"Игра без права на ошибку"

Они стояли у машины, не прячась, не отводя взгляда. Смотрели прямо на Воронов. Прямо на Рико. А потом — подошли ближе. Напряжение повисло в воздухе, как перед грозой. Но прежде чем кто-то успел что-либо сказать — Рико сделал шаг вперёд. Его голос звучал спокойно, почти насмешливо, но глаза полыхнули гневом: — Что, мои игрушки решили вернуться? Надоело бегать в подворотнях? — он усмехнулся, криво, с ядом. — Или вам просто не с кем проигрывать? Кевин прищурился. Эмиль опустил руки в карманы, его взгляд был прямым, ледяным. А Эндрю, как всегда, стоял спокойно — почти расслабленно, словно это была не конфронтация, а скучный дождливый вечер. Он наблюдал. Ждал, кто дёрнется первым. Внутри Рико всё бурлило, словно вулкан под тонкой коркой льда. Особенно при взгляде на Кевина и Эмиля. Его руки чесались вцепиться, ломать, крушить — стереть их с лица земли за то, что они посмели уйти. За то, что посмели бросить его. За то, что посмели вернуться. — Я тут лишь по одной причине, — холодно произнёс Эмиль, сделав шаг ближе. — Хотел посмотреть на тебя. Хотя не думаю, что на твоей роже увижу что-то, кроме страха. Его голос звучал уверенно, спокойно, но за этой маской чувствовалась ярость — сдержанная, выверенная, острая. Рико усмехнулся. Но в его взгляде не было веселья. — Эмиль решил пойти по стопам брата… — он говорил медленно, с нажимом, каждое слово — плевок. — Он мёртв. Напомнить тебе, как? Хотя ты и так прекрасно знаешь. Его судьба была предрешена: покорность, ребёнок, служение. Всё, что от него требовалось. Но нет... он выбрал бегство. Как ваша мамаша. Голос Рико стал тише, злее. — Вот только она бросила тебя, не его. Интересно, почему? Потому что ты альфа? Или потому что ты чудовище? Может, она просто не любила тебя, Эмиль. Боялась? Или... просто видела в тебе отражение Натана. Такого же неуправляемого, неудобного, ненужного. Эмиль не ответил. Он просто ударил. Удар был молниеносным — сжатый кулак врезался в скулу Рико с такой силой, что тот рухнул на землю. Каменный пол глухо встретил его тело, и лишь ярость в глазах не позволила ему потерять сознание. Он не ожидал удара. Но, возможно, заслужил его. Эмиль шагнул вперёд, готовый добить — но Жан резко перехватил его, обхватив обе руки и удерживая, вдавливая в землю. Тот боролся, но Жан был силён. И не хотел допустить ещё одной ошибки. — Tu es avec nous, Jean ? (Ты с нами Жан) — прошептал Эмиль на французском, прямо в ухо. Голос дрожал не от страха — от надежды. Жан застыл. Его глаза на секунду закрылись, будто он услышал призрак — родной язык, забытый, выжженный приказами, подчинением. И всё же он не колебался. Он просто… подал знак. Быстрый, едва заметный. Но понятный. Да. Он с ними. Рико поднялся, опираясь на руку. На лице — кровь и ненависть. — Сука... — прошипел он. — Я вас всех достану. Особенно тебя, Кевин. Ты вернёшься в Эвермор. Я не оставлю тебе выбора. Ты приползешь... на коленях. — У него к тебе особая любовь, Кевин, — лениво бросил Эндрю, скрестив руки на груди. — Романтика, прямо. Только вот сейчас на коленях не Кевин. А ты. Он усмехнулся, коротко, холодно. Без малейшего страха. — Эмиль, мы уходим. И Лисы повернулись спиной к Воронам, как будто им не угрожала стая, как будто они были не в логове врага. Они ушли — спокойно, уверенно, не оглядываясь. Некоторые из Воронов уже были на взводе, почти готовы броситься вперёд — но ни один не двинулся. Не потому, что испугались. Потому что знали: Хозяин не простит самодеятельности. И не Рико решает, когда начнётся бойня. Жан отпустил Эмиля, глядя им вслед. Затем вернулся к Рико и помог ему подняться. Тот с трудом выпрямился, сжав зубы до скрипа. Он был не побеждён. Но унижен. И это было куда хуже. — Жан… — выдохнул он, — запомни. Они умрут. Все. Жан кивнул. Но в его взгляде уже не было прежней преданности. Лёд начал трескаться. Внутри машины Монстров. Ночь. Салон окутан тишиной, которую нарушают только отголоски улицы и гудение мотора. Свет не проникает внутрь — всё спрятано в тени, как и разговор, который здесь происходит. Эмиль первым опустился на заднее сиденье рядом с Кевином, хлопнув дверью так, что кузов дрогнул. Взгляд у него был тяжёлый, дыхание резкое, словно он до сих пор не отошёл от столкновения. — Жан с нами... — бросил он, не глядя ни на кого. — На удивление. Кевин фыркнул, облокачиваясь на дверцу, глядя в окно, за которым пролетали огни. — Я был уверен, что он согласится, — произнёс он ровно. — Но тебе необязательно было бить Рико. Это было лишним. Эмиль тут же резко обернулся, в голосе вспыхнуло раздражение, почти злость: — Это меньшее, что он заслужил. И не смей читать мне лекции, Кевин. То, что