Врата в Особой зоне.

Штаб Сил Самообороны Японии. Холм «Алнус». 20 мая, 19:00. Генерал Кадзи сидел в своём новом кабинете, пахнущем свежей краской и отчаянием. Он был человеком системы, карьеристом, которого бросили тушить пожар после провала предыдущего командующего, Коитиро Хадзамы. Тот не справился, позволив уничтожить авиацию и ПВО какими-то призрачными дронами. Теперь Кадзи приходилось разгребать пепелище — в прямом и переносном смысле. Цистерна с керосином всё ещё дымилась, несмотря на все усилия. Отчёт о потерях лежал перед ним, каждая строчка — нож в сердце его карьеры: самолёты — уничтожены, вертолёты — уничтожены, ПВО — уничтожено, десятки лучших техников и пилотов — погибли или искалечены. И враг был не абстрактным. Это были русские. Эта информация держалась под замком. Если в Вашингтоне или Пекине узнают, что на новом фронте Япония столкнулась не с драконами, а с Российской армией и уже потерпела сокрушительное поражение… Их либо вытеснят, либо превратят в марионеток в своей же операции. Утренний налёт на Садеру был его идеей. Отчаянной попыткой переломить ситуацию, устрашить империю и показать русским, что у них ещё есть зубы. И снова провал. Их «Фантом» едва унёс ноги, бомба упала в грязь, а русские, оказывается, уже были в столице, и их спецназ едва не сбил самолёт. Унижение было полным. Новое ПВО, срочно переброшенное через Врата, удалось развернуть. И почти сразу на радаре — надоедливая мушка, их разведдрон. Две драгоценные ракеты «Тан-САМа» ушли, чтобы сбить его. Дорогая цена за одного шпиона. А потом явилась она — принцесса Пина ко Лада с охраной. Парламент требовал её присутствия для переговоров о «сотрудничестве». Смехотворно. Они проигрывают русским на всех фронтах, а эти бизнесмены думают о союзах. И самый горький финал — переговоры с Генералом Борманом. Ультиматум, на который пришлось согласиться. Отдать север, отдать Садеру… Но лучше потерять север, чем всё, либо быть марионеткой в руках США. С русскими… с ними можно было вести переговоры. Грубо, жёстко, но вести. И выиграть время. Кадзи откинулся на спинку кресла, его взгляд упал на карту. Линия по Италике резала её пополам. «Пускай думают, что победили, — прошептал он. — Пока мы восстановим ПВО, подтянем новые силы и… найдём слабое место в их броне. Империя ещё может стать нашим союзником против них. Или… оружием». У него действительно была пара идей. Очень неприятных для русских. --- База «Коготь». 21 мая, 5:00. Подъём затемно стал для отряда второй натурой. Приказ пришёл ночью: сопровождение посла в Италику на подписание договора. Работа телохранителей — не их основная специальность, но приказы не обсуждаются. — «Добрый», твой «РПК» там будет как слон в посудной лавке, — сказал «Барсук», пока они проверяли снаряжение. — Закрытые пространства, толпа. Возьми лучше АК-74М, но с барабанным магазином. Контроль пространства. «Добрый» кивнул без энтузиазма, с тоской погладив ствол своего пулемёта, но безропотно взял указанное оружие. — «Мазай», от тебя со снайперкой в городе толку — ноль. Бери АКС-74У. Коротко, удобно. — «Борз», дрон на всякий. Мало ли что за углом. — Уже в рюкзаке, командир. — «Турист» и «Скиф» — со мной в ближнем охранении посла. Оружие — с глушителями. Шума лишнего не нужно. Через пятнадцать минут рёв вертолота нарушил горную тишину. Ми-8 доставил «Лингвиста». Он был в форме, с дипломатическим кейсом, прикованным к запястью тонким, но прочным тросом. Его лицо было бесстрастным. Они погрузились в «Тайфун» и тронулись в путь. Италика. 