Crazy (Guilty pleasure).

Они лежали, тяжело дыша, переплетённые друг с другом так плотно, что было уже непонятно, где чьи руки и ноги. Тишину нарушало только их сбитое, ещё не пришедшее в норму дыхание, да где-то за окном шумела улица, напоминая, что за пределами этой спальни существует целый мир. Но Хёнджину на этот мир было плевать с высокой колокольни. Весь его мир сейчас помещался на этой кровати. Он первым пришёл в себя (у альф регенерация быстрее, что ли) и слегка приподнялся на локте, заглядывая в лицо Феликсу. Тот лежал с закрытыми глазами, мокрый, растрёпанный и такой довольный, что даже жмурился, как кот, объевшийся сметаны. — Живой? — хрипло спросил Хёнджин, убирая прилипшую ко лбу блондина прядь. — Вроде, — выдохнул тот, даже не удосужившись открыть глаза. Видимо, сил на это банально не осталось. — А что, уже есть сомнения? — Ну, мало ли. Передозировка нежностью, — хмыкнул альфа.  — Мы закончили? — с ноткой надежды в голосе спросил Феликс, хотя по тону было понятно, что ответ он знает заранее. И ответ этот ему не понравится. — И не надейся, — Хёнджин довольно улёгся обратно, прижимая его к себе и утыкаясь носом в мокрую макушку. — У меня гон, забыл? Мы только начали, детка. — О боже, — простонал Феликс, закатывая глаза так, что, наверное, даже затылок увидел. Но в голосе отчётливо слышалась улыбка. — И сколько ещё этого счастья? — Три дня. Может, пять, — беззаботно ответил Хёнджин, проводя носом по виску и вдыхая родной запах. — Зависит от того, как быстро ты меня утомишь. — Да ты вообще утомляться не умеешь, — буркнул Феликс. — У тебя батарейка никогда не садится. — А если будешь ныть, то продлю специально, — пригрозил альфа, но в голосе не было ни капли серьёзности. — Буду делать вид, что гон не проходит, и мучить тебя до второго пришествия. — Шантажист, — фыркнул Феликс, но тут же прижался ближе, насколько это вообще было возможно, и запустил пальцы в мокрые, взлохмаченные волосы Хёнджина. — Ладно, уговорил. Три дня так три дня. Мне всё же не привыкать. Но потом ты у меня должен будешь. — Что угодно, — легко согласился Хёнджин. — Только лежи тихо и дай мне ещё немного понюхать твою шею. — Совсем с катушек съехал на своей почве, — хмыкнул Феликс, но голову послушно склонил набок, открывая доступ к самому пахучему месту. Хёнджин довольно заурчал и прильнул к коже, чувствуя, как по телу снова разливается знакомая тянущая волна. Впереди было ещё много времени. И он собирался использовать его по максимуму. — Лежи давай. Пять минут отдыха, и по новой, — скомандовал Хёнджин, довольно жмурясь и прижимая к себе тёплое, расслабленное тело. — Тиран, — вяло огрызнулся Феликс, но даже не пытался вырваться. Куда там, сил вообще не осталось. И так было каждый гон Хёнджина. В отличие от течек самого Феликса, где он старался не докучать старшему своим вечным «хочу ещё», стесняясь признаться, что ему мало. Но Хёнджин всегда чувствовал. Всегда видел этот голодный блеск в глазах, всегда слышал дрожь в голосе, когда Феликс говорил «всё нормально, Хёнджин, не напрягайся». И никогда не верил. Просто продолжал быть рядом, пока течка не заканчивалась окончательно. Пока омега не вырубался от усталости с улыбкой на лице. Поэтому из квартиры Хвана Феликс выбирался всегда одинаково: заёбанный в хлам (в самом прямом смысле этого слова). Поясница ныла так, будто он мешки с цементом разгружал, задница горела огнём, всё тело было в пятнах и синяках от укусов, а глаза красные от слёз