Волк и гадюка

***

Курилка за школой. Привычное место, привычные лица. Рома затягивался, выдыхая дым, Бяша нервничал, Семён рисовал палкой в грязи. Обычный день, обычная рутина. Но потом раздались шаги. Рома поднял голову, и его глаза встретились с зелёными глазами Кати Смирновой. Она шла к ним, не спеша, с видом того, кто очень хорошо знает, что делает. Её чёрные каблуки отстукивали по асфальту, стрелки на её глазах были идеальны, а улыбка — хищна. "Привет, ребята," — сказала она, останавливаясь совсем близко. На этот раз она не прошла мимо. На этот раз она подошла прямо к ним, как охотник к добыче. "Катя," — предупреждающе произнёс Бяша, нервничая. "Ты чё тут делаешь, на?" Катя проигнорировала его. Она смотрела только на Ромку. "Интересно," — сказала она, присаживаясь на корточки перед ним так, чтобы быть на одном уровне с его глазами. "Вы думаете, что здесь никто вас не видит? Что про это место никто не знает?" Семён встал, готовясь к атаке, но Рома поднял руку, останавливая его. Он хотел услышать, что она скажет. "Знаешь," — продолжала Катя, наклоняясь ближе, "я видела вас здесь не менее двадцати раз. И каждый раз я думаю: может быть, я расскажу маме? Может быть, я скажу ей, что ваша компашка курит прямо под окнами школы?" Рома чувствовал, как кровь закипает в жилах. Это была угроза, и он её услышал. "Может быть, я расскажу ей всё?" — её голос был мёдом и ядом одновременно. "Может быть, я скажу, что Пятифанов не только курит, но и..." Рома не дал ей закончить. Он встал, вытащил бабочку, и лезвие щёлкнуло, раскрываясь. Нож оказался у её горла, холодный, острый, смертельный. "Заткнись," — произнёс он сквозь зубы. "Или я покажу тебе, что значит быть волком по-настоящему." Бяша и Семён замерли. Даже воздух казался остановившимся. Но Катя... Катя не испугалась. Её рука медленно поднялась и коснулась его щеки — нежно, ласково, как будто гладила дикого зверя. Её пальцы скользили по его коже, и Рома чувствовал, как его ярость смешивается с чем-то совсем другим. "Любого волка усмирит умелая женская рука," — прошептала она, её голос был мягким, почти ласковым. Её рука скользнула выше, к его затылку. Она сжала его волосы в кулак, крепко, властно, притягивая его к себе. Теперь они были почти лицом к лицу, и Рома чувствовал её дыхание. "Не думай, что сможешь напугать меня, волчонок," — прошептала она ему на ухо, её голос был низким, опасным, соблазнительным. "Я не та, на которую действуют твои игры в большого злого волка." Рома стоял, не двигаясь, не дыша. Его рука с ножом медленно опустилась. Он не знал, что с ним происходит, но он знал одно: эта гадюка его укрощает. Не страхом, не болью, а чем-то намного более опасным. Катя отпустила его волосы и отступила на шаг, её улыбка была триумфальной. "Пока, волчонок," — сказала она, разворачиваясь и уходя, её каблуки снова отстукивали по асфальту. Рома стоял, сжимая в руке бабочку, чувствуя, как его сердце бьётся так быстро, что он боится, что оно выскочит из груди. "Бля," — пробурчал Бяша. "Ты видел это?" Рома ничего не ответил. Он просто смотрел вслед уходящей Кате, и в его глазах был не гнев, а что-то совсем другое. Охота начиналась.