7:55. «Тайфун» остановился перед массивными, дубовыми воротами города. Они посигналили коротко, два раза. Минуту ничего не происходило. Потом раздался скрежет механизмов, и ворота медленно, со стонами несмазанной стали, поползли в стороны. За ними стояли несколько человек городской стражи в потрёпанных доспехах, с копьями и широкими глазами. Они смотрели на бронированного монстра, который заезжал во внутрь, и людей в странной, пёстрой одежде и балаклавах, скрывающих лица. «Барсук» первым вышел из машины, его движения были плавными, но каждый мускул был готов к рывку. Он осмотрел площадь быстрым, профессиональным взглядом: возможные укрытия, окна, крыши. Остальные высадились следом, образовав вокруг машины и выходящего «Лингвиста» живое кольцо. Только убедившись, что непосредственной угрозы нет, они двинулись к человеку, вышедшему навстречу из ратуши. Это был немолодой рыцарь в более чистом мундире, с усталым, но гордым лицом — комендант осаждённого, но теперь «нейтрального» города. Рыцарь что-то сказал на ломаном, гортанном языке. «Лингвист», не моргнув глазом, ответил с листа, который держал в руке, его голос звучал неестественно ровно на чужом языке. Это был простой обмен формальностями: «Мы здесь для подписания. Где место?» Их провели внутрь ратуши, в просторный, слабо освещённый зал с длинным дубовым столом. Здесь было прохладно и пахло воском и старым деревом. Отряд рассредоточился по периметру, заняв позиции у дверей и окон, их взгляды, скрытые тёмными очками, постоянно сканировали пространство. «Лингвист» сел у стола, положив кейс перед собой. 8:15. Появление японцев. Они вошли ровно в назначенное время. Пятеро. Впереди — Акира Янагида,военный в форме, с таким же дипломатическим кейсом. За ним — четверо охранников в камуфляже, с автоматами Type 89 на груди. Их лица были напряжены, глаза бегали по комнате, останавливаясь на замаскированных, неподвижных фигурах русских. Контраст был разителен: японцы — чистые, подтянутые, почти парадные; русские — в боевом, потрёпанном камуфляже, с лицами, скрытыми масками, увешанные оружием и снаряжением, от которых веяло холодной, практичной смертью. Янагида кивнул «Лингвисту» и сел напротив. Комендант Италики, явно чувствуя себя лишним на своей же территории, стоял в стороне. Янагида: — Мы готовы завершить процедуру. Проекты соглашения идентичны? «Лингвист»: — Да. Два экземпляра на русском и японском, оба имеют одинаковую юридическую силу. — Он открыл кейс, извлёк толстую папку, вытащил два документа, положил один перед японцем. Оба несколько минут молча просматривали тексты, сверяя последние пункты. В зале было слышно только шелест бумаги и тяжёлое дыхание коменданта. Янагида: — Всё в порядке. Где подписывать? «Лингвист» молча указал на строки в конце документа. Достал дорогую перьевую ручку. Янагида сделал то же самое. Подписи были поставлены быстро, без церемоний. Затем обмен документами и повторение процедуры. Ни рукопожатий, ни улыбок. Только сухой щелчок кейсов, закрывающихся на замки. «Лингвист»: — С этого момента условия вступают в силу. О любых инцидентах сообщать по установленному каналу. Мы закончили. Он повернулся и сделал шаг к выходу. Его движение было сигналом. Отряд «Барсука» мгновенно сомкнулся вокруг него, образовав живой щит. Японские охранники так же быстро окружили своего дипломата. Две группы, спиной друг к другу, начали движение к разным выходам, которые вели на одну и ту же площадь. Молчаливое, напряжённое отступление. Ни одного лишнего слова, ни одного взгляда. Только звук их шагов по каменному полу и тяжёлое, настороженное дыхание. На площади их ждали машины. «Тайфун» и два японских MRAP стояли в двадцати метрах друг от друга. Русские погрузились первыми. «Тайфун» резко тронулся с места и, не замедляясь, вырулил за ворота. Японские машины последовали за ними с небольшой задержкой, взяв курс в противоположную сторону — на юг, к своей стороне реки. В салоне «Тайфуна» царила тишина, пока город не скрылся из виду. — Всё, — на выдохе произнёс «Барсук». — Цирк окончен. Теперь у нас есть бумажка. Посмотрим, сколько она продержится. — До первого серьёзного искушения, — мрачно добавил «Мазай», глядя в окно на уходящий к горизонту город, — А искушений будет много. --- Штаб «Цитадель». 