удовольствия. Картина маслом, хоть в Третьяковку вешай. Как и сейчас. Феликс только что провёл четыре лучших дня в своей жизни (он так думал после каждого их раза, и каждый раз это было правдой). Гон альфы наконец успокоился, выдохся, и они просто лежали на кровати по разным краям, впервые за несколько дней одетые в нормальную одежду. Без намёков на продолжение. Без липких тел и сбитого дыхания. Просто лежали и отдыхали, как два утомлённых жизнью человека. В комнате висела тишина, нарушаемая только редкими вздохами и шорохом одеяла. И вдруг Хёнджин подал голос, не отрываясь от своего нового телефона (он, кстати, решил не мелочиться и купить новый, а не тратить деньги на починку старого, который так героически погиб от столкновения со стеной). — Ты завтра на пары пойдёшь? — спросил он как-то слишком буднично.  Феликс повернул голову, с трудом разлепляя слипающиеся глаза. — Ну… Да… — тихо протянул Феликс спустя секунд пять гробовой тишины. Голос звучал так, будто он сам не до конца уверен, что завтра действительно способен не то что на пары идти, а хотя бы с кровати встать. — А, точно, ты же у нас степуха, — ухмыльнулся Хёнджин, не отрывая взгляда от экрана. В ухмылке этой читалось что-то среднее между уважением и лёгкой насмешкой. — Я, кстати, уже предупредил, чтобы тебе за прогул эти дни не засчитали. Не очень удобно, конечно, получилось, я тебя чуть ли не в начале учебного года с занятий выдернул. Меня там немного поругали за самоуправство, но в итоге сказали, что всё закроют. Так что можешь спать спокойно. Феликс моргнул. Потом ещё раз.  — С… Спасибо, — выдохнул он, чувствуя, как в груди что-то приятно защемило. Он осторожно повернулся на бок, лицом к Хёнджину, и замер, рассматривая его профиль. Альфа всё ещё пялился в телефон, делая вид, что ничего особенного не произошло. Тишина тянулась минуту, может, две. Феликс уже собрался снова провалиться в дрёму, но язык, как назло, решил жить своей жизнью. — Почему спрашиваешь? — вылетело из него раньше, чем мозг успел дать команду отставить. Хёнджин не ответил. Вообще никак не отреагировал. Пальцы продолжали листать ленту, глаза бегали по экрану. Феликс уже мысленно похоронил свой вопрос, решив, что альфа либо не услышал, либо занят чем-то невероятно важным (наверное, мемы с котиками листает — дело святое!!), как вдруг: — Просто интересно было, — донеслось с другого края кровати. Просто интересно было. Феликс моргнул. Просто? Просто?!! Да у него сейчас сердце тройное сальто с переворотом в груди выделывает, лёгкие отказываются работать, а у Хёнджина всё просто?! И тогда Феликс принял (глупое) решение продолжить разговор. Он, возможно, пожалеет, когда в ответ получит игнорирование. Но когда его сердце делало такие кульбиты, думать было сложно. — А ты? — спрашивает он и тут же мысленно бьёт себя по лбу с такой силой, что, кажется, синяк останется. Ну вот зачем? Зачем, идиот, ты это ляпнул? А всё потому, что Хёнджин недоуменно смотрит на него, чуть повернув телефон ярким экраном в сторону парня, чтобы лицо того можно было разглядеть в темноте. Подсветка снизу делает его черты какими-то инопланетными, но Феликсу сейчас не до смеха. — Что я? — приподнимает Хёнджин свою идеальную бровь, и Феликсу хочется провалиться сквозь землю прямо сейчас, не дожидаясь лифта. Но, видимо, за язык его сегодня ухватил сам дьявол и теперь дёргает, как хочет. — Собираешься завтра на пары? — выстреливает он вопросом, тараторя так быстро, будто пытается