Crazy (Guilty pleasure).

До дома Хёнджина они добирались уже на такси. Палец альфы уже завис над кнопкой «вызвать», когда он решил на всякий случай уточнить у Феликса, хотя ответ, кажется, знал заранее. — Мы как обычно ко мне? — он бросил короткий взгляд на блондина. — Или может, впервые за три года, рискнёшь пригласить меня к себе? Ли никогда не пускал его в свою квартиру. Ни разу. Хёнджин понятия не имел, что там такого секретного или страшного скрывается за дверью, но этот факт иногда чуточку, совсем капельку, задевал. Ладно, не задевал, а щипал где-то в груди. Но он был взрослым мальчиком, поэтому делал вид, что ему всё равно. — Не хочу, — последовал тихий, но твёрдый ответ. Хёнджин лишь хмыкнул и тут же вызвал машину. Что ж, его вариант всегда был удобнее. И чище. И ближе. И пах Феликсом после их встреч. В салоне такси Хёнджин буквально растёкся по Феликсу, как только машина тронулась. Он улёгся на него всем телом, уткнувшись носом куда-то в район шеи, прямо к запаховым железам. Таксист, конечно, косился в зеркало заднего вида, но кому какое дело? Первому, то есть Феликсу, возможно, было не слишком удобно (да кого вообще спрашивают?), но он молчал, потому что, честно говоря, ему такое нравилось. Нравилось, как Хёнджин буквально дышит им. В лифте ситуация повторилась. Хёнджин, между прочим, немаленькая такая махина, снова повис на Феликсе, обняв того поперёк талии и уткнувшись лицом куда-то в макушку. Бросив взгляд в зеркальную панель лифта, он с интересом отметил, что смотрятся они… Неплохо. Даже гармонично. Как инь и янь. Полные противоположности, но вместе составляют что-то цельное. Мысль мелькнула и тут же исчезла, спрятавшись за привычным цинизмом. Зайдя в квартиру, Хёнджин даже не дал Феликсу разуться. Он с остервенением буквально содрал с него куртку, что аж послышался подозрительный звук трещащей ткани, и тут же прижал омегу к дверце гардероба, впиваясь зубами в шею. Сразу по делу. Феликс запрокинул голову, ударившись затылком о деревянную панель, но боль тут же перекрыли жадные губы на шее и ключицах. И это тянущее, горячее чувство внизу живота, которое всегда появлялось от Хёнджина быстрее, чем успеваешь моргнуть. Альфе никогда не требовалось больше двадцати секунд, чтобы завести этого омегу с пол-оборота. Но сегодня даже этого казалось мало. Хёнджин знал, что Феликс любит. А Феликс любил, когда альфа делал именно так, как сейчас. Когда его руки пробирались под верхнюю одежду, а пальцы с чуть отпущенными, специально не стриженными под корень ноготками начинали легонько царапать бока, заставляя младшего выгибаться дугой, покрываться мурашками и тихо, со свистом выдыхать сквозь зубы. Из коридора они переместились в спальню, даже не разрывая контакта. Хёнджин вёл Феликса почти вслепую, потому что оторвать лицо от его шеи было выше его сил (пришлось бы отдирать с мясом, а в планы альфы такое варварство не входило). Он двигался на ощупь, ориентируясь только на память тела, а Феликс только и успевал что пятиться назад, цепляясь руками за широкие плечи, чтобы не встретиться копчиком с каким-нибудь особо наглым углом мебели. Где-то на подступах к спальне они всё-таки вписались в косяк. Феликс тихо ойкнул, потирая ушибленное плечо, но Хёнджин лишь рыкнул что-то нечленораздельное (то ли извинился, то ли послал этот косяк… не важно), и подтолкнул добычу дальше, прямо к заветной цели. Кровать встретила их с распростёртыми объятиями. Феликс эффектно (или не очень) рухнул на спину, утопая в мягком одеяле, и тут же почувствовал, как сверху наваливается тяжёлое, горячее тело. Придавило так, что, кажется, внутренности решили поменяться местами. Ну, может, и не поменялись, но лёгкие точно спасибо не сказали. — Тяжёлый, — выдохнул Феликс, пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха. В голосе, правда, не было ни капли недовольства.  — Терпи, — буркнул Хёнджин ему куда-то в ключицу, одновременно нащупывая край ненавистной толстовки, которая уже порядком подбешивала обоих. — Сам виноват. Не надо было так вкусно пахнуть. Я же теперь как наркоман! Только твоим запахом и спасаюсь. — Может, ты просто привык? — Феликс приподнял бёдра, помогая альфе избавиться от штанов. — Я пахну так же, как и всегда.  — Значит, я просто привык, — согласился Хёнджин, отбрасывая толстовку куда-то в сторону, даже не глядя. Судя по звуку, она приземлилась на торшер. Ладно, потом разберётся. — Привык и теперь без этого никак. Это всё ты виноват, Ли Феликс. — Логика у тебя, конечно, железобетонная, — фыркнул омега, но тут же закусил губу, потому что прохладный воздух комнаты коснулся разгорячённой кожи, а руки Хёнджина уже вовсю хозяйничали на его теле, избавляясь от остатков одежды.  Хёнджин на секунду замер, нависая сверху и окидывая взглядом раскинувшегося под ним омегу. Взгляд у него был такой, будто он видел Феликса впервые в жизни. Феликс под этим взглядом дёрнулся, как ошпаренный. Три года вроде вместе, а каждый раз как в первый. Хочется прикрыться, спрятаться, сбежать куда-нибудь в шкаф и сидеть там до следующей своей течки. Инстинкты, мать их. Рука сама потянулась к животу, чтобы прикрыть хотя бы самое важное, но Хёнджин перехватил её на полпути, а следом и вторую, и припечатал обе к подушке по бокам от головы. Держал крепко, но не больно, просто давая понять, что прятаться бесполезно. — Не прячься, — голос у него сел до такой степени, что, кажется, у соседей стёкла задрожали. Низкий, хриплый, почти звериный. — Дай посмотреть. Я три года смотрю, и всё мало. — На что там смотреть, — буркнул Феликс, отворачивая пылающее лицо в подушку (щёки горели исключительно от жары в комнате!!). — Кожа да кости. Скелет ходячий. — На тебя, — коротко ответил Хёнджин, и это прозвучало так, будто он сказал что-то невероятно важное. Типа тайны мироздания раскрыл. А потом наклонился и провёл языком по выступающему ребру. Феликса выгнуло так, что, кажется, позвоночник издал звук, похожий на скрип старой двери. Он застонал, запуская пальцы в волосы альфы и сжимая их, то ли пытаясь оттащить, то ли притянуть ещё ближе. Сам уже не разбирал. Хёнджин довольно хмыкнул, явно наслаждаясь произведённым эффектом, и продолжил вырисовывать языком замысловатые узоры на его животе, спускаясь всё ниже и ниже. Его руки тем временем гладили бока, сжимали бёдра, заставляя Феликса извиваться на постели. Дыхание сбилось окончательно, в голове осталась только одна мысль "Когда уже?".  — Хёнджин, — выдохнул он почти жалобно, с нотками отчаяния в голосе. — Хватит тянуть. Я серьёзно. — А что такое? — альфа поднял голову, и в его глазах плясали черти. Самые настоящие, рыжие и наглые. — Торопишься куда-то? На автобус опаздываешь? — Да пошёл ты, — Феликс дёрнул ногой, пытаясь одновременно и пнуть его за такие издевательства, и притянуть ближе, чтобы уже начал делать то, что должен. — У самого гон, между прочим! А он тут ваньку валяет, понимаешь. — Ох, какие мы нетерпеливые, — усмехнулся Хёнджин, наклоняясь и кусая его за бедро. Не больно, но достаточно чувствительно, чтобы Феликс взвизгнул. — А кто три года терпел мои выходки? Кто говорил, что я альфа, и поэтому главный? Вот и терпи теперь. — Ты… Ты… — Феликс