21 мая, 11:00. Генерал-майор Борман стоял у большой тактической карты, на которую уже легла жирная красная линия границ. Договор подписан. Бумага, скреплённая подписями под дулами автоматов, теперь была законом. Но в его мире законы существовали ровно до того момента, пока у одной из сторон не появлялась возможность их безнаказанно нарушить. — Границы есть на бумаге, — сказал он вслух, обращаясь к старшему офицеру штаба. — На земле же пока — взаимное сканирование друг друга через прицелы. — Он перевёл взгляд на северо-восток, где на карте жирной пунктирной линией шла от «Цитадели» дорога на юг, упираясь в синюю нитку реки. — «Антей» молодец. Дорога до реки готова. По ней уже ползут танки к «Когтю». Осталось только навести переправы. Как только танки будут на том берегу… вес разговора с кем угодно изменится. Его мысли вертелись вокруг следующего шага. Японцы временно нейтрализованы договором, который для них — горькая пилюля. Значит, время переключиться на второй фронт — дипломатический. Империя. — Пора нанести визит императору, — решил Борман, его взгляд стал холодным и расчётливым. — Предложить… особые условия. Мы будем сливать им информацию. Как бороться с японской техникой, где их слабые места. Они же, в свою очередь, будут нашими глазами и ушами на юго-западе, в тылу у «Алнуса». И платить. Ресурсами. А если понадобится… можно продать им старое оружие. Мосинки, гранаты. Пусть воюют, оттягивая на себя силы японцев. Стравить их ещё сильнее. Он видел в этом элегантное и жестокое решение. Империя станет буфером, расходным материалом и источником разведданных. А в перспективе — марионеточным государством, которое будет полностью зависеть от их поставок и «советников». — «Лингвист» и «Барсук» показали хорошую сплочённость, — заметил он, кивая в сторону донесения о подписании договора. — Пусть пока работают в тандеме. Их следующее задание — донести наши условия до императора Молта. Лично. В его же дворце. --- Столица Империи, Садера. Сенат. 21 мая, 11:00. Воздух в огромном, сводчатом зале сената был густым от тревоги, пота и запаха старого камня. Свет, пробивавшийся через высокие витражные окна, рисовал на мраморном полу пёстрые, беспокойные пятна. Сенаторы, облачённые в тоги и мантии, не сидели на своих местах, а сбились в кучки, их голоса сливались в гулкий, нестройный гул, полный страха и бессильной ярости. Предлагалось всё: от найма апостолов до отправки новых легионов на верную гибель. Осознание собственного бессилия витало в воздухе, гуще дыма от факелов. На высоком троне, возвышавшемся над этим хаосом, сидел император Молт. Его лицо, обычно непроницаемая маска абсолютной власти, сегодня было задумчивым, даже усталым. Взгляд его был направлен куда-то поверх голов сенаторов, в пространство, заполненное призраками будущих катастроф. Его дочь, принцесса Пина, по его же приказу, накануне уехала с делегацией к «зелёным людям» на западе. Миссия — «прекращение войны». Наивная, детская надежда на дипломатию там, где говорят только пушки и огненные стрелы с неба. Она должна вернуться сегодня, к полудню. Что принесёт? Очередные унизительные условия? А с севера — новый, не менее страшный враг. Демоны в стальных колесницах, чьи маги вызывают гром, разрывающий