Волк и гадюка

***

День после. Рома пришёл в школу с синяком на лице и перевязанными костяшками пальцев. Все сразу поняли, что произошла серьёзная драка. Бяша встретил его у входа: "Ромка! Ты где был вчера? Семён говорит, ты дрался с 11-классником. Чё стало, на?" "Ничего такого," — ответил Рома, проходя мимо. Но в коридоре он встретил Катю, и она посмотрела на его лицо с видом того, кто проверяет его состояние. Их глаза встретились на секунду, и этого было достаточно. Бяша это заметил. "Постой-ка," — сказал он, хватая Ромку за рукав. "Это было из-за Смирновой? Ты дрался из-за этой гадюки, на?" "Бяш, пусти," — холодно произнёс Рома. "Ты что, втюрился в неё, на? В эту язву? В стукачку у мамочки под юбкой, на?" Рома не ответил. Он просто выкрутил руку так, чтобы Бяша вынужден был отпустить, и прошёл дальше. На перемене Семён подошёл к нему в столовой: "Слушай, Ромка, чё за дела? Ты же знаешь, что Смирнова — сука? Она палила меня не раз. Почему ты за неё впрягаешься?" "Потому что тот уёбок её трогал," — просто ответил Рома. "И что? Она могла мамке рассказать. Ты чё, её мальчик на побегушках?" — Семён усмехнулся. "Может, ты просто её хочешь, да?" Рома встал так быстро, что стол сдвинулся. Его лицо было опасным. "Ещё раз такое ляпнешь — выбью твои гнилые зубы," — произнёс он ледяным голосом. Семён отступил, но не сдался: "Почему ты её защищаешь? Она же стукачка!" "Потому что в этот момент она была жертвой. Она просто хилая девчонка, а тот баран сильный." — ответил Рома, садясь обратно. "Если тебе это не нравится — вали нахер." Позже, у окна, Бяша пытался ещё раз: "Ромка, ты уверен, на? Смирнова может на тебя донести. Сказать маме, что ты её преследуешь, типа сталкер" "Она не будет," — ответил Рома. "Откуда ты знаешь?" Рома посмотрел на Бяшу: "Потому что она спасла меня. Когда я был в кабинете у классной, она сказала ей правду — что я защищал её. Она могла молчать и меня бы сдали ментам. Но не промолчала." Бяша не нашёл, что ответить. Антон, сидящий рядом позади на истории, только поправил очки: "Катька не дура. Она понимает что ты её защитил, не могла она промолчать, а то реально бы в милицию направили." — но Тоша тяжело выдохнул, кивая на Семёна — "Но сам понимаешь, для других она просто гадюка ядовитая. и ты ничего с этим не сделаешь." "Знаю," — ответил Рома. "Тогда будь осторожнее, Семён может попытаться открыть тебе глаза на Катьку." — добавил Антон. Рома это понимал. Это была игра власти. Если стая увидит, что он "мягчит" — они нападут на то, что ему дорого. В конце дня он встретил Катю в коридоре: "Твои друзья меня ненавидят," — сказала она, опираясь на стену рядом с ним. "Они привыкнут," — ответил Рома на автомате. "Нет," — она покачала головой. "Для них ты выбрал меня вместо них. Это как предательство. Они не забудут." "Мне плевать, я никого не выбирал." — сказал Рома. Катя улыбнулась — не насмешливо, а как-то печально: "Вот и живи с этим. С тем, что ты теряешь стаю ради гадюки." Но когда она проходила мимо, её рука на секунду коснулась его, и в этом прикосновении было всё — благодарность, забота, понимание. И это было достаточно.

