Глава 53. Сердце лекаря
7 января 2026 г., 22:13
Ректор Стюарт заметил явные признаки сомнения у студента Жуна и заговорил более мягким тоном:
— Когда приедешь в академию, сразу заходи в мой кабинет. Я сам тебя провожу.
— Да, спасибо, господин ректор.
Жун Минши приподнял лапки в знак согласия. На 3D-экране ректор Стюарт облегченно улыбнулся, потянулся рукой, словно хотел погладить маленького снежного барса по голове, и отключил связь.
Жун Минши, разумеется, не мог взять с собой все десять камней высшего класса. Он выбрал лишь один — прозрачный и белый, словно чистейший нефрит, а остальные передал на хранение Папе-дворецкому. Кроме того, малыш не забыл прихватить камни низшего класса для заказов со слоненком и красной стрекозой.
В зависимости от того, как пройдет занятие, он надеялся выкроить время и поработать над одним из них. Пусть цена этих камней и была несопоставима с высшим классом, в сердце Жун Минши между ними не было никакой разницы.
По дороге в академию, сидя в гравикаре, Жун Минши открыл терминал, чтобы еще раз изучить звериные формы десяти новых заказчиков. В этот момент он наткнулся на сообщение от некоего лиса — заместителя командующего. Огромный военный заказ…
Жун Минши, на счету которого уже лежали сто миллионов депозита, прикинул свой график на ближайшие дни, потер лапкой ухо и вежливо ответил.
Прождав ответа день и ночь, заместитель командующего Эймор внезапно получил уведомление от владельца лавки. Его глаза сузились, а уголки губ самодовольно поползли вверх. Ни один делец в здравом уме не откажется от столь масштабного предложения.
Лис открыл сообщение, уже предвкушая обстоятельную беседу о графике поставок камней высшего класса. Однако, едва пробежав глазами текст, заместитель командующего застыл с застывшей на лице ухмылкой.
Ответ владельца был предельно краток: «Прошу прощения, в последнее время я слишком занят, так что заказ принять не смогу».
О сроках поставки в письме не было сказано ни слова…
Лис на собственной шкуре прочувствовал, почему десятки миллионов покупателей считали этого бизнесмена самым ленивым существом в галактике.
Мастер-класс Имперской академии резчиков был легендарным местом, о котором знал каждый в Империи. Вот только в последние годы из-за баснословных гонораров в «Оран Карвинг» большинство мастеров после получения сертификата уходили работать на герцога. Из-за этого Мастер-класс заметно поредел. Тем не менее те, кто в нем остался, обладали запредельным уровнем восприятия и считали деньги мусором.
Ректор Стюарт привел студента Жуна в аудиторию и начал по очереди представлять его мастерам. На данный момент их было восемнадцать. Когда им не хватало средств на жизнь, они изредка брали один-два частных заказа на высший класс, но всё остальное время посвящали научным изысканиям.
Стюарт внезапно вздохнул:
— Все они не от мира сего. Если бы среди них был хоть один серьезный человек, твоему маршалу не пришлось бы обращаться ко мне за амулетом…
Услышав это, маленький снежный барс, управлявший своим креслом, невольно выпрямил хвост.
«Может, еще не поздно отказаться? Неужели во всей группе только ректор — нормальный?»
Стюарт, казалось, не замечал, что говорит сам с собой:
— Моё мастерство, может, и не самое выдающееся, зато я самый надежный.
Ректор не любил признавать, что на самом деле он слабейший из этой компании. Давным-давно он проиграл спор и был вынужден взвалить на себя руководство академией.
В свое время маршал Аоцзя обращался к этим старикам за резьбой камня высшего класса. Те охотно согласились, но выставили условие: прежде чем приступить к работе, они должны досконально изучить истинную звериную форму маршала, а не её снимки.
Черного дракона хватило ровно на полминуты. Когда эти безумные деды начали буквально вырывать у него чешую ради «исследований», любой бы вышел из себя. В итоге маршал сдался и передал заказ ректору.
— Вот мы и пришли, — объявил Стюарт.
Жун Минши поднял голову. Они стояли перед зданием, которое выглядело совершенно обычным — такая учебная аудитория могла быть в любом уголке кампуса. Ректор активировал ключ доступа, и двери сами разъехались в стороны.
Человек и маленький снежный барс вошли внутрь.
Обстановка разительно отличалась от других классов. Пространство было огромным. Здесь не было ни парт, ни стульев — только нагромождения энергетических камней всех видов. Кое-где поблескивал даже высший класс. В центре залы возвышался постамент, вокруг которого столпились мастера.
