Врата в Особой зоне.

Штаб «Цитадель». Командный пункт. 21 мая, 16:30. Тишину штаба разорвал резкий, приоритетный сигнал связи с передовой. Сообщение от «Лингвиста» было сжатым, но каждая строчка взрывала только что установившееся шаткое равновесие. ...стрельба в тронном зале... участие японского отряда... пленница отбита... инцидент использован... Борман не стал ждать подробного отчёта. Каждая секунда промедления означала потерю инициативы. Он резко кивнул офицеру связи. — Немедленно поднимите генерала Кадзи на экстренную видеосвязь. Сейчас же. Минуты ожидания в полумраке командного центра казались вечностью. Наконец на главном экране вспыхнуло изображение. Генерал Кадзи появился в кадре. Его лицо пыталось сохранить олимпийское спокойствие, но мешки под глазами стали ещё темнее, а в уголках губ залегло напряжение. За его спиной виднелись спешно покидающие комнату офицеры — ему явно сообщили о вызове в разгар совещания по итогам провальной миссии. Борман не дал ему начать. — Генерал Кадзи, — его голос был низким, металлическим, лишённым каких-либо приветствий. — Ваш офицер, лейтенант Итами, только что грубо нарушил подписанный между нами договор. Применение огнестрельного оружия в центре столицы суверенного государства, в императорском дворце, во время якобы дипломатической миссии. Ваши люди открыли огонь в тронном зале. На экране Кадзи слегка побледнел. Он пытался сохранить лицо. — Генерал Борман, у нас пока нет полной картины. По предварительным данным, наши люди действовали в целях самообороны против агрессивных действий местной знати... — Не надо мне сказок, генерал! — Борман резко перебил его, его кулак обрушился на стол, заставив вибрировать карандаши в стакане. — Я только что получил доклад об ситуации во дворце. Сын, императора, наследный принц, находится в критическом состоянии после перестрелки, которую устроили ваши солдаты. В его собственном дворце! Вы говорили о дипломатии, о миротворчестве. И в очередной раз ваша «дипломатия» заканчивается трупами, стрельбой и политическим кризисом. Вы не стабилизируете регион, вы втаптываете его в хаос. Кадзи заколебался. Информация о ранении принца явно стала для него новостью и громом среди ясного неба. — Это... это серьёзное обвинение. Нам необходимо провести совместное расследование... — Расследование? — Борман усмехнулся, звук был сухим и опасным. — Расследование будет. Но сначала — последствия. Наш договор, генерал, был основан на взаимном уважении суверенитета и отказе от силовых действий. Вы это нарушили. Первыми. В свете данного инцидента, который ставит под угрозу всю безопасность в регионе, договор от считается недействительным. На экране лицо Кадзи исказилось. — Это неприемлемо! Вы не можете в одностороннем порядке... — Могу и делаю! — рявкнул Борман. — Ваши действия аннулируют все предыдущие договорённости. Но, в отличие от вас, мы не заинтересованы в полномасштабной эскалации. Поэтому мы выдвигаем новые условия. Слушайте внимательно, это не обсуждается: 1. Город Италика переходит под исключительный протекторат Российской Федерации для обеспечения его безопасности. 2. Установление новой демилитаризованной зоны шириной 5 километров. Вашим войскам и технике запрещено её пересекать. Наша авиация будет патрулировать зону и рассматривать любое нарушение как акт войны. 3. Ваше официальное публичное заявление с осуждением действий лейтенанта Итами и извинениями перед имперским правительством. Текст заявления мы предоставим. Кадзи сидел, словно окаменев. Предложения Бормана были не просто ужесточением. Это был разгром. Потеря лица, потеря территории, потеря всех рычагов влияния на империю. — Это... это ультиматум! — выдохнул он. — Это — минимально необходимые меры для восстановления доверия после вашего дипломатического и военного провала, — холодно парировал Борман. — У вас несколько часов, чтобы дать принципиальное согласие. До 00:00 по местному времени. В противном случае мы будем вынуждены рассмотреть инцидент во дворце как начало боевых действий с вашей стороны и ответить соответствующим образом. И на этот раз, генерал, мы не будем ограничиваться точечными ударами. Мы начнём с вашего командного пункта. Вам понятна диспозиция? Борман сделал паузу, глядя прямо в камеру. В его взгляде не было блефа. Только холодная, абсолютная уверенность в своём превосходстве и готовность привести угрозу в исполнение. Кадзи молчал несколько томительных секунд, его лицо было серым. Он проиграл. Проиграл нагло, публично и с треском. И теперь ему предстояло выбирать между катастрофой дипломатической и катастрофой военной. Даже прошлый генерал так не полстовлялся. — Я... мне нужно консультироваться с Токио, — глухо произнёс он. — Консультируйтесь. Но помните о сроке. До 00:00. — Борман откинулся в кресло. — Связь прекратить. Экран погас. В командном центре воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим гулом оборудования. — Всё записано? — спокойно спросил Борман у начальника связи. — Да, товарищ генерал. Весь диалог. — Отлично. Отправьте копию в Москву. И передайте «Лингвисту» и «Барсуку»: готовьтесь к возможной эвакуации из Садеры и к переходу Италики под наш прямой контроль. Похоже, наш «партнёр» только что подарил нам идеальный предлог для расширения зоны влияния. Без единого выстрела с нашей стороны. Работаем. Тронный зал императорского дворца. Садера. 