***

Библиотека была почти пуста в конце дня. Антон сидел за столом, погружённый в какую-то скучную книгу по истории, когда услышал знакомый голос: "Ещё один день в плену знаний? Профессор, ты вообще выходишь из библиотеки?" Это была Полина. Она села рядом с ним, слишком близко, как она всегда делала. На ней была белая рубашка с чёрной жилеткой. Её голубые глаза смотрели на него с озорством. "Привет," — сказал Антон, не отрывая взгляд от книги. "Ты не должна быть на репетиции?" "Отменилась," — ответила Полина, кладя руку ему на плечо. "Учитель заболел. Так что я свободна. И я нашла, чем занять своё время." Антон усмехнулся, но не повернулся к ней: "Позволю себе предположить, что это что-то связанное с кучей книг?" "Или с одним очень умным парнем, который полностью погружён в историю вместо того, чтобы обращать внимание на девушку, сидящую рядом с ним," — Полина нежно потрепала его волосы. Антон ловко отодвинулся, делая вид, что закладывает страницу: "Мм, девушка? Какая девушка? Я её не вижу," — сказал он с улыбкой, но в его глазах было что-то отстранённое. Полина фыркнула: "Сейчас ты очень смешной. Но ты это делаешь специально. Ты всегда игнорируешь, когда я флиртую с тобой." "Я не игнорирую," — ответил Антон, поправляя очки. "Я просто сосредоточен на своих делах." "Я хочу, чтобы ты обратил на меня внимание," — произнесла Полина, и в её голосе была не обычная кокетливость, а что-то более настоящее. Антон на мгновение посмотрел на неё. Её голубые глаза блестели, её лицо было серьёзным. И он почувствовал то, что всегда чувствовал в такие моменты — вину, жалость, и ещё что-то, похожее на страх. "Я обращаю на тебя внимание," — сказал он спокойно. "Просто не того типа, которого ты хочешь." Полина поднялась и села на стол, качая ногами. Её движения были грациозными, рассчитанными. "Почему?" — спросила она. "Я же не страшная. Я не принесу тебе вреда. Я просто... я просто хочу, чтобы ты посмотрел на меня так, как я смотрю на тебя." Антон закрыл книгу с хлопком, будто ставя воображаемую точку в диалоге. Он знал, что если он не разберётся с этим сейчас, это будет тянуться ещё долго. "Слушай, Полина. Ты потрясающая девушка. Умная, красивая, талантливая. Любой парень был бы счастлив быть с тобой. Но..." "Но я не тот парень," — закончила она за него, и в её голосе была грусть. "Не потому, что ты плохая," — Антон встал и посмотрел ей в глаза. "Просто... я не могу. Есть вещи, которые я не могу объяснить. Вещи, которые находятся вне моего контроля." Полина спрыгнула со стола: "Это потому, что ты чувствуешь какое-то обязательство перед Ромой," — сказала она, и это было не вопросом. Антон не ответил. Его молчание было красноречивее слов. "Рома отпустил меня, — продолжала Полина. — Давно. Он уже смотрит не на меня, а на кого-то другого. Ты же это видишь? Эту белокурую гадюку... Он уже выбрал." "Может быть," — сказал Антон. "Но это не меняет того, что я вижу в себе." "А что ты видишь?" — спросила Полина. "Я вижу парня, который недостаточно сильный, чтобы не подчиниться кодексу чести, который мы установили в стае давно. Я вижу парня, который не может отступить даже если хочет, потому что это будет означать предательство," — Антон надел рюкзак. "Я не хочу быть для тебя лживым предателем, Полина. А это именно то, кем я бы стал." Полина посмотрела на него, и в её глазах были слёзы. "Может быть, однажды ты сможешь быть честнее сам с собой," — сказала она. "Однажды ты сможешь выбрать то, что хочешь ты, а не то, что ожидает от тебя твоя стая." "Может быть," — согласился Антон. "Но это не сейчас. И это не с тобой. Извини, Полина." Он прошёл мимо неё, чувствуя, как его сердце раздирается. Потому что она была права. Он был трусом, скрывающимся за кодексом чести, за обязательствами, за фасадом рациональности. И самое ужасное — он знал об этом. Позади себя он слышал, как Полина тихо заплакала, но он не остановился. Потому что если бы он остановился, он бы никогда не смог уйти.

***

Дома у Кати.