обогнать собственный страх. И тут же сжимается в комок под одеялом, ожидая ответа. — А, — тянет Хёнджин, теряя к разговору всякий интерес. Он отворачивается обратно и снова утыкается в телефон, находя там, видимо, информацию куда более увлекательную, чем какой-то там разговор про учёбу с каким-то там омегой. — Как душа скажет. Думаю, к третьей паре приду. Если душа не передумает. — Понятно, — выдыхает Феликс и осторожно, стараясь не скрипеть кроватью, перекатывается на другой бок. Спиной к Хёнджину. А потом потихоньку, миллиметр за миллиметром, забирается в одеяло с головой, как улитка в раковину. Аккуратно, чтобы альфа не заметил.  Сколько они так пролежали в напряжённой тишине, для Феликса осталось загадкой. Он начал потихоньку проваливаться в сон, мысли путались, веки тяжелели, и мир вокруг терял очертания. — Феликс, — вдруг позвали откуда-то издалека. Он не отреагировал. Мало ли, показалось. — Ли Феликс, — снова донеслось, уже настойчивее. — Феликс, тебя отвезти домой? — где-то эхом проносится в его сознании. Может, это в его голове? Может, это внутренние тараканы решили устроить ночное представление и теперь развлекаются, имитируя голос Хёнджина? Очень реалистично, надо сказать, тараканы постарались. — Эй, Феликс, — снова раздаётся, уже ближе. Чья-то рука ложится на плечо, слегка потряхивает. Феликс чувствует, как к нему придвигаются, как тёплое тело нависает сзади, и от этого по спине бегут мурашки. Реагировать совсем не хочется. Вообще никак. Сон это или реальность? Он не понимает, блин! Но очень хочется, чтобы это длилось подольше. Особенно сейчас, когда это большое, горячее тело прижимается к нему сквозь одеяло и излучает столько тепла, что можно обогреть целую квартиру. — Ты заснул, что ли? — голос звучит уже совсем рядом, с ноткой лёгкого недоумения. Хёнджин аккуратно переставляет руку, перегибаясь через Феликса, и наваливается сверху своей нелёгкой тушей. Видимо, чтобы заглянуть в лицо. Феликс чувствует этот вес, это тепло, этот запах, и глаза открываются сами собой, даже без команды мозга. Предатели. — О, проснулся, — довольно констатирует Хёнджин, нависая прямо над ним. В темноте его глаза блестят как-то странно, почти ласково. — Тебя до дома подвезти, или на такси доедешь? Феликс хлопает ресницами, пытаясь обработать информацию. Спросонья мозг работает с задержкой. Он смотрит на это слишком дружелюбное лицо (слишком! подозрительно!), раскладывает вопрос по полочкам, перепроверяет, не послышалось ли, и только потом открывает рот. — Да я это… Своим ходом, — Феликс выдавил из себя улыбку. Немного наигранную, если честно, но в темноте, может, не так заметно. Хёнджин нахмурился. Даже в полумраке было видно, как его брови сошлись на переносице. — Я спросил, тебя довезти или на такси поедешь? — повторил он медленно, с нажимом, будто разговаривал с ребёнком, который плохо понимает русский язык. — Сейчас пол двенадцатого ночи. Меня твой вариант «своим ходом» категорически не устраивает. Феликс прикусил губу. Он отлично понимал, что значит это самое «своим ходом» в его исполнении. Пешочком по морозу. По сугробам. По тёмным дворам, в которых, как известно, водятся всякие недоброжелательные альфы. Да и доберётся он домой, дай бог, часам к трём ночи. Если вообще доберётся. Но доставлять Хёнджину очередные неудобства абсолютно не хотелось. Честно говоря, больше всего на свете ему хотелось просто остаться здесь. На этой тёплой кровати, под боком у тёплого альфы. Он бы даже