"Игра без права на ошибку"

Рико сел рядом с мальчиком на кровать. Сердце забилось быстрее, но он постарался говорить спокойно. Однако голос всё равно прозвучал немного резче, чем он хотел: — Что именно ты знаешь? — Я... я знаю, что ты, мой папа, настоящий... и Кевин... — прошептал мальчик, опустив взгляд. В его голосе звучали тревога и страх. — Я больше не хочу говорить... — добавил он, и, не дожидаясь ответа, быстро залез под одеяло, укутываясь с головой. Рико перевёл взгляд на Кевина. Тот стоял неподвижно, с выражением полного недоумения. В его глазах читались одни только вопросы. — Кевин, уйди, — коротко сказал Рико. Тот не стал спорить. Лишь бросил последний взгляд на Каина и молча вышел из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь. — Каин, поговори со мной, — уже мягко, почти шёпотом, произнёс Рико, склоняясь ближе. Мальчик медленно вылез из-под одеяла. Его глаза были полны слёз, губы дрожали, а всё лицо выражало печаль, с которой тяжело было справиться даже взрослому. Рико хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Вместо этого он просто обнял мальчика, крепко и нежно, словно пытаясь своим теплом прогнать всё плохое. Каин прижался к нему изо всех сил, будто боялся, что его снова могут оставить. Он не говорил ни слова, но в этом молчании было больше доверия, чем в любой речи. Рико покинул комнату лишь тогда, когда Каин крепко уснул. Он не хотел уходить — ему хотелось остаться рядом, оберегать, держать за руку, но предстоял ещё один разговор. Разговор, который невозможно было отложить. Выйдя в гостиную, он увидел Жана и Эмиля — они тихо беседовали, стараясь не нарушать ночную тишину. — Если ты ищешь Кевина… он на улице, на крыльце, — сказал Эмиль вполголоса, почти шёпотом, словно знал, насколько тонким стал сейчас этот момент. Рико не стал ничего говорить, лишь кивнул в ответ и направился к выходу. На крыльце было прохладно. Кевин сидел на ступеньках, в одной руке бутылка — почти наполовину пуста. Его поза говорила о внутреннем напряжении, взгляд был устремлён куда-то вдаль, в темноту ночи. Без слов Рико сел рядом. Молча взял бутылку у него из рук. Кевин сначала потянулся, чтобы вернуть её, но затем замер. Рико сделал глоток, посмотрел на небо. Луна, звёзды — спокойствие, которого им обоим так не хватало. Молчание между ними затянулось, но не было неловким. Скорее — недосказанным. — Почему ты мне не сказал? — наконец нарушил тишину Кевин. Его голос звучал сдержанно, но в нём слышалась боль. Рико не сразу ответил. Он провёл рукой по лицу, будто хотел стереть усталость и воспоминания. — Глупый вопрос, — спокойно сказал он. — Не было смысла. Даже если бы ты знал, это бы ничего не изменило… Я не собирался говорить Каину, что ты его отец. Да и о себе — тоже. По документам он сын Ичиро, моего племянника… Всё было устроено так. Надёжно. Безопасно. Он замолчал на мгновение, сделал ещё один глоток, будто глушил этим собственные мысли. — А потом появился Натаниэль. И всё пошло к чёрту. Всё, что я пытался сохранить… распалось. Кевин молча слушал. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах была буря. — А… ребёнок Натаниэля и Эндрю? Всё это время ты присматривал за ним? И, судя по всему, потихоньку раскрывал ему правду о нас? — Кевин внимательно посмотрел на Рико. — Расскажешь? Рико на секунду замер, подумав, что Кевин просто хочет перевести тему. Что не готов говорить о Каине. И он не стал возражать. Может, оно и к лучшему. Он тоже хотел выговориться. Хотя бы один раз — по-настоящему. Он вдохнул глубоко, как перед прыжком в холодную воду. — За неделю до моего возвращения в Эвермор мне поручили ликвидировать Натаниэля… и его сына. — Голос Рико звучал глухо. — Натаниэль был почти без сознания. У него остановилось сердце. Я… избавился от тела. Оставил его в подвале старого дома в лесу. Никто не должен был знать. Ни о нём, ни о мальчике. Он опустил взгляд, сжав пальцы в кулак. — Я должен был убрать и ребёнка. Без Натаниэля он бы не выжил. Он был совсем крошкой… беспомощным. А я… Я смотрел на него — и не смог. Я не знал почему. То ли из жалости, то ли из… страха. Или, может, потому