землю и людей в кровавый туман. И вчера… вчера над самой столицей разыгралось действо, понятное лишь богам. Стальной дракон западных людей, с их символикой, пролетел над башнями, но его коснулась огненная стрела, видимо, посланная с севера. Дракон загорелся, с рёвом и пламенем уползая обратно на запад, а за городом прогремел взрыв, от которого задрожали фундаменты древних зданий. Враги сцепились между собой. Император Молт чувствовал это кожей — грозовое электричество надвигающейся бури. Империя зажата между двумя молотами. Ждать? Выжидать, пока они не перемололи друг друга? Но что, если победитель обернётся к ним со всей своей мощью? Нет. Пассивность — это медленная смерть. В его голове, отточенной десятилетиями интриг и управления, зрел холодный, циничный план. Если нельзя победить силой, нужно использовать хитрость. Стравить врагов ещё сильнее. Подкинуть одной стороне улики на другую. Вызвать между ними такую войну, чтобы они забыли об Империи. А может… вступить в сделку с одним против другого? Но с кем? С теми, кто уже бомбил его столицу? Или с теми, кто пока лишь разгромил армию у Врат, но не нападал на города? Древний инстинкт правителя, предсказывал ему, что выбор будет сделан очень скоро. И что ближайшие часы принесут перемены. Возможно, решающие. Он поднял руку, и гул в зале постепенно стих, уступив место тяжёлому, полному ожиданий молчанию. — Ждём возвращения принцессы, — произнёс император, и его голос, тихий, но отточенный, прорезал тишину. — А пока… усилить караулы на всех стенах. И приготовить залы для… возможных гостей. Он не знал, кто придёт первым — дочь с известиями от “Зеленых людей”, или гонцы от северных демонов. Но он был готов к разговору. К разговору, где ставкой будет само существование Империи. --- База «Коготь». 21 мая, 12:00. «Тайфун» только что заглушил двигатель, когда по рации пришёл новый приказ. Не отдых, а новый марш-бросок. На этот раз — в самое логово. В столицу Империи. Похлебав наскоро горячей тушёнки из общего котла, они снова залили полные баки, проверили оружие и погрузились в машину. Усталость была глубокой, костной, но приказ есть приказ. Середина пути. Равнина к северу от Италики. «Тайфун» шёл по пыльной просёлочной дороге, петлявшей между полями зеленой травы. «Скиф» первым заметил движение справа, на параллельной тропе, едва различимой в мареве жаркого дня. — Командир, движение. Конные. Слева, в трёхстах метрах. Всем хватило одного взгляда. Отряд всадников — не легионеров в латах, а лёгких кавалеристов. И что было странно — все всадники были девушками. Их знамя, развевавшееся на древке, несло вышитую золотом розу. Всадницы, заметив стального зверя на колёсах, резко сменили курс и понеслись наперерез, легко перемахнув через невысокий бруствер канавы и встав шеренгой поперёк дороги в пятидесяти метрах от «Тайфуна». Лошади беспокойно переступали, фыркали, чувствуя запах солярки и опасности. «Скиф» плавно затормозил. — Командир, объехать? — спросил он, уже оценивая проходимость поля. «Барсук» взглянул на «Лингвиста». Тот, прищурившись, смотрел на старшую всадницу — высокую блондинку в лаконичных, но качественных доспехах, с холодными, испепеляющими глазами. Он медленно покачал головой. — Нет. Они явно искали кого-то. Надо прояснить. — Он кивнул. «Барсук» отдал приказ тихо, но чётко: — «Борз», «Мазай» — наружу. Обеспечиваем периметр. «Добрый», «Турист», «Скиф» — наготове в машине. Стреляем только по моей команде или в случае явной атаки. Двери открылись. «Борз» и «Мазай» вышли, их автоматы были опущены, но пальцы лежали на скобах. «Лингвист» вышел следом, его поза была спокойной, открытой. «Барсук» встал чуть сзади и