Crazy (Guilty pleasure).

Ну, что сказать... Вряд ли сегодняшнее утро Хёнджина можно было назвать удачным. Это стало ясно в ту же секунду, когда его телефон со звонким будильником полетел в стену. Новенький айфончик, конечно, не пережил такого обращения, и экран покрыла паутина трещин. Но Хёнджину в тот момент было абсолютно всё равно на технику. Единственное, чего он хотел, чтобы этот день поскорее катился куда подальше. Всё вокруг бесило. Каждый мелкий раздражитель копился, как снежный ком. Эти наглые солнечные лучи, пробивающиеся сквозь щель в шторах. Этот злосчастный телефон, который решил так громко трезвонить. Да и вообще весь мир, который имел наглость существовать, в то время как у него не хватало всего одной, но такой важной вещи. А не хватало ему одного-единственного номера в записной книжке. Номера того самого парнишки, без которого сейчас было не обойтись, потому что гон давал о себе знать. Не просто так он, обычно ко всему равнодушный и невозмутимый, проснулся в таком состоянии. Так и к обычной раздражительности добавился ещё один чёткий, физический сигнал. Брюнету отчаянно хотелось куда-нибудь пристроить своё достоинство, и мысль о простом выходе, вроде подушки или собственной руки, вызывала лишь глухое раздражение. Это не то. Это не сработает. Ему нужен был омега. Не какой-нибудь случайный, не первый встречный. А один-единственный, конкретный. И пока он не вспомнит, где записал тот самый номер, день явно не наладится. И вот как так постоянно выходило, что в телефонной книжке Хёнджина оказывалась куча номеров самых разных омег, но среди них ни одного от Ли Феликса? А всё до банальности просто. За целых три года их знакомства он умудрялся каждый раз забыть попросить у парня этот проклятый набор цифр (в отличие от Феликса, кстати, который попросил номер Хвана после их второй вместе проведённой его течки). И сейчас была одна загвоздка, где раздобыть этот самый номер, если он так и не записан? Хотя… Вот что было интересно: Хёнджин почему-то всегда точно знал, где найти Феликса. Чуял, что ли, интуитивно. Может, потому что их отношения за эти годы выстроились в чёткую, непритязательную схему. Они были для друг друга не больше чем однокурсниками и, по совместительству, партнёрами по сексу. Никаких лишних разговоров, никаких обязательств. Феликс появлялся рядом, когда у Хёнджина начинался гон, и помогал его пережить. А Хёнджин, в свою очередь, возвращал услугу, проводя с омегой дни его течки. Удобно, предсказуемо, без лишних вопросов. И, видимо, без необходимости обмениваться контактами. Причиной такого отношения со стороны Хёнджина был сам Феликс, который что и говорить, в общепринятые рамки как-то совсем не вписывался. Красотой не блистал, богатой или хотя бы нормальной семьи тоже за ним не водилось. Хёнджин, впрочем, особо и не спрашивал об этом, их разговоры редко выходили за деловые рамки или за те моменты, когда старшему нужно было куда-то выплеснуть накопившееся раздражение. А Феликс, как назло, оказывался под рукой в такие минуты довольно часто. Но о его положении говорило буквально всё. Единственные, до дыр протёртые брюки, широкие и бесформенные, явно с чужого плеча (может, с деда, а то и с прадеда). Пара джинс, которые он надевал исключительно по особым случаям. Две простые однотонные футболки чёрная и белая. Белая, к слову, тоже была из разряда «парадных». И сидели они на его тощей фигуре как-то уж слишком мешковато, будто брал он их на пару размеров больше. Естественно, одна и та же огромная толстовка на молнии с капюшоном на все времена года и под любой повод. И, наконец, кроссовки, которые он не снимал ни зимой, ни летом, и которые уже скоро начнут просить каши. Да, внешний вид у Ли был, мягко говоря, не из тех, что одобрило бы его окружение. Честно говоря, поначалу Хёнджину было не то чтобы неприятно прикасаться к Феликсу, а скорее даже страшновато. Вдруг он не мылся? Вдруг вшивый? Но тогда, в их первый раз, желание пересилило всякую брезгливость, и о возможных последствиях он задумался уже постфактум. Однако никаких болячек подхватить (слава богу!) не удалось, да и дурного запаха от него не исходило. Наоборот, когда Феликс скидывал с себя всё это старое шмотье, оставаясь в стенах уютной квартиры Хёнджина, укутанный в дорогое, гладкое постельное бельё, он вдруг начинал казаться своим. Почти что на одном уровне. А ещё Хёнджин всегда немного удивлялся, что умом, если