***

Рома вышел из класса, чтобы перекурить. Это стало его привычкой — спасаться от душного кабинета, от скучных уроков, от всего, что казалось ему бессмыслицей. Он шёл по коридору, направляясь к лестнице, когда услышал голос: "Отпусти меня, урод!" Рома остановился. Голос был резкий, злой, но в нём была и паника. Голос Кати. Он развернулся и прошёл обратно. На углу коридора, в тёмном углу, который редко кто видел, стоял 11-классник — здоровый парень с куском мышц и отсутствием мозга. Его руки держали Катю за руки, прижимая её к стене. Её учебники валялись на полу. "Тихо, красавица," — говорил парень, его рука ползла вверх по её бедру. "Никто не узнает." Катя была ледяной ярости. Её зелёные глаза горели огнём, её голос был ядовитым: "Я тебе считаю до трёх, а потом я кричу так громко, что вся школа сюда сбежится, ублюдок!" Но потом она подняла глаза и увидела Рому. На мгновение её лицо изменилось. Ярость исчезла, уступив место чему-то совсем другому. Её взгляд стал умоляющим, отчаянным, как взгляд раненого животного, просящего о спасении. И это было всё, что нужно было Роме. Он не помнил, как добежал до них. Он не помнил первого удара. Он помнил только красный туман ярости, который охватил его целиком, когда он понял, что этот ублюдок смел трогать её. Его кулак летел снова и снова. Кровь. Боль. Звуки сломанных костей. 11-классник упал на колени, потом на пол, но Рома не останавливался. Его ноги наносили удары, его кулаки были беспощадны, его дыхание было рычанием дикого зверя. "Рома! РОМА! Хватит!" Чьи-то руки схватили его за спину, пытаясь оттащить. Но он не слышал ничего, кроме красного шума в ушах. "РОМА ПЯТИФАНОВ!" Голос Лилии Павловны пробился сквозь туман. Что-то в этом голосе — авторитет, власть, угроза наказания — вернуло его в реальность. Рома отступил, его дыхание было тяжёлым, его кулаки были в крови. Не своей. Лилия Павловна стояла перед ними, её лицо было побелевшим, её глаза прыгали от Ромы к избитому парню, потом к Кате. "Что здесь происходит?" — спросила она, её голос был низким и опасным. 11-классник поднялся на руках, его лицо было месивом. Он пытался что-то сказать, но не смог. Рома молчал. Катя молчала. "Я спросила, ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ?" — повторила Лилия Павловна. "Мама," — сказала Катя, её голос был спокойным, но в нём слышались нотки страха. "Он... он меня трогал. Я просила его отпустить, но он не слушал. Рома его остановил." Лилия Павловна посмотрела на дочь, потом на 11-классника, потом на Ромку. "В кабинет директора. Сейчас же," — приказала она 11-классннику, хватая его за воротник рубашки. Потом она повернулась к Роме: "И ты. В мой кабинет."

В кабинете Лилии Павловны.

Рома сидел, его руки были в крови, его лицо было каменным. Лилия Павловна сидела за своим столом, её пальцы барабанили по дереву. "Ты избил ученика," — сказала она холодно. "Это серьёзное преступление. Я должна вызвать полицию...Снова." "Он её трогал," — ответил Рома. "Я знаю," — сказала Лилия Павловна. "Но ты мог позвать учителя. Ты мог позвать меня. Ты мог решить это цивилизованным путём." "Он бы её облапал. Может ещё чего хуже." — произнёс Рома, и в его голосе было такое убеждение, что даже Лилия Павловна не нашла, что ответить. Тишина. Потом раздался стук в дверь. "Входите," — сказала Лилия Павловна. Катя вошла, её лицо было спокойным, но её глаза горели решимостью. "Мама, я должна рассказать тебе правду," — сказала она. "Рома его остановил, потому что этот парень пытался... пытался..." — она запнулась, и на её лице появилось выражение страха и беспомощности, которое Рома не видел раньше. "Пытался меня...." Лилия Павловна встала: "Катя, когда это началось?" "Неделю назад. Он постоянно ко мне приставал. Я говорила ему отвалить, но он не слушал. Сегодня он прижал меня к стене, и я подумала..." — её голос дрожал, "я подумала, что если Рома не придёт в этот момент..." Она не закончила фразу. Ей не нужно было. Лилия Павловна посмотрела на Ромку, и в её взгляде исчезла ярость. Остался только долг матери, благодарность, печаль. "Спасибо, Рома," — сказала она. "я не одобряю твои методы, но... Спасибо." Катя подошла к Роме и взяла его запястье: "Пойдём. В медпункт. Твои руки нужно обработать," — сказала она, и в её голосе не было насмешки. Была только забота. Рома встал и позволил ей вести его за собой.

В медпункте.

Школьная медсестра обрабатывала его раны, промывала кровь, перевязывала костяшки пальцев. Катя сидела рядом, смотря на его лицо, её зелёные глаза были мягче, чем он когда-либо их видел. "Ты не должен был так бить его," — сказала она. "Он трогал тебя," — ответил Рома просто. "Я знаю. И спасибо за это. Но теперь... теперь у тебя проблемы в школе, и это моя вина." Рома посмотрел на неё: "Ты сказала маме правду. Ты спасла меня." Катя улыбнулась — не хищная улыбка, а что-то более нежное, более человеческое: "Да. Я это сделала. И я не жалею об этом." Она протянула руку и дотронулась до его щеки, где начинал появляться синяк. "Спасибо, волчонок," — прошептала она. И на этот раз в её голосе не было иронии. Была только искренняя благодарность.