слева, прикрывая его. Старшая всадница, не сходя с коня, пронзила «Лингвиста» взглядом. Её голос прозвучал резко, на чистом, но архаичном имперском наречии: — Кто вы, что ездите на этом… чудище по землям Империи? Назовите себя! «Лингвист» ответил на том же языке, его речь была медленнее, но безупречной по грамматике: — Мы — представители своей страны. Следуем из Италики по своему пути. Мы не нарушаем границ Империи. Лицо женщины исказилось яростью и… горьким пониманием. — Страны… Так значит, это вы! — её рука молниеносно метнулась к эфесу длинной кавалерийской шпаги. Лезвие блеснуло на солнце и оказалось у горла «Лингвиста». Остальные рыцари-девы синхронно выставили вперёд лёгкие кавалерийские копья, образовав смертельный частокол. — Принцесса Пина предупреждала! Пока Орден был вдали, исполняя её волю, вы, иномирные твари, напали на наши земли, перебили легионы у Священных Врат! Вы — враги Империи и лично нашей госпожи! Ситуация замерла на лезвии ножа. «Лингвист» не дрогнул, но его глаза стали ледяными. — Опусти оружие, — сказал он тихо, но так, что было слышно всем. — Следующее движение твоего клинка будет твоим последним. «Барсук» не стал ждать. Его голос, резкий и чёткий, прозвучал по-русски: — Огонь по лошадям! По команде! Приготовиться! Рыцари-девы не понимали слов, но поняли тон. Их лошади забеспокоились сильнее. И тогда блондинка, не отводя шпаги, закричала: — Сдавайтесь! Или ваш предводитель умрёт! Мы отведём вас к императору для суда! Она не успела договорить. Раздался негромкий, сухой хлопок с глушителем. Это выстрелил «Мазай», чьи снайперские инстинкты сработали быстрее приказа. Пуля калибра 5.45 на 39 не била в девушку, а точно ударила в переднюю ногу её лошади, чуть выше коленного сустава. Животное взвыло от дикой боли, встало на дыбы и, сбрасывая седока, рухнуло на бок, подмя́в под себя ещё одну лошадь. Хаос. В этот миг «Барсук» рванулся вперёд. Пока блондинка, падая, инстинктивно отводила шпагу, чтобы не поранить себя, он был уже рядом. Не грубым ударом, а быстрым, жёстким движением приклада своего АК-12 он бьёт по её запястью. Меч с звоном отлетел в пыль. Она падает прямо на руку, ломая ее. Не давая опомниться, «Барсук» ловко заводит её руку за спину, а предплечьем другой руки плотно прижимает к себе, блокируя дыхание и движения. — Сектор! — бросил он «Мазаю», и тот мгновенно развернулся, прикрывая командира спиной. «Добрый», увидев, что дело сделано, вывалился из «Тайфуна» как медведь из берлоги. Он без церемоний взял обезумевшую, задыхающуюся от боли в руке и ярости девушку подмышки, легко оторвав её от земли. — В машину! — скомандовал «Барсук», и «Добрый» буквально впихнул пленницу в открытую дверь «Тайфуна», придавив её своей массой. «Барсук» моментально закрепил её запястья пластиковыми стяжками за спиной, проверил, нет ли скрытого оружия, и засунул ей в рот свернутую марлевую салфетку, чтобы заглушить крики. На дороге царил хаос. Одна лошадь билась в агонии, другие метались, сбивая с ног рыцарей-дев. Старшая из оставшихся, беловолосая девушка, уже поднялась, её глаза полыхали ненавистью, но в них читалась и беспомощность. Она видела, как её командира, сестру по оружию, похитили за секунды. «Лингвист», поправив воротник, обратился к ним, его голос звучал жёстко, но без злорадства: — Выслушайте теперь вы! С вашей предводительницей ничего не случится, если вы проявите благоразумие. Мы как раз направляемся к императору Молту. Мы передадим её ему лично, целой и невредимой. Это — не плен. Это гарантия нашего безопасного прохода. Попытаетесь помешать или поднять тревогу — ей будет хуже. А вы все умрёте здесь, на этой дороге, даже не успев нас догнать. Поняли? Беловолосая