судить по успеваемости, Феликс не блистал (ну он же выглядит как типичная зубрила!). Интересным собеседником его тоже было не назвать, ведь спроси что угодно, в ответ либо тишина, либо короткое «не знаю». Но вот что было странно так это то, что с самим Хёнджином он как-то шёл на контакт. Что, конечно, сам альфа списывал на удачное стечение обстоятельств или высшие силы, которые иногда сбрасывали ему такую небольшую скидку. Обсудить какую-нибудь простенькую тему Феликс мог. Поддержать разговор, если надо тоже. И уж точно он не был таким невинным и пустым, как могло показаться на первый взгляд. Если прислушаться, у него в запасе были хорошие, даже красивые слова. Был у него богатый словарный запас, которым он просто почти никогда не пользовался. Но это был его выбор, поэтому Хёнджин решил молчать на этот счёт. Да и Хван, хоть и замечал всё это, всё равно старался держаться общих стереотипов. Не такие, как все, не должны чувствовать себя в этом мире слишком уж комфортно. Так уж принято. И, к его собственному сожалению, Феликс как раз и был таким «не таким». Поэтому в университете к нему относились... Мягко говоря, не лучшим образом. Тепла он определённо заслуживал, да и хороших людей вокруг, которым мог бы довериться, тоже. Но Хёнджин ничего с этим поделать не мог, ведь хоть одно неверное движение, и он моментально потерял бы свою репутацию. Иногда, правда, поздно ночью, альфа ловил себя на мысли, что Феликс заслуживает большего. Но тут же эти мысли наталкивались на суровую реальность.  Всем было известно, что когда-то Феликс перешёл дорогу Ким Сынмину. А Сынмин был не просто кем-то, он был один из лучших друзей Хёнджина и, по совместительству, самая желанная омега во всём университете. Что именно произошло между ними, никто, кроме их самих, не знал. Но этого было достаточно, чтобы поставить на Феликсе несмываемое клеймо. И как бы Хёнджин ни размышлял в тишине, публично вступиться за него он не мог. Правила игры были ясны, и менять их он не собирался. Именно по этой причине Хёнджин тщательно скрывал свою связь со светловолосым парнем ото всех. Условие было поставлено Феликсу сразу и чётко: никаких лишних взглядов, слов или жестов, которые могли бы выдать, что они не просто одногруппники. Никаких намёков на то, что они знают друг о друге куда больше, чем просто имя. Это правило действовало всегда, когда рядом были свидетели, будь то друзья Хёнджина или просто случайные прохожие. А значит, и заступаться за Феликса, когда над ним издевались, Хёнджин не собирался. Он прямо сказал об этом Ли в тот день, когда тот, не выдержав, забыл об осторожности и, весь в слезах, выплеснул на альфу часть своих накопившихся чувств. Хёнджин, конечно, бросил в сторону парня с синяками пару сочувствующих, совсем коротких взглядов украдкой. Но напоминаю, что правила есть правила. Он их озвучил в самом начале, и Феликс сам на них согласился.  И всё же, несмотря на эту холодную договорённость, Хёнджин и сам до конца не понимал, почему. Почему его так неудержимо тянет именно к Феликсу? Почему во время гона ни одна другая омега не могла унять его желание хотя бы немного? Ни один аромат, ни один из встречавшихся ему омег не снимал эту внутреннюю раздражительность, это напряжение под кожей. Успокаивал его только один запах. Тот, что витал вокруг Феликса. А как вообще Хёнджин понял, что именно Феликс тот самый, нужный ему омега? Ох… Это довольно интересная история. Очередной гон настиг Хёнджина почти под самый занавес первого семестра, на первом курсе. Не самое удобное время, конечно. И вот он лежал один-одинешенек в четырёх стенах своей квартиры, уставившись в потолок. Скучно? Ещё бы. Но это всё равно было лучше, чем позволить неконтролируемой ярости разнести всё вокруг, или провести эту бесконечно долгую неделю с какой-нибудь омегой, которая не только не поможет, но станет причиной ещё большего раздражения. Телефон на тумбочке вибрировал, настойчиво прерывая тишину. Хёнджин медленно, без особого энтузиазма повернул голову. Ещё одно сообщение. Он почти что решил проигнорировать его, но в итоге, с тихим вздохом, всё же потянулся к экрану. На заблокированном дисплее светилось уведомление: «1 новое сообщение». Проклятый Face ID снова не мог распознать его унылое, невыразительное лицо, поэтому пришлось вводить пароль вручную, шевеля онемевшими от бездействия пальцами. Сообщение оказалось от его самого «любимого» преподавателя английского, господина Пака. Хёнджин чувствовал, как по спине пробежала лёгкая волна досады ещё до того, как прочитал текст. Господин Пак: Хван Хёнджин, почему вы не пришли сегодня на пару? Вы в английском и так не сильны, так ещё пропустили очень важный материал. Я к вам отправил вашего одногруппника занести конспекты. Хёнджин зажмурился. Идеальный финал к и без того прекрасному дню. Теперь ещё и кто-то придёт, нарушит его уединение, увидит его в таком состоянии.  