День был серый, типично осенний. Катя вернулась со школы, и её мать уже ждала её на диване — это было редко. Обычно Лилия Павловна приходила позже, уставшая, с тёмными кругами под глазами. "Привет, мама," — сказала Катя, кладя сумочку на верх обувницы. "Сядь," — сказала Лилия Павловна, и в её голосе был тот тон, который Катя знала давно. Серьёзный, озабоченный, материнский. Катя села на диван. Её сердце заколотилось. Про что она успела узнать? "Мне нужно с тобой поговорить," — начала Лилия Павловна. "О Роме Пятифанове." Катя почувствовала, как кровь прилила к лицу. "Мама, слушай, я могу объяснить..." — начала она, но мать поднял руку. "Дай мне закончить. Пожалуйста," — Лилия Павловна посмотрела на дочь с тем выражением, которое было одновременно грустным и понимающим. "Я твоя мать. Я вижу вещи, которые ты пытаешься скрыть. Я видела, как ты смотришь на него. И как он смотрит на тебя. Это не игрушки уже, правда? Между вами... что-то есть." Катя молчала. "Это опасно, Катя," — продолжала Лилия Павловна, и её голос был мягким, но решительным. "Почему?" — спросила Катя, и в её голосе уже звучал вызов. "Потому что он из плохой семьи? Потому что он не такой, как остальные?" "Потому что он из другого мира, Катерина," — ответила мать, считая на пальцах. "Потому что его мать — алкоголичка. Потому что его отец сидит в тюрьме. Потому что его жизнь — это одна большая боль ребёнка, и он привык решать проблемы кулаками. Потому что, Катя, он может сломать тебя так, как ты никогда не сможешь себе представить." Катя встала со скоростью света. Её зелёные глаза горели. "Ты не знаешь его!" — крикнула она. "Ты видишь его только в школе, его приводы, его семью... Но ты не видишь его!" "Катя, сядь," — сказала Лилия Павловна, но Катя продолжала стоять. "Он защищал меня, мама! Когда я не смогла защитить себя. Когда этот парень из 11 класса..." — Катя запнулась, но продолжила. "Рома не подумал о себе, о последствиях, о том, что его могут выгнать из школы или просто сдать в милицию... Он просто... защищал. И ты, как классная руководительница, знаешь, что он мог получить за это." Лилия Павловна встала и подошла к дочери. Её лицо было печальным. "Ты его защищаешь," — произнесла она, и в её голосе была боль старой раны. "Потому что кто-то должен его защищать!" — повысила голос Катя. — "Его мать не может — она сломана. Его стая его предаёт, потому что я не его «типа». Учителя смотрят на него как на преступника. Так кто, если не я? Кто должен сказать ему, что он не уголовник, как все про него думают? Что он не заслуживает того, что с ним происходит?" Лилия Павловна села обратно на диван. Она выглядела старше, чем гласили её года в паспорте. Лицо было измученное, но ещё больше обеспокоенное. "Катя, ты знаешь, что люди вроде него..." — она помолчала, подбирая слова. " Они ломают людей вроде тебя. Людей, которые пытаются их спасти. Людей, которые верят, что любовь может всё исправить." "Может быть," — ответила Катя холодно, но она уже спустилась на диван рядом с матерью. "Но это мой выбор. И я знаю, что делаю." "Ты сама понимаешь, что не знаешь," — сказала Лилия Павловна, и в её голосе была печаль опыта. "Тебе всего семнадцать лет. Ты думаешь, что можешь спасти его. Что твоя любовь будет достаточно сильной, чтобы изменить его, превратить его в того человека, которым он мог бы быть. Но это не так." Катя посмотрела на свою мать. "Мама, когда ты встретила папу, ты разве не думала, что сможешь его спасти?" Лилия Павловна замерла. Её челюсть сжалась. "Это другое," — сказала она. "Это не другое," — ответила Катя. — "Ты тоже была молодой. Ты тоже верила, что любовь может исправить сломанного человека. И я помню, как ты мне говорила, что даже самого дикого волка может укротить умелая женская рука." Лилия Павловна встала и прошла к окну. "Я говорила это потому, что была наивна," — произнесла она, не поворачиваясь. — "Потому что я верила в сказки. А потом я поняла, что волк остаётся волком, независимо от того, сколько ты ему даёшь и сколько любишь. Он просто учится скрывать свою природу." "Но ты помимо всего говорила мне, что некоторые волки стоят того, чтобы за них бороться," — Катя встала и подошла к матери. "Помнишь? Ты говорила, что важно найти волка, который хочет измениться. Который готов пытаться." Лилия Павловна развернулась и посмотрела на дочь. В её глазах были слёзы. "Ты думаешь, что он такой?" — спросила она. "Я знаю, что он такой," — ответила Катя. "Я видела это, когда он защищал меня. Не потому, что это было его долгом. Не потому, что я ему кто-то. Просто потому, что это правильно. И он это знает." Лилия Павловна вернулась на диван и села. Она посмотрела на дочь долгим взглядом. "Ты влюблена в него," — не вопрос, а констатация. Катя молчала, но её молчание было ответом. "Я не могу тебе это запретить," — сказала Лилия Павловна. "Я могу только попросить об одном." "О чём?" — спросила Катя. " Если однажды ты поймёшь, что он не хочет меняться — что он хочет остаться волком, что ты просто... ломаешься, пытаясь его укротить..." — Лилия Павловна взяла дочь за руку. —"Тогда ты должна уйти. Без вопросов, без жалости, без попыток спасти его в последний раз. Ты просто уходишь и не оглядываешься. Обещаешь мне?" Катя смотрела на мать. Она видела боль в её глазах — боль того, кто когда-то пыталась спасти волка и потерпела крах. Рана отчаяния и потери, которая ещё долго будет кровоточить. Боль матери, пытающейся спасти любимое дитя от всех невзгод, даже любовных. "Обещаю," — сказала Катя. Но она знала, что это была ложь. Она знала, что если бы Рома попросил её остаться, даже если бы ломал её на куски — она бы осталась с ним. Потому что некоторых волков нельзя бросить. Они становятся частью тебя, и тогда уже нет разницы между спасением и самоубийством. Лилия Павловна обняла дочь и держала её крепко, как будто пыталась защитить её от будущего, которое она не сможет изменить. "Я люблю тебя," — прошептала она в волосы Кати. "Я знаю," — ответила Катя. И обе они знали, что это не спасёт её. Но они держались друг за друга и надеялись, что хотя бы её эта жестокая участь обойдёт.