сжала кулаки так, что костяшки побелели. Она метнула взгляд на захлёбывающуюся кровью лошадь, на беспомощных подруг, на стальное чудовище, из открытой двери которого была видна лишь нога их пленённой командирши. Ярость боролась с холодным расчётом. Она дала понять, что трое из них готовы броситься в атаку. — НЕТ! — крикнула она, и её голос сорвался. Она не отдавала приказ, а умоляла. Беловолосая резко ударила ладонью по голове самой горячей из девушек. — Мы не сможем! Мы умрём зря! Отступаем! С ненавистью, в которой смешалась ярость, страх и отчаяние, она в последний раз взглянула на «Тайфун», затем резко развернула свою лошадь и, крикнув что-то остальным, понеслась прочь, в сторону далёких стен Садеры. Остальные, бросив последние взгляды на пленённую сестру, последовали за ней, поднимая облака пыли. «Барсук», закрепив пленницу в машине, вышел обратно. Его взгляд скользнул по страдающему животному, затем по убегающим всадницам, и наконец — по своим людям. Ни слова не было сказано. Не нужно было. Это был рутинный, жестокий, но необходимый акт милосердия на войне. Он кивнул в сторону лошади. «Мазай», чей выстрел её подкосил, молча снял с предохранителя свой автомат. Он сделал два шага в сторону, чтобы выбрать угол без риска рикошета. Его лицо было каменным. Он прицелился в голову. Короткая, контролируемая очередь — тра-та-та. Три пули 5.45 вошли в плоть. Конвульсивное дерганье, последний выдох, похожий на стон, и животное затихло, избавившись от мук. На землю растеклось тёмное, почти чёрное пятно крови, впитываясь в пыль. Дверь «Тайфуна» захлопнулась. В салоне пахло потом, пылью, кровью от разбитой руки пленницы и её страхом. Она сидела, скованная, с широко раскрытыми глазами, полными немого ужаса и ненависти, трясясь от ярости и боли. — Весёлый будет разговор с императором, — мрачно констатировал «Борз», смотря, как пыль от копыт рассеивается на горизонте. — Не весёлый, — поправил «Барсук», хладнокровно проверяя магазин. — Короткий. И очень, очень жёсткий. Поехали. И чтобы она не дёргалась. Внутри «Тайфун-К». Через несколько минут после захвата. Воздух в салоне был тяжёлым, густым от запаха горячего металла, машинного масла, мужского пота и теперь — нового, резкого аромата: страх, ярость и боль. Пленница, Бозес, сидела, прижавшись спиной к бронеборту, её запястья были жёстко стянуты пластиковыми стяжками за спиной. Сломанное запястье пульсировало адской болью, каждый толчок машины по кочкам отзывался новым прострелом. Из её рта торчал тугой валик из бинта, закреплённый скотчем, но её глаза — ледяные, синие, как горное озеро — горели немой, кипящей ненавистью. Она металась взглядом между угрюмыми, замаскированными лицами вокруг, останавливаясь на «Лингвисте», который сидел напротив, спокойно наблюдая за ней. «Добрый», сидевший рядом с ней, одним своим видом и размером подавлял любую мысль о физическом сопротивлении. «Борз» и «Турист» молча сканировали местность через амбразуры. «Барсук» и «Скиф» были на передних сиденьях. «Лингвист» медленно, почти ритуально, снял перчатку. Его движения были точными, экономичными. Он наклонился вперёд и, не сводя с неё холодного, аналитического взгляда, резко дёрнул за край скотча на её лице. Она вздрогнула от боли, когда клей оторвался от кожи. Затем он вытащил из её рта мокрый от слюны и ярости бинт. Первое, что она сделала, — попыталась плюнуть ему в лицо. Слюна, смешанная с кровью от прикушенной в схватке губы, не долетела и растеклась по полу. «Добрый» лишь слегка навалился на неё плечом, и она вжалась в сиденье, скрипя зубами от боли в руке. Бозес : — Твари... северные твари... Вы посмели... Вы посмели поднять руку на рыцаря