задохнулся от возмущения, не в силах подобрать слова. — Изверг! Садист! Хёнджин, блин! — Люблю, когда ты ругаешься, — довольно протянул альфа и наконец перестал издеваться, подтягиваясь выше и нависая над ним. Феликс приподнялся на локтях (из-за чего, о боже, они почти столкнулись губами!) глядя на Хёнджина сверху вниз с выражением лица, которое чётко говорило: "Ты серьёзно сейчас?" В глазах плясали смешинки, хотя дыхание всё ещё сбивалось, а сердце колотилось где-то в районе горла. — Я тебя умоляю, — фыркнул он, закатывая глаза. — Ладно, уговорил, — с театральным вздохом сдался Хёнджин, подтягиваясь выше и нависая над ним. — Но потом не жалуйся, что быстро. Я предупреждал. — Ты? Быстро? — Феликс хмыкнул, собираясь выдать очередную колкость, но тут прямо перед ним, словно Аполлон, сошедший с древнегреческой фрески (только более потный и злой), на колени встал Хёнджин и начал стаскивать с себя одежду. Феликс и глазом моргнуть не успел, как к его бедру уже приставили кое-что очень важное и не терпящее отлагательств. А потом он громко, искренне и совершенно не стесняясь ахнул, потому что Хёнджин вошёл в него резко, без предупреждения, заполняя собой целиком, до самого донышка. — Что ты там говорил? — прошептал альфа ему прямо в губы, замирая на секунду, давая привыкнуть к этому ощущению наполненности. В его голосе слышалась довольная усмешка человека, который только что эффектно заткнул оппонента. — Ничего, — выдохнул Феликс, обхватывая его ногами за талию и притягивая ближе. Настолько ближе, что, кажется, между ними не осталось ни миллиметра свободного пространства. — Делай уже. И прекрати умничать. Хёнджин не заставил просить дважды. Да и кто бы его заставил? Он двигался резко, глубоко, почти грубо. Так, как требовал разбушевавшийся гон, как требовало тело, которое привыкло, что только этот конкретный омега способен утолить этот голод. Каждый толчок был точным, выверенным. Но при этом его руки оставались неожиданно нежными. Пока бёдра работали в жёстком, почти безжалостном ритме, пальцы гладили вспотевшие виски, перебирали светлые пряди, сжимали ладони Феликса, переплетая пальцы до хруста. Это сочетание грубой силы и какой-то нежности сводило с ума похлеще любых самых изощрённых ласк. Феликс чувствовал себя одновременно и вещью, которую имеют, и сокровищем, которое берегут. Голова кругом шла от этого контраста. — Хорошо-то как, — простонал Феликс, запрокидывая голову и выгибаясь навстречу каждому толчку так, что, кажется, ещё чуть-чуть и позвоночник хрустнет. Глаза закатились, в ушах шумело, а где-то внизу живота закручивалась тугая, горячая пружина. — Только со мной, — выдохнул Хёнджин ему куда-то в шею, в самый пахнущий участок, и прикусил кожу, оставляя очередной засос, который потом придётся неделю замазывать тоналкой. — А с кем ещё? — Феликс попытался пошутить, но вышло жалобно и сдавленно, больше похоже на всхлип. Голос сорвался где-то на полпути, превратившись в хриплый стон. — Вот и я о том же, — довольно хмыкнул Хёнджин и ускорился, чувствуя, как внутри закипает и подбирается к самому краю. Ещё немного, ещё чуть-чуть... Феликс громко, не стесняясь, срывая голос закричал, сжимаясь туго вокруг него. Это стало последней каплей. Хёнджин уткнулся лицом ему в плечо, выдыхая его имя куда-то в кожу. Не то "Феликс", не то "Ли", не то просто набор звуков. А после резко вышел из омеги и позволил себе наконец расслабиться, проваливаясь в удовольствие. Он рухнул рядом, тяжело дыша, и первым делом притянул Феликса к себе, носом утыкаясь куда-то в макушку. В голове было пусто и хорошо.