Он с силой швырнул телефон в подушки, снова уставившись в потолок. Какого чёрта этому Паку вообще взбрело в голову устраивать такие благотворительные акции? И кто этот «одногруппник», которого теперь придётся терпеть на пороге? В ответ на свои вопросы брюнет лишь снова тяжело вздыхает на весь этот цирк. Как же этот дед старой закалки успел ему надоесть. Даже не надоесть, а заебать, и это еще мягко сказано. Хёнджин уже миллион раз пытался ему объяснить, что все детство провел в Англии, а значит, его английский никак не может быть хуже, чем у остальных в группе. Но преподаватель упрямо стоит на своем, будто специально не слышит. Он свято верит, что английский у Хёнджина самый слабый на потоке, и что все четыре года учебы тому придется провести в борьбе с Паком. Но сейчас все это волновало Хёнджина меньше всего. Куда важнее был другой вопрос. Какого хуя этот Пак вообще решил отправить какого-то одногруппника к нему домой, даже не спросив мнения самого Хвана? Ведь видеть кого-либо, (особенно какого-то левого типа) альфе сейчас хотелось в самую последнюю очередь. Но спорить было уже бесполезно. За курс Хёнджин успел хорошо изучить характер преподавателя и точно знал, что если и попробовать выяснить номер или хотя бы имя того, кто принесет конспекты, Пак просто проигнорирует. А уж про просьбу отменить визит и вовсе стоило бы забыть. Оставалось только принять это как данность и ждать незваного гостя. Тот, к слову, не заставил себя долго ждать. Вскоре раздался противный, резкий звонок в домофон. Хёнджин нехотя поднялся с кровати и медленно поплелся в коридор. Ничего, пусть его одногруппник подождет лишнюю минуту. Но уже на подходе к двери он начал что-то подозревать. Открывать совсем не хотелось, однако настойчивый писк домофона действовал на нервы. Сдавленно вздохнув и с трудом склеив на лице что-то отдаленно похожее на приветливое выражение (ну, он хотя бы попытался), альфа открыл дверь. И тут же в его нос ударил запах. Не просто запах, а успокаивающий, прохладный шлейф, в котором смешались сочные нотки фиолетового винограда, свежей ледяной мяты и чего-то дикого, цветочного, похожего на орхидею. Достаточно необычно... Стоп, ему что, отправили омегу в течке? Хёнджин даже не успел как следует осознать всю проблему ситуации, как его рука сама распахнула дверь настежь. И перед ним стоял он. Тот самый одногруппник-омега, чьего имени Хёнджин даже не знал, но отлично помнил, что в университете его недолюбливают почти все. И этот запах, тот самый, виноградно-мятный, с дикими нотами, теперь разносился по всей его квартире, обволакивая сознание. — Привет, — прошептала омега, глядя куда-то в пол. Следующее действие Хёнджина не было ни обдуманным, ни ожидаемым даже для него самого. Но, видимо, в этот момент огромную роль сыграли чистые инстинкты. Он резко, почти грубо схватился за ворот серой толстовки Феликса, да так сильно, что послышался звук трещащей нити, и резко потянул парня на себя, за порог. Дверь тут же громко захлопнулась за его спиной. Омега успел только тихо ахнуть, как уже оказался прижат к той же самой двери, а по его шее медленно водили носом. — Ты… — Хёнджин глубже втянул запах, прижимаясь еще ближе и обхватывая ладонями талию омеги через толстую ткань худи. Как он и ожидал, она была неправдоподобно тонкой. — Ты так вкусно пахнешь, — его голос прозвучал приглушенно, почти сипло. Он медленно провел ладонью вверх по спине парня, чтобы стащить с него капюшон, который сейчас очень мешал как следует вжаться лицом в шею. После этого движения на лицо Хёнджина упали светлые, рассыпчатые волосы, видимо, до этого они были запрятаны под тканью. Почти не задумываясь, он одной рукой собрал их в низкий хвостик, затянув резинкой, которая до этого болталась у него на запястье. Сейчас он полностью расслабился и повис на Феликсе, который, почему-то, стоял смирно, будто вкопанный в пол, не шелохнувшись. — У тебя течка? — тихо спросил альфа, закрывая глаза от наслаждения и глубокого, почти животного успокоения. Со стороны вся эта ситуация выглядела так, будто эти двое были знакомы давным-давно и находились как минимум в дружеских отношениях с определенными привилегиями. Такая близость казалась слишком естественной, чтобы быть случайной. — Ч-что? — промямлил Феликс спустя долгую минуту молчания. Его голос дрогнул. — Как… Ты понял? — он слегка заикался, и в его тоне явно читался страх перед тем, что может произойти дальше. — Странный вопрос. Потому что твой запах такой… — альфа коснулся кончиком языка кожи блондина, действуя все теми же инстинктами. — Он слишком сильный.  — Как? — Что «как»? — в недоумении Хёнджин слегка отстранился от парня и взглянул прямо в его напуганные глаза. — Как ты его почувствовал? — голос Феликса дрожал, и ему отчаянно хотелось плакать. Оказаться в таком положении, втянутым в эту близость, прижатым к двери, было для него чем-то совершенно новым. Да он и не знал, нормально ли это вообще, чтобы к нему вот так, без спроса, прижимались, дышали в шею, касались. — Я уже несколько лет пью одни и те же подавители, и еще никто не чувствовал моих течек. Ни альфы, ни омеги, ни беты. Никто. Хёнджин покосился на него недобрым, изучающим взглядом, тот, что испугал младшего еще больше, а затем лишь пожал плечами, как будто ответ его не волновал, и вновь прилип к чужой шее, погружаясь в этот аромат, который, казалось, был создан специально для него. — Не знаю, — пробормотал Хёнджин, и его в данный момент это совсем не заботило. — Но твой запах невозможно не почувствовать. Он слишком сильный и слишком сладкий. Он понял, что разговаривать вот так, прижав одногруппника к двери, не слишком удобно. Поэтому медленно, почти нехотя, начал аккуратно отодвигаться от его тела. Но лишь на несколько сантиметров. Затем он остановился в миллиметре от лица блондина, смотря прямо в его широкие, не моргающие глаза, и прошептал тихо, но очень четко: — Поможем друг другу? Глаза Феликса, до этого просто напуганные, стали вдвое больше от чистого шока. Их обладатель вжался в стену так сильно, что казалось, что она сейчас треснет от этого давления. — Ты… Ты о чём? — голос Ли дрогнул. Нет, он хоть и был девственником, но тупым не являлся и прекрасно понимал, о чем шла речь. Но он отчаянно надеялся, что одногруппник пошутил. Или что он, Ли Феликс, просто не совсем так его понял. — У меня сейчас гон, а у тебя течка, — Хёнджин выдохнул это очевидное утверждение почти что в его губы, не отводя взгляда. — Мы просто проведем недельку вместе. У меня есть связи, так что для тебя в университете это будут небольшие каникулы. Побудем партнерами друг для друга, а потом… Забудем. Хёнджин снова наклонился к Феликсу, но в этот раз не к шее, а к самому уху, так близко, что губы почти касались кожи. — Просто понимаешь… Еще ни один запах так меня не успокаивал, — прошептал он, и в его голосе слышалось не только желание, но и какая-то странная, почти неосознанная искренность. Омега стоит прямо, не двигается, его взгляд остекленел и уставился куда-то в одну точку позади спины Хёнджина. — Я еще никогда… — начал было Феликс, решив честно признаться, в надежде, что это заставит сумасшедшего альфу отцепиться. Хёнджин, конечно, был удивлен, ведь такого от девятнадцатилетнего он явно не ожидал. Но показывать свое удивление Хван не стал. Между ними повисла неловкая, густая пауза, длившаяся секунд двадцать. — Не проблема, — наконец решительно произнес альфа, продолжая говорить тем же пониженным, интимным шепотом. Он переместил свои ладони ниже, уложив их на тонкие бедра омеги, кости которых отчетливо чувствовались даже сквозь мешковатую одежду. — Я буду нежен. Он говорит это нарочито мягко, одновременно выпуская легкую, но настойчивую струйку своих феромонов. Специально, чтобы спровоцировать, вытянуть наружу то смутное желание, которое, как он чувствовал, таилось в этом парне. А затем он резко, без лишних слов, берет блондина под бедра. Зад оказывается достаточно упругим и объемным, что неожиданно удивляет Хёнджина. Ли же был таким тощим. Не обращая внимания на это, альфа легко поднимает его, словно пушинку, и несет в сторону спальни. Феликс успевает лишь тихо ахнуть, инстинктивно обхватывает мощную шею альфы руками, а его ноги цепко обвиваются вокруг торса, заставляя его повиснуть на Хёнджине, как обезьянка. А дальше для них обоих все поплыло, как в густом тумане.