Ордена Розы! Вы заплатите за это! Когда принцесса узнает… Лингвист: — Твой Орден уже платит. Одним командиром и одним конём меньше. Ты думаешь, твоя принцесса что-то сделает? Она, которая отправила свой элитный орден в разведку, пока её империю громили с двух сторон? Она сейчас сама умоляет о союзе с «зелёными людьми». У неё нет для тебя ни сил, ни времени. Она замолчала, его слова, сказанные с убийственной убеждённостью, попали в цель. В её глазах мелькнула тень сомнения, тут же затопленная новой волной гнева. Бозес: — Врёшь! Принцесса Пина — мудрая и сильная! Она ведёт переговоры... она найдёт способ изгнать вас всех! И вас, и этих западных выскочек! Лингвист: — Переговоры? Ты называешь переговорами ситуацию, когда над твоей столицей летают вражеские самолёты и сбрасывают бомбы? Мы видели это сегодня. «Зелёные люди» пытались разбомбить дворец твоего императора. Мы их остановили. Мы, твои «твари». Это заявление ошеломило её. Она не знала об утреннем налёте. Её глаза расширились на секунду, в них промелькнул шок, недоверие. Бозес: — Врёшь... Зачем вам помогать Империи? Лингвист: — Мы никому не помогаем. Мы обеспечиваем свои интересы. И сейчас наш интерес — стабильность. А «зелёные люди» со своими бомбами — угроза стабильности. Так же, как и ты со своим мечом на дороге. — Он делает паузу, давая ей прочувствовать. — У тебя есть два выбора, командир Бозес. Первый: продолжать играть в гордую пленницу. Тогда мы передадим тебя императору Молту как военную добычу, доказательство того, что его личная гвардия принцессы не способна даже охранять дороги. Как думаешь, что он сделает с тобой? А с репутацией твоей принцессы? Она побледнела. Мысль о таком позоре, о том, что она станет орудием против Пинны, была для неё хуже смерти. Лингвист: — Второй выбор: ты можешь быть умнее. Ты доставишь нас к императору. Лично. Как сопровождающая, а не как пленница. Ты объяснишь, что мы предотвратили бомбёжку его дворца и хотим говорить о взаимовыгодном... сотрудничестве против общего врага с запада. Ты сохранишь лицо. Мы получим аудиенцию. А твоя сломанная рука... будет представлена как результат стычки с бандитами, от которых мы тебя спасли. Он выдержал паузу, давая ей переварить предложение. В его глазах не было ни угрозы, ни обещаний. Только холодная констатация вариантов. Бозес: — Вы... предлагаете мне предать свою присягу? Стать вашей марионеткой? Лингвист: — Я предлагаю тебе спасти то, что ещё можно спасти: свою жизнь, свою честь и положение твоей госпожи. Мы не просим тебя воевать против своей империи. Мы просим быть проводником. На один раз. После этого ты свободна. А Империя, возможно, получит шанс выжить между двух огней. Решай. У тебя есть время до въезда в Садеру. Он отвернулся от неё, демонстративно глядя в узкое бронированное окно, показывая, что разговор окончен. Выбор был за ней. Но какой бы она ни сделала, он уже выиграл. Он посеял в ней семя сомнения в её собственных лидерах и предложил путь, который выглядел не как предательство, а как высший прагматизм во имя спасения. --- - Хорошо, я согласна на ваши условия, — выдохнула она, и в её голосе, наряду с горечью, появилась тень усталой покорности. — Я провожу вас и скажу, что вы помогали Империи. Только... не говорите о Принцессе Пине плохого. Она делает всё, что может. - Отлично, — сказал «Лингвист», его голос не выразил ни удовлетворения, ни презрения. Это была просто констатация факта: цель достигнута. - «Добрый», развяжи ей руки, — приказал «Барсук», не оборачиваясь с переднего сиденья, но его взгляд в зеркало заднего вида был настороженным. — «Мазай», посмотри, что с рукой. Обработай или вколи обезболивающее. В аптечке есть