Кислород недоступен

И каждый раз по мне проходит ток

Ты причина бабочек, причина всех тревог

Мне сегодня плохо, но останься на часок

Ты сделаешь мне хуже, но останься на часок

zhanulka - "ток"

***

Баку бежал в больницу, не разбирая дороги. Кровь шумела в ушах. Ноги казались ватными. Он очень волновался и при этом был безмерно счастлив. В кармане зазвонил телефон. Баку, не глядя, ответил. — Тебе звонили из больницы? Это был Готак. — Да. Баку запыхался. Готак понял, что тот уже в пути. — Я буду через полчаса, — оповестил он и сбросил вызов. Хумин убрал телефон в карман. Он добрался до территории больницы. Среди редеющих кустарников гуляли пациенты. Баку не обращал на них внимания, пробегая мимо. — Баку! Он затормозил на полпути и обернулся. Его окликнул Сухо, который гулял в сквере на инвалидной коляске. Он приблизился и спросил: — Чего ты так спешишь? Баку стоял, хлопая глазами. Мысленно он уже находился в палате Бэкджина. Он отдышался и произнёс: — Бэкджин проснулся. — Что?! — воскликнул Сухо и рассмеялся. Он развёл руки в стороны. — Иди сюда! Баку удивлённо усмехнулся и подошёл к Сухо. Тот притянул его за руки, заставив наклониться, и обнял. — Давай, беги к нему, — произнёс Сухо, похлопав его по спине, и отпустил. Баку благодарно улыбнулся ему и побежал ко входу в больницу. У палаты он замешкался. Его охватила тревога, а к горлу подступила тошнота. Он схватился за дверной косяк, пытаясь отдышаться. — Господин Пак, вы в порядке? — обратилась к нему доктор Чхве. Баку поднял взгляд и кивнул. — Да. Просто бежал. Доктор понимающе улыбнулась. — Я предупредила господина На, что вы придёте. — Вы назвали моё имя? — взволнованно спросил Хумин. Сердцебиение ускорилось. — Да. Он пока не может говорить, и ему тяжело дышать, но он знает, — мягко произнесла доктор, сложив ладони. Баку тяжело сглотнул, опустив взгляд. — Я уже могу зайти к нему? Он понимал, что тянет время, но ничего не мог с собой поделать. Ему было очень страшно. Страшно смотреть ему в глаза, испытывая вину. Страшно просто находиться рядом с ним и видеть, как ему плохо. — Да, конечно. Баку не стал больше медлить. Он перешагнул порог, не оставив себе возможности к отступлению. Не мог же он развернуться и убежать. Это было бы ещё хуже. У входа он впал в ступор. Горло сжалось, перекрыв кислород. Бэкджин на него не смотрел. Он лежал, запрокинув голову и шумно дыша. Половину лица закрывала кислородая маска. Хумину стало физически больно от его вида. Он сделал шаг вперёд так, чтобы не испугать Бэкджина. Он двигался медленно, давая ему время привыкнуть к своему присутствию, пока не остановился у самой койки. Внимание Бэкджина сразу перешло к нему. — Привет, Джин-а, — нежно произнёс Хумин, подходя ближе. Его сердце сжалось от любви и сочувствия к этому человеку. Дыхание Бэкджина стало тяжелее. Он как мог пытался не расплакаться, но предательские слёзы застилали глаза. Баку склонился над ним и осторожно сжал ладонь. Он надеялся, что Бэкджин почувствует его поддержку. — Я думал, что больше тебя не увижу... Слеза рассекла правую щеку Бэкджина, и Хумин, не задумываясь, нежно стёр её большим пальцем. Он сам едва держался. На его губах расцвела нежная улыбка. Он всхлипнул. — Спасибо, что вернулся. Он пододвинул стул, чтобы сесть, и снова сжал ладонь Бэкджина. Они смотрели друг другу в глаза. Была в их взглядах и вина, и сожаление, и боль, но больше всего — любовь. Дыхание Бэкджина выровнялось. Он немного хрипел, втягивая ртом кислород. Его пальцы слабо сжали ладонь Хумина в ответ. Этот жест растопил парню сердце. — Я тебя больше от себя не отпущу. Баку не был уверен, показалась ли ему улыбка Бэкджина: внутреннюю поверхность маски покрывал конденсат. Они провели так вместе час, пока за Бэкджином не пришли, чтобы отвезти его на медосмотр. Он не хотел отпускать руку Баку, и тот поспешил его успокоить: — Я буду ждать тебя здесь. Я никуда не уйду. Бэкджина увезли из палаты, и вдруг в ней стало так пусто. Хумин вышел в коридор. Там его, как оказалось, ждали друзья. Они заключили его в крепкие объятия, и чувство пустоты рассеялось. Вселенная дала ему ещё один шанс всё исправить, и Хумин собирался им воспользоваться. Он больше не будет отталкивать Бэкджина. Не будет врать, что он его ненавидит. Он полностью осознал, что без него не может жить. Бэкджин нужен Хумину, а Хумин Бэкджину. И миру было плевать, как много плохого было между ними. Плевать на все причины, по которым они не могли быть рядом друг с другом. Их связывало нечто большое и прочное. Хумину потребовалось много времени, чтобы признать, что он влюблён. Сильно, иррационально и совершенно безнадёжно. Ему было всё тяжелее это скрывать от друзей и от самого Бэкджина. Он чувствовал себя глупо, избегая смотреть глаза в глаза. Избегая якобы случайных прикосновений. Он чувствовал себя неправильно. Его любовь не отменяла прошлых поступков и слов, не отменяла жестокости Бэкджина по отношению к его друзьям. За это Баку не мог его простить. Хотя друзья не подавали виду, что