что в глубине души верил: Натаниэль не может умереть вот так. Не он. Я ждал. Надеялся. Что он восстанет из мёртвых. Вернётся и уничтожит всё это. Всю чёртову империю Морияма. Он замолчал на пару секунд. Его дыхание сбилось. — Я нашёл для Элиаса укрытие. Удалённое, надёжное. Никто не знал. Ни брат, ни клан. Он был моим… моим секретом. Моей виной и моей искупительной жертвой. Я навещал его. Не знаю зачем. Сидел рядом, когда он спал. Привозил еду, книги, лекарства. Он рос, и всё чаще смотрел мне в глаза. Он не говорил. Молчал, как будто боялся, что кто-то услышит его голос и придёт за ним. Рико провёл рукой по лицу, будто хотел стереть эти воспоминания, но они въелись в кожу, в кости. — А потом он заговорил. Начал ходить. Начал спрашивать… про родителей. — Рико хрипло усмехнулся. — Я не знал, что говорить. Просто… стал рассказывать понемногу. Про Натаниэля, про Эндрю, про вас. Про тебя, Эмиля, Жана. Даже Аарона с Ники. Он знал вас всех по фотографиям. Узнавал по голосам с записей. Я… я солгал ему. Сказал, что Натаниэль жив. Что он просто в длительной командировке. Что он обязательно вернётся. Он поднял взгляд на Кевина. Тот молчал, не перебивал. Лишь слушал. — Все думали, что Натаниэль мёртв. Но я — я держал эту ложь. Ради Элиаса. Ради его спокойствия. Ради того, чтобы он не чувствовал себя брошенным. — Рико прикусил губу. — И всё это время я жил между двумя мирами. Я был псом Ичиро, верным и надёжным. А втайне скрывал ребёнка, которого сам должен был уничтожить. Ребёнка, чьё существование — это угроза для всей структуры клана. Он тяжело выдохнул, опустив плечи. — Ты защищал его… потому что в какой-то момент подумал, что на его месте мог быть наш сын, — тихо произнёс Кевин. — Мне кажется, ты пытался заполнить им ту пустоту, что оставил Каин. Тягу к нему. Это всего лишь предположение, но, судя по тому, что ты рассказал… я, пожалуй, не ошибаюсь. Он замолчал на секунду, и взгляд его стал жёстче, но в голосе не было осуждения — только непонимание, усталость и боль. — Я просто удивлён, Рико. Тот, кто ломал людей без угрызений совести, кто превращал чужую боль в рутину… оказался способным на что-то настолько человеческое. Доброе. Рико прикусил губу. Слова Кевина ударили в самое уязвимое. Не потому, что были жестоки — потому что были правдой. Он не искал оправданий. У него их не было. Всё, что он делал, было частью машинного, бездушного механизма, частью Морияма. И чтобы самому не сломаться — он ломал других. Воспоминания хлынули внезапно: сырой каменный подвал, крики, кровь, дыхание, полное ужаса… И его собственное — равнодушное. Или казавшееся таким. Его тело задрожало, хоть лицо оставалось мёртвенно спокойным. Он хотел бы рассказать всё, до конца, выплеснуть то, что хранил под стальной бронёй слишком много лет. Но боялся. Боялся, что Кевин не поймёт. Не примет. Оттолкнёт. Как отталкивал когда-то. — Я тоже был ребёнком, — тихо начал он, почти шёпотом. — Только вот мне никто ни разу не предложил побег. Или спасение. Ни с Эвермора, ни с того чертова подвала. Я всегда был один. Он оборвался. Это было слишком. Слишком откровенно, слишком уязвимо. И он тут же свернул, сменив тему, как будто от себя убегая. — Кевин, ты ничего не должен. Ни мне, ни ему. Я собираюсь увезти Каина. Скорее всего — в Японию. Подальше от всего. От всех. Просто… сделай вид, что нас ничего не связывает. Он отвернулся. Быстро вытер предательские слёзы, которые уже заполнили глаза. Поднялся, собираясь уйти — от разговора, от воспоминаний, от боли, что снова выползла наружу. — Я не отказывался от нашего ребёнка… — сказал Кевин. Не громко, но достаточно, чтобы его услышали. Рико замер… на секунду. Услышал. Почувствовал в этих словах всё то, о чём так мечтал раньше. Но было уже поздно. Он не остановился. Просто шагнул в темноту дома, скрываясь за закрывшейся дверью. Рико уже собирался пойти к сыну, но остановился в дверях, заметив, что Жан всё ещё не спит. Эмиля рядом не было — он, видимо, ушёл спать. А Жан остался. Один. Как будто ждал. Как будто всегда ждал. — Жан… — тихо начал Рико, но замолчал, не зная, с чего начать. Он прошёл вглубь