ибупрофен в ампулах для инъекций. «Добрый» молча достал из разгрузки универсальный нож и аккуратно, не касаясь её кожи, перерезал пластиковые стяжки. Бозес вздохнула, высвобождая онемевшие запястья, и инстинктивно потянулась к своей правой руке, но дотронуться до распухшего, уже багровеющего запястья не решилась — боль была слишком острой. «Мазай», отложив свой автомат между колен, открыл походную аптечку. Его движения были точными, быстрыми — он не был медиком, но умел оказывать первую помощь в полевых условиях. Он достал ампулу, шприц, спиртовую салфетку. — Руку, — коротко бросил он, «Лингвист» тем временем переводил. Когда она нерешительно протянула левую, он покачал головой. — Другую. Не бойся, хуже не будет. Она стиснула зубы, когда он протёр кожу спиртом. Укол был быстрым и профессиональным. Лёгкое жжение, а затем — медленное, благодатное онемение, начавшее расходиться от места инъекции, притупляя острую боль. — Кость, скорее всего, треснула, — констатировал «Мазай», не глядя ей в глаза, уже убирая шприц. — На совесть не починить тут. Позже, если доживёшь, нужно к костоправу. Сейчас — не дёргай. Бозес кивнула, с трудом разжимая челюсти. Она смотрела на этих людей, на их слаженные, без лишних слов действия. В них не было злорадства, но не было и сострадания. «Лингвист» наблюдал за этим, его лицо оставалось непроницаемым. — Твоя история, — напомнил он ей тихо. — Мы наткнулись на тебя, когда ты, раненная, отбивалась от шайки мародёров. Мы оказали помощь. Ты, в знак благодарности и понимая важность нашего послания, согласилась обеспечить нам проход к императору. Мы — нейтральная сила, заинтересованная в стабильности региона. «Зелёные люди» с запада — агрессоры, пытавшиеся разбомбить столицу. Мы предотвратили это. Хоть они и прикрываются добрыми делами, на самом деле, все что от вас им нужно это территория. На их континенте почти не осталось земли. Вот они и ищут новые земли. Запомни схему. Она молча кивала, повторяя про себя его слова. Это была готовая легенда, удобная и спасительная для всех. Кроме, возможно, правды. — А что... — она начала неуверенно, — что вы действительно предложите Императору? Вы и вправду... будете помогать против людей с Запада? «Лингвист» повернулся к ней, и в его глазах на мгновение вспыхнул холодный огонь стратега. — Мы предложим выживание, — сказал он откровенно. — Выживание в обмен на информацию и лояльность. Мы дадим знания, как бить их технику. Мы обеспечим безопасность ваших восточных границ. А вы... вы предоставите нам разведданные, разрешение на транзит и, возможно, доступ к некоторым ресурсам. Это не помощь. Это сделка. И для Империи сейчас это лучшая из возможных сделок. Бозес слушала, и её внутренний мир, построенный на верности, чести и рыцарском кодексе, трещал по швам. Но под этим давлением рождалось новое, горькое понимание. Мир её детства и её присяги рухнул. Теперь правила диктовали эти безликие люди в камуфляже, с их стальным чудищем и оружием, плюющим смертью. Согласиться — значит предать старые идеалы. Отказаться — обречь на гибель и себя, и, возможно, всё, что она любила. — Я поняла, — наконец сказала она тихо, глядя на свою забинтованную «Мазаем» руку. — Я проведу вас. И расскажу вашу... историю. В салоне «Тайфуна» воцарилась тяжёлая, но уже иная тишина. Враги на минуту стали попутчиками. Конвоир и пленница — соучастниками. Границы стирались, оставляя после себя только серую, мутную зону выживания, где честь измерялась практической полезностью, а преданность — умением выбрать меньшую из зол. Машина мчалась к столице, везя внутри себя не просто посольство, а живой символ нового, жестокого порядка, наступавшего на этот мир.