против их общения. Даже Готак. После того происшествия Бэкджин изменился. Когда он снова задышал самостоятельно, он рассказал всё, что с ним произошло. Как он скрывался от Союза, как его нашли и чуть не убили, как он скитался и ночевал в заброшках. Как он скучал. Не было ни дня, чтобы он не думал о Хумине. Но он об этом, конечно, не сказал. Он рассказывал о своей жизни после Союза не только Баку, но и его друзьям. Со стороны казалось, что они его приняли. Даже если не считали его своим другом, они приняли его как человека, дорогого Баку. Они слушали его историю с интересом. Они приносили еду и ему тоже, когда обедали вместе. Казалось, что всё хорошо, но Бэкджин испытывал по отношению к себе такую неприязнь, что скрывать её становилось всё сложнее. Он чувствовал себя недостойным компании Баку, потому что когда-то был причиной их боли. Он был уверен, что не заслуживает прощения. Не заслуживает находиться рядом с ними, говорить с ними, смеяться с ними. Даже другом Баку он себя больше не видел. Было легко обманывать себя, находясь вдали от него, но по факту у них больше не было ничего общего. Все мысли Бэкджина последние два года занимали учёба и Союз. Баскетбол был ему безразличен, прогулки с друзьями чужды, разговоры ни о чём он поддерживать не умел. У него давно исчезли все хобби. Из друзей у него был только Баку, и то в прошлом. Ближе всех подобрался, разве что, Гым Сонджэ, но Бэкджин никогда не считал его своим другом. С тех пор как проснулся, он пытался подстроиться под Хумина. Слушал его, задавал вопросы — заново его узнавал и откладывал в памяти новые детали. А Хумину нравилось находиться в центре его внимания. Нравилось, как он впитывал каждое его слово. Готак никогда к нему так не относился. Он был другом, с которым можно было подурачиться, поболтать, разделить грусть и радость, но он не чувствовал с ним той близости, какую чувствовал рядом с Бэкджином. Не чувствовал трепета от случайных прикосновений. У него не перехватывало дыхание, когда он смотрел на него. Он не хотел его поцеловать... Ему не хотелось чего-то большего... Ему не было скучно просто смотреть, как Бэкджин читает какую-то научную книгу, лежа на больничной койке. Не было скучно смотреть, как он ест и спит, как он ходит по палате, разминая ноги, как поправляет волосы. Как делает всё что угодно... И сейчас он сидел на стуле и смотрел, как он перелистывал страницы, как кусал кончик ногтя, когда думал, как... — Хумин... Бэкджин вырвал его из мыслей. Оказывается, он уже отложил книгу и теперь смотрел на него со странным интересом. — Что?... — Уже поздно. Домой в темноте пойдёшь? — поинтересовался Бэкджин. Баку посмотрел в окно. — И правда. Уже темно. Он повернулся обратно к Бэкджину и тихо вздохнул, глядя на его лицо. Он чувствовал, как его щеки наливаются румянцем. — Иди домой. Бэкджин неловко улыбнулся. Баку усмехнулся, немного расслабляясь. — Неужели я тебе надоел? — Вовсе нет, — без задней мысли ответил Бэкджин и сел на койке. — Так мне остаться? — ухмыльнулся Баку. Он сам не заметил, как начал с ним заигрывать. Бэкджин издал смешок. — Хумин. Баку и забыл, как звучит его смех. Да и когда он в последний раз слышал, как Бэкджин смеётся, у него ещё был детский голос. Баку невозможно сильно захотелось прижать его к себе. Крепко-крепко. Ему показалось, что это желание отобразилось на его лице, поэтому он скрыл его за кашлем. Бэкджин опустил взгляд, делая вид, что поправляет волосы. Баку встал, скрипнув стулом. — Ладно. Я пойду. Бэкджин с улыбкой смотрел на него снизу вверх. Баку так нравился его лисий разрез глаз. Он ни у кого больше таких не видел. — Иди, а завтра возвращайся в школу. Хумин фыркнул. — Ребята нажаловались? — Сам догадался. Ты же со мной всё время, — беспечно ответил Бэкджин. Баку стоял, уперев руки в бока. — Нет. Как ты тут без меня? С тоски стухнешь. — Я сумею себя развлечь. Баку хмыкнул, присев на край больничной койки. Бэкджин удивлённо округлил глаза, подтягивая ноги к себе. — Я не сомневаюсь. Внезапно распахнулась дверь палаты, и из-за неё взглянул Готак. — Баку, идём! — Сейчас, — произнёс Хумин, не отрывая взгляда от Бэкджина. Готак закатил глаза. — Слишком очевидно, приятель, — сказал он, когда Хумин вышел в коридор. — Что?... Готак усмехнулся, покачав головой, и хлопнул друга по плечу. — Ничего. Пошли давай. Они вышли на улицу, в сумерки. Поднялся холодный ветер, задувая под куртку. Готак поёжился. — Бр-р... Надо было теплее одеться. Похоже, зима наступит раньше. Баку рассмеялся и приобнял друга за плечи. — Иди согрею! — Да отпусти, придурок! Готак оттолкнул его. Они постепенно отдалялись от больницы. Бэкджин наблюдал за ними из окна. В груди привычно кольнула ревность, но он отбросил её подальше. Он больше не хотел поддаваться этому мерзкому чувству, которое чуть не разрушило его отношения с Хумином. То есть, нельзя было сказать, что у них теперь всё хорошо, но они делали маленькие шаги навстречу друг другу. Бэкджина это утешало. Он надеялся, что они снова смогут дружить.