21 мая, 16:45. Запах пороха, меди и страха всё ещё висел в огромном зале, смешиваясь с ароматом воска и древнего камня. Когда «Лингвист» и его люди снова вошли, картина была красноречивее любых слов. Пол, усеянный телами императорских стражников в сияющих доспехах. Некоторые лежали в неестественных позах, другие — в лужах тёмной, почти чёрной крови. В их латах и щитах зияли аккуратные, небольшие дырочки с рваными выходными отверстиями сзади — работа современных пуль калибра 5.56 мм. Японская работа. У подножия трона, на роскошном ковре, теперь испачканном кровью, сидел принц Зорзал. Его надменное лицо было искажено гримасой боли и унижения. Лекарь в простой одежде суетился вокруг его ноги, в которой теперь была маленькая дырочка, от пули. Император Молт на троне казался постаревшим на десять лет за последние полчаса. Его взгляд был устремлен в пустоту, пальцы судорожно сжимали ручки трона. Рядом с ним, словно тень скорби и ярости, стояла принцесса Пина. Она что-то горячо и тихо говорила отцу, её жесты были резкими, отчаянными. Шаги русских по каменному полу заставили её обернуться. В её глазах вспыхнула ненависть, но император поднял руку, прерывая её. «Лингвист» остановился на почтительном расстоянии и выполнил безупречный поклон. — Ваше императорское величество, — его голос прозвучал почтительно, но твёрдо. — Вы только что воочию убедились, что с японцами нет смысла договариваться. Их дипломатия заканчивается не словами, а мечем. Их «миротворчество» — это перестрелки в тронных залах и сброс бомб на мирные города. Я полагаю, нам стоит не просто сотрудничать, а существенно усилить наше партнёрство для гарантированной безопасности Империи. Пина не выдержала. — Отец, не слушай его! — её голос дрожал. — Японцы… они не такие! Они… они возвращают наших пленных почти даром! У них в плену множество родственников сенаторов, и они готовы их обменять на минимальные уступки! Они хотят мира! Император медленно повернул к ней голову. Его взгляд был не отцовским, а холодно-правительственным. — Пина… ты всё ещё та маленькая девочка, что играла оловянными солдатиками и верила в рыцарские романы. Ты не видишь игры. Они возвращают пленных не из милосердия. Они покупают лояльность твоего же сената. Они создают в нашем правительстве партию, зависимую от их «доброты». Это не мир. Это иная форма войны. Более тонкая и потому более опасная. Он тяжело вздохнул и махнул рукой в сторону выхода. — Пина… иди, распорядись насчёт размещения наших гостей с севера. Мне нужно поговорить с Зорзалом. Наедине. — Но отец… они же… — она метнула взгляд на «Барсука», чьё замаскированное лицо ничего не выражало. — Японцы тоже были врагами, — устало, но непреклонно сказал император. — Но ты сама поехала к ним. Теперь иди. Исполняй. Сжав кулаки и бросив на «Лингвиста» последний взгляд, полный немого обвинения, Пина резко кивнула и направилась к выходу, явно ожидая, что те последуют за ней. Банкетный зал. Несколько минут спустя. Просторный зал с длинными дубовыми столами, накрытыми для пира, был пуст и тих. Пина остановилась у центрального стола, её спина была напряжена. — Для нас большая честь, принцесса Пина ко Лада, быть принятыми вами, — начал «Лингвист», его тон был безупречно вежливым. — Не стоит лицемерить, — отрезала она, не оборачиваясь. Её голос звучал холодно и устало. — Мне Бозес всё рассказала. Вы убили её боевого коня. Сломали ей руку. И вы называете это дипломатией? Вы ничем не лучше их, просто ваше оружие… иное. «Лингвист» сделал шаг в сторону, чтобы она могла его видеть. Его лицо выражало не вину, а серьёзное сожаление. — Принцесса, уверяю вас, всё произошло из-за трагического стечения обстоятельств и недопонимания. Ваш рыцарь первой обнажила меч. Наши действия были мерами по деэскалации и самозащиты. Гибель коня… это был акт милосердия, чтобы прекратить его мучения. Что касается руки — это несчастный случай в суматохе. От её лица и чистого имени мы не отступились — она подтвердила это вашему отцу. Я приношу свои искренние извинения, если наши методы показались вам жестокими. Наша цель — стабильность, а не бессмысленное насилие. Пина молчала, глядя на него. В её глазах боролись недоверие, обида и… жажда правды. — «Стабильность»… — она произнесла это слово с горечью. — Японцы тоже говорили о стабильности. О защите. А потом заявились и чуть не убили брата. — Совершенно верно, — мягко, но настойчиво