ты всё ещё сохнешь по его телу — твоя проблема, не моя. Меня это не ебёт. Кевин резко повернулся к нему, глаза сузились: — Иди на хуй, придурок. Он бросил взгляд на Эндрю, как будто ища поддержки или просто способ удержаться от драки. Эндрю поднял глаза, устало протёр переносицу. — Вам лучше обоим заткнуться, — произнёс он, глядя в темноту. — Мы и так идём по краю. Не исключено, что кто-то просто играет с нами. Он не смотрел ни на одного из них. Его голос звучал спокойно, но в нём скрывалась тревога. Настоящая. Глубокая. Почти болезненная. Он боялся. Не предательства. Не ловушки. Он боялся одного: что Натаниэля на самом деле нет. — Второй раз я его смерть не переживу, — тихо добавил он, едва слышно, почти себе. Эмиль посмотрел на него. И на мгновение в его взгляде исчезла злость, уступив место чему-то более тяжёлому — пониманию. — Не стоит недооценивать моего брата, — наконец сказал он. — Натаниэль не тот, кто сдаётся. Если он дал знак, значит, всё идёт по плану. Нам остаётся только ждать… и быть готовыми. Машина мчалась сквозь ночной город, как призрак — без флагов, без знаков. Только с верой. И с тенью надежды, что за всем этим действительно стоит тот, кто когда-то был их центром. Подполье. Неизвестное место. Глубокая ночь. Металлическая дверь со старым кодовым замком медленно открывается. Пахнет пылью, машинным маслом и чем-то ещё — тонким, почти неуловимым запахом старых архивов и стерильных бинтов. В помещении — тусклый свет, облупленные стены, мониторы, старые карты. По углам — ящики с оружием, медикаментами и бумагами. Это убежище — временное, но надёжное. В кресле, спиной к двери, сидит парень. Его тело почти неподвижно, но по напряжению в плечах понятно — он не спит. — Он согласился, — произносит голос со спины. Женский. Чёткий, с лёгким европейским акцентом. — Жан дал знак. На матче. Мужчина медленно выдыхает, не оборачиваясь. Потом встаёт. Он всё такой же. И одновременно — совсем другой. Натаниэль Веснински. Тот, кого все считали мёртвым. На его лице — тонкий шрам, которого раньше не было. Взгляд стал тяжелее. Глубже. Он как будто постоянно слушает тишину — не потому что боится, а потому что привык искать предательство даже в паузах между словами. — Хорошо, — тихо произносит он. — Тогда можно двигаться дальше. Он подходит к карте, где красными булавками отмечен Эвермор, логово Морияма, пути отхода и десятки точек, которые что-то значат только для них. — Мы войдём через архивный тоннель. Рядом с южной частью спорткомплекса. Там есть дренажный выход, забытый всеми. Жан знает, где он. — Ты уверен, что он не предаст? — спрашивает девушка. В её голосе — осторожность, но не сомнение. Она знает цену доверия здесь. Натаниэль долго молчит. Затем поворачивается к ней. В его глазах — сталь, но и тень старой боли. — Если он предаст, — медленно произносит он, — я сам поставлю точку. Но Жан, не передаст. Он берёт в руки одну из папок — внутри документы, фотографии, улики. Всё, что они собирали годами. — Война уже началась, — добавляет Натаниэль. — Просто пока она идёт в тени. На стене загорается монитор — на нём камеры с матча Воронов и Троянцев, сохранённая трансляция. И замедленный кадр: Жан, стоящий у борта, на секунду касается пальцами нагрудного значка. Три коротких касания. Это и был знак. Натаниэль смотрит на экран. И говорит себе, почти беззвучно: — Я иду домой. Натаниэль тяжело вздохнул, опершись руками о край стола. Пальцы сжались в кулаки. Он знал: просто не будет. Но к этому они шли слишком долго — больше четырёх лет подготовки, потерь, боли, и всё ради одного момента. Мести. Он хотел возмездия — не ради громкой победы, а ради покоя, которого у него отняли. За себя. За мать. За брата. За Жана и Кевина. За Эндрю. Клан Морияма коснулся всего, что было для него священным, — и это он простить не мог. — Круэлла, — хрипло сказал он, не поднимая взгляда. — Передай остальным. Мы выезжаем послезавтра утром. — Принято, — отозвалась она, уже набирая что-то на планшете. Но потом задержалась, посмотрела на него краем глаза. — Кстати… твой брат. Натаниэль медленно поднял взгляд. — Он лично пришёл к Жану. Видимо, хотел узнать, на чьей стороне тот стоит. Вышел небольшой… переполох. Лицо Натаниэля не дрогнуло, но в глазах мелькнуло что-то тёплое. Боль? Сожаление? Или благодарность за то, что, даже не зная правды, брат всё ещё пытался его защищать. — Я не сомневался, — тихо сказал он. — Он всегда… пытался меня спасти. Даже тогда, когда я уже сгорал изнутри. Он отвернулся, скрыв эмоции, и шагнул к стене, усыпанной фотографиями, планами и зачёркнутыми именами. Осталось не так много. — Но теперь моя очередь защищать его. Я просто хочу домой..