***

"Проводишь меня домой?" — спросила Катя, когда они выходили из медпункта. Рома не ответил сразу. Он смотрел на неё, на её слегка вздрагивающие плечи, на то, как она старалась выглядеть сильной, хотя очевидно была напугана. И вроде её стан непоколебим, но лишь Ромка уловил колебания плеч и дрожание губ. "Да," — просто сказал он, выдыхая, будто его заставили. Собрав вещи Ромка сказал кентам чтоб сегодня шли без него, а после уже в дверях забрал у Смирновой её сумку, чтобы та шла свободно. "А тебе идёт, Ром," — та даже хихикнула, прикрыв рот рукой. " Ой, помолчи, а," — фыркнул Рома. Они шли по улицам города, и Катя молчала. Её обычный сарказм куда-то испарился, оставив только растерянную девушку, которая недавно чуть не стала жертвой насилия. "Знаешь, что смешно?" — сказала она, наконец нарушив молчание. "Я всё время говорю маме, что могу за себя постоять. Что я сильная, что мне никто не страшен. А потом вот это..." — она помолчала, "и я понимаю, что я вообще ничего не могу против парня, явно сильнее меня." Рома шёл рядом, слушая. "Моя мать была спортсменкой. Потом встретила моего отца — врача, психиатра, деньги, статус, весь вот этот цирк," — Катя говорила с горечью. "Вышла за него замуж, родила меня. А потом он встретил молодую сучку. Медсестру в его клинике. И просто ушёл, как будто нас не было." Рома слушал, понимая. "Мама работала на износ. Я занималась спортом — была лучшей здесь, между прочим. Думала, может быть, это её утешит. Но в 16 лет пришлось бросить. Экзамены, учёба, нужно было быть отличницей, чтобы оправдать все её жертвы," — Катя говорила резко, без жалости к себе. "И вот теперь я так боюсь разочаровать её, что пытаюсь... Сделать всё что могу. Даже если все будут считать меня язвой и сукой. Не хочу приносить проблем. Потому что она этого не переживёт." Они продолжили идти. "Но ты ей сказала, что я не просто так его... " — заметил Рома. "Потому что ты защитил меня, волчонок," — Катя посмотрела на него. "И я не могла позволить тебе для этого пострадать. Оказывается, есть вещи важнее, чем мамина любовь и одобрение." Город становился богаче, дома выше. "Мой отец был наркоманом," — вдруг сказал Рома, и в его голосе не было того холода, злости. "Вернулся с войны уже сломанным. Потом нашёл себе новое увлечение — героин. И когда ломало, он бил. Мать, меня, кого угодно." Катя слушала. "Я пошёл на бокс, чтобы суметь ему ответить. Был наивный, думал, что если я стану сильнее, он перестанет," — Рома говорил бесстрастно. "Потом его посадили. Не за бытовое насилие, конечно. За наркотики. За распространение. За хранение. За всё сразу." "А мать?" — спросила Катя. "После этого она просто... сдалась. Перестала работать, перестала готовить, перестала быть матерью. Просто сидит дома и пьёт. Живёт на то, что отец тогда заработал в Дашти-Марго" — он пожал плечами. "Поэтому я такой... Наверное." Они дошли до её дома — многоэтажный, презентабельный. Квартиры в таких домах выдавали только учителям, врачам, военным с боевыми наградами и званиями... Это место было подстать Катерине. А вот Рома жил в глубине посёлка, в старых домах, похожих на землянки - одноэтажные постройки с крышами уголком, деревянными окнами. "Спасибо, что провел меня," — сказала Катя, останавливаясь у входа. "Спасибо, что сказала маме правду," — ответил Рома. Катя усмехнулась: "Ты думаешь, я это сделала ради тебя? Я просто не хотела, чтобы ты получил выговор за то, что защитил меня от ублюдка." Она подняла его израненную руку и посмотрела на бинты. "Больше не дерись," — сказала она. "Мне противно от вида крови." "Обещаю," — ответил Рома, и оба они знали, что это была ложь. "Врёшь," — усмехнулась Катя. Она погладила его костяшки пальцев своим большим пальцем, а после быстро, как-то небрежно, чуть царапнула кожу своим заострённым ноготком и развернулась к двери. "Пока, волчонок." Рома стоял на улице, смотря вслед ей, понимая, что что-то в его жизни изменилось. Охота набирает обороты.