комнаты и сел напротив. Жан поднял взгляд и встретился с ним глазами. Молча. Без осуждения. Без прощения. Просто смотрел. — То, что я скажу… вряд ли что-то изменит. Для тебя это будет пустым звуком. Просто… галочка, — выдохнул Рико и с усилием добавил, почти шепотом: — Прости. За всё. Слишком искренне. Настолько, что Рико самому стало не по себе. Он не привык просить прощения. Особенно у тех, кого действительно предал. А Жан был именно таким. Тем, перед кем вина жгла сильнее всего. — Не стоит, капитан, — спокойно ответил Жан, но в голосе прозвучало что-то уколом. — Рико, ты ведь тогда всё видел, да? Когда Натаниэль вернулся в Эвермор? Он не знал, зачем это спросил. Может, просто хотел услышать, что всё это действительно происходило, что это не был чей-то выдуманный сон, в котором они все пытались выжить. — Знал. Видел, — кивнул Рико. — Сначала я хотел начать свою игру. Собрать компромат, передать Ичиро. Может, даже предать вас. Я умел это. Но… потом я передумал. Просто стал помогать — сшивать точные данные, подчищать следы, хранить молчание. Даже если бы я всё рассказал… мне кажется, ничего бы не изменилось. Он опустил глаза, сжал пальцы в кулак. — Тогда я впервые подумал, что, может, и меня кто-то спасёт. Что я тоже могу быть кем-то, кроме пса Мориямы. И рискнул. И… оказалось, не зря. Каин в безопасности. Это всё, что сейчас для меня важно. Он тяжело выдохнул, сдерживая дрожь в голосе. Ему нельзя было давать слабину — не сейчас. Не в этом доме. Не перед Жаном, который, возможно, был единственным, кто его понимал. Жан молчал. Он знал — Рико в курсе, кто его сдал. Он знал об их игре с Натаниэлем, знал, что всё это время он был «двойным агентом». Но… Рико не сдал его. Не выдал. Потому что сам был сломан. Потому что устал. И просто играл свою роль до самого конца, до последнего вдоха Ичиро Мориямы. — Жан… — Рико поднялся, голос его стал немного мягче. — Я позабочусь о том, чтобы ты перевёлся. Южная Калифорния — там Джереми, он тебя примет. Устрой свою жизнь. Настоящую. Без клана, без приказов, без выживания. Как хочешь ты. Он уже собирался уходить, как вдруг услышал за спиной тихий голос: — Рико… персиковое мороженое было вкусным. Уверен, Каину тоже понравится. Рико остановился на полушаге. Не обернулся. Сжал губы. Эта фраза была как точка. Не прощение, нет. Но… принятие. Или, может, понимание. А это было больше, чем он рассчитывал получить. — Обязательно свожу его туда, — тихо ответил Рико и, не дожидаясь больше ни слов, ни взглядов, скрылся в темноте коридора, направляясь туда, где спал его сын — единственный, ради кого стоило продолжать дышать. Дверь приоткрылась бесшумно. Рико вошёл в комнату, стараясь не разбудить Каина. Лунный свет мягко пробивался сквозь штору, ложась серебристой полосой на край кровати. Мальчик спал, свернувшись клубочком, уткнувшись лицом в подушку. Его дыхание было ровным, спокойным — и только это давало Рико ощущение, что он сделал хоть что-то правильно. Он подошёл ближе. Осторожно сел на край кровати, чтобы не потревожить. Пару секунд просто смотрел на сына — всматривался в знакомые черты, в тонкие пальчики, в мягкие волосы, растрёпанные сном. И только тогда позволил себе выдохнуть. Глухо. Почти беззвучно. Он провёл пальцами по челке Каина, аккуратно, будто боялся разбудить или, хуже, растаять этот хрупкий момент. Каин пошевелился, но не проснулся. Только глубже втянул воздух сквозь нос и тихо прошептал во сне: — Папа... У Рико сжалось сердце. Он опустил голову, закрыл глаза, чувствуя, как внутренний лёд трескается где-то в груди. Это слово — простое, почти невесомое — стало ударом сильнее любого выстрела. Он не был готов. Не был достоин. Но он был рядом. Сейчас — и он останется. Рико поправил одеяло, накрыл плечо Каина. Потом легонько прислонился спиной к изножью кровати и просто сидел. Долго. Молчал. Смотрел в темноту. Слушал, как спит его сын, как бьётся собственное сердце — впервые за долгое время не ради приказа, не ради клана, а ради жизни, которую он почти потерял… но теперь был готов защищать до конца. И впервые за долгие годы в этой тишине ему было по-настоящему спокойно.