на коврике в прихожей согласился спать, честное слово! Но дома его ждали дела, которые никак нельзя было отложить. Надо было ехать. Выбор стоял такой: доставить неудобства Хёнджину, или доставить неудобства Хёнджину и опозориться. Потому что вариант «не доставить неудобств» в природе, видимо, не существовал. Если выбирать первый вариант, то будут неудобства в виде полуторачасового пути туда и обратно. И это в лучшем случае. Пробок сейчас, конечно, не было, но на улице стояли такие сугробы, что вот ты встал на перекрёстке, чтобы пропустить встречную машину, и всё — приехали. Дальше можно пешком идти, потому что колёса в снегу увязли по самую крышу. Обратная дорога для Хёнджина будет тем ещё квестом. Во-вторых, если рассматривать вариант номер два, то здесь тоже была огромная проблема, потому что денег на такую роскошь, как такси, у Феликса банально не было. Совсем. Ни копеечки. Можно было, конечно, соврать, сказать «да, Хёнджини, конечно, я поеду на такси, не волнуйся», а самому тихонечко свалить пешком, делая вид, что вот она, машина, сейчас приедет. Но Хёнджин не дурак, это раз. А во-вторых, он бы всё проконтролировал, вплоть до того, что самолично усадил бы Феликса в такси и пристегнул ремнём на заднем сидении. С ним такие фокусы не пройдут. Говорить напрямую, что нет денег тоже не хотелось. Позорно, унизительно, хотя Хёнджин и так прекрасно знал о его финансовом положении. Более того, он сто процентов уже прикинул в голове, что сейчас даст ему эти несчастные двадцать тысяч вон, а то и все пятьдесят, чтобы доехал не на какой-нибудь доисторической развалюхе, а на нормальном комфортном авто. Он же не обеднеет, в конце концов. Для него это копейки. Но Феликс терпеть не мог занимать деньги. Особенно брать безвозвратно, просто так, в подарок. Не важно, какого статуса этот человек. Хоть президент, хоть нищий. Ли бы потом спать не мог, пока не вернёт каждую копейку. А когда возвращать? С его бюджетом? Никогда. Поэтому проще вообще не ввязываться в это долговое рабство. По эмоциям Феликса и так всё было понятно без слов. Он лежал, сжавшись в комок, и сверлил взглядом глаза Хёнджина, пытаясь не думать о том, как унизительно это всё выглядит со стороны. Хёнджин, как самый настоящий мужчина, решил всё за него. Без лишних обсуждений, без вариантов. — Вставай, я тебя отвезу, — коротко бросил он и поднялся с кровати. Феликс услышал, как скрипнули пружины, как Хёнджин прошлёпал босыми ногами к шкафу, как зашуршала одежда. Он переодевался из пижамы в уличное, и от этих звуков почему-то становилось тепло и тоскливо одновременно. — Я не хочу, чтобы ты из-за меня мёрз и в снегу застревал, — буркнул Феликс в подушку, не поднимая глаз. — Это глупо. Я взрослый человек, дойду как-нибудь. — Ты вообще слушаешь, что я тебе говорю? — Хёнджин выразительно закатил глаза. — Я не предлагаю тебе выбирать из двух зол. Я говорю, что я тебя везу. И точка.  — Хёнджин, — позвал Феликс тихо, не оборачиваясь. — Тебе правда не сложно? В ответ только шорох ткани. — Я уже одеваюсь, по-твоему, для чего? — донеслось откуда-то из района шкафа. — Вставай давай, собирайся. И не спорь со мной, а то оставлю здесь до утра, и пойдёшь в универ голым.  