Едва Стюарт подошел ближе, послышалась серия глухих ударов. Полтора десятка мастеров внезапно отбросило невидимой волной силы. Отступив на несколько шагов, они восстановили равновесие и снова ринулись к постаменту, громко споря друг с другом и совершенно не замечая вошедших.
Стюарт похлопал по сфере Жун Минши, уводя его в сторону от разгоряченных мэтров.
— Не обращай на них внимания. Я покажу тебе их работы.
Малыш кивнул и последовал за ректором в полуоткрытую галерею. Здесь было выставлено множество скульптур, выполненных в самых разных техниках. Некоторые были изысканными и сложными, другие — нарочито грубыми. На этих работах была запечатлена только форма зверя без какого-либо фона, поэтому камни ощутимо «фонили» энергией.
Но энергия, исходящая от этих работ, разительно отличалась от того, что делал Жун Минши. В каждой из них чувствовалось особое очарование, делавшее их чем-то большим, чем просто кусок камня. Как и у Жун Минши, здесь была стопроцентная активация, но малыш ощущал огромную пропасть между своими работами и этими шедеврами.
Жун Минши нахмурился и непроизвольно прикусил кончик хвоста.
«Это чувство такое неуловимое… Я никак не могу его схватить».
Стюарт мельком глянул на маленького снежного барса, взял одну из статуэток и протянул её студенту Жуну. Малыш выпустил хвост изо рта и бережно принял работу лапками.
— Активация энергии и создание формы — это две параллельные линии. Они не подчиняются друг другу, — произнес Стюарт.
Жун Минши резко вскинул голову. Ректор приподнял бровь:
— Ты думал, я не видел твоих работ?
Малыш надулся. Он вовсе не это имел в виду. Просто слова Стюарта в мгновение ока развеяли туман в его голове.
Он посмотрел на фигурку в своих лапах. Это была бегущая антилопа. Детализация была куда скромнее, чем в его работах, но от антилопы исходило ощущение пульсирующей жизни. Даже разливающаяся энергия казалась живым дыханием.
Маленький снежный барс впал в транс, его ясные глаза засияли.
«До этого момента ни в одну из моих работ восприятие не было интегрировано полностью. Всё держалось на технике. Моя фантазия и навыки резьбы доминировали над всем остальным, а сила восприятия была лишь вспомогательным инструментом. Другими словами, я всегда думал лишь о том, как сделать скульптуру похожей на зверя, и никогда не задумывался о самой силе камня. Мои работы ослепляли красотой, но в подсознании я отрицал роль амулета как «лекарства» от мании! Резчики Империи не просто изображают зверей. Они выполняют священный долг… У них сердце лекаря».
Малыш почтительно вернул фигурку на место и торжественно посмотрел на Стюарта.
— Спасибо, господин ректор!
Затем Жун Минши направил свою сферу вглубь зала, внимательно изучая каждый экспонат. В этом состоянии глубокого озарения он добрался до конца галереи и достал камень для «красной стрекозы».
Малыш активировал резец и начал работать, двигаясь снизу вверх. Контуры проступали быстро, и в то же время его восприятие текло вслед за ножом, проникая в вены камня и пробуждая его мощь.
В основании композиции расположились широкие листья лотоса. Они покоились на воде у павильона, а сверху распускались нежные бутоны. Розовые лепестки выглядели хрупкими, а сердцевина сияла ярко-желтым. На цветок опустилась красная стрекоза. У неё было тонкое, изящное алое тельце, цепкие лапки и переливчатые сложные глаза.
Но главным стали крылья — тонкие и почти невесомые. Нож Жун Минши плавно убирал лишний материал, и с каждым ударом сила камня устремлялась в каждую линию крыла.
На протяжении всего процесса, будь то простая резьба листа лотоса или сложнейшие крылья, Жун Минши полностью контролировал и нож, и собственное сознание. Когда работа была закончена, он убрал инструмент и посмотрел на результат.
Стюарт, наблюдавший за ним от начала до конца, замер в изумлении. Он надеялся направить студента, но не ожидал, что тот схватывает всё настолько мгновенно. Работа размером в полкулака выглядела невероятно живой.
Под раскидистым листом лотоса каменная вода казалась глубокой и спокойной. Стрекоза, вырезанная на цветке, будто вот-вот могла взмахнуть прозрачными крыльями, а распустившийся лотос казался источающим едва уловимый аромат.
Этот цветок и стрекоза были самодостаточны — они представляли собой целый микромир. По сравнению с императорским пингвином, которого Жун Минши вырезал всего несколько дней назад, это был колоссальный скачок вперед.