В голосе послышалась усмешка. Феликс улыбнулся в подушку. «Оставлю здесь до утра» звучало не так уж и плохо. Но вслух он, конечно, этого не сказал. В итоге Феликс противиться не стал. А какой смысл? Но и вставать с кровати тоже не торопился. Он просто продолжил лежать, потому что переодеваться ему было не нужно. Он и так был в своей одежде, в которой пришёл. Не очень гигиенично, конечно, таскать уличное на кровать, но Феликсу не привыкать. Другой одежды у него с собой не было, а занимать какую-нибудь футболку Хёнджина... Ну, это уже слишком. — Эй, пошли, Феликс, — донеслось из коридора. Омега вздрогнул. Хёнджин сказал это спокойным, ровным голосом, уже натягивая кроссовки где-то в прихожей, но Ли почему-то почувствовал в этом тоне ненависть. Или ему показалось? Он снова себя накручивает, сто процентов. Феликс резко поднялся с кровати, чуть не запутавшись в одеяле, и рванул в коридор, на ходу спотыкаясь о собственные ноги. Ну просто классика, куда без этого. — Да не торопись ты, — Хёнджин уже был наготове, выставив руки, чтобы ловить, потому что, судя по траектории движения, Феликс нёсся прямиком носом в угол тумбочки. — Убьёшься же. Но, слава всем всевышним, обошлось. Феликс вписался прямо в раскрытые объятия (ну, почти), и каким-то чудом сохранил лицо в целости. Первые минут двадцать они ехали молча. Феликс, как всегда, сидел сзади на пассажирском сиденье, грел бока тёплой печкой и смотрел в окно. Хёнджин всегда говорил, что не любит, когда кто-то сидит рядом, что это отвлекает от дороги. Но Феликс, если честно, не особо верил в эту отмазку. Он видел, как друзья Хёнджина, да тот же Сынмин, например, спокойно забивали переднее сиденье своими задницами, и ничего, не отвлекало. Но... Феликс ведь и не друг, верно? Просто партнёр. Поэтому претензий быть не должно. И нету. Совсем. Но сердце всё равно предательски сжималось от этой мысли. Каждый раз. Феликс смотрел, как за окном идёт лёгкий снег, как пушистые хлопья медленно оседают на капоте, на дороге, на редких прохожих. За стеклом проплывали знакомые и не очень дома, тёмные улицы, жёлтые пятна фонарей. Красиво, если честно. Спокойно. Почти уютно. — Не замёрз? — вдруг раздалось. Феликс гляну на Хёнджина, что смотрел на дорогу, но, кажется, краем глаза всё равно следил за ним. — Нет, — тихо ответил Феликс. — Тепло. — Хорошо, — коротко кивнул альфа и снова уставился на дорогу. — Музыку включить? Феликс ловит в зеркале заднего вида его взгляд и положительно качает головой. Хёнджин, как всегда, без лишних слов включает свой плейлист. И конечно, первая же песня, которая оттуда выпадает «She Loves Me, She Loves Me Not» Тэмина. Феликс внутренне усмехается. Ну конечно. Он вслушивается в слова и сразу же видит в этой песне себя. До боли знакомые строчки об односторонней любви, о беспомощности, о том, как ты отдаёшь всего себя человеку, а он даже не замечает. Бла-бла-бла, драма, разбитое сердце, всё такое. Классика. Но если отбросить этот душевный надрыв, то есть и плюс в том, что вкусы в музыке у них реально совпадают. Феликс за три года это уже сто раз заметил. Хёнджин частенько ставит в машине или дома именно те треки, которые нравятся и ему самому. И это, наверное, единственное, в чём они абсолютно идентичны. Ну, круто. Что ещё можно сказать? Приятно, конечно, осознавать, что у вас есть хоть что-то общее, кроме секса. Но главное, что Феликс знает, что Хёнджин всё же не бездушная тварь, какой его многие считают. Даже друзья, включая того же Сынмина, иногда сомневаются, есть ли у него сердце. А Феликс знает, что есть. Просто оно глубоко запрятано, за семью замками, но по его плейлисту и так всё понятно. И Ли Феликс, наверное, один из немногих, кто это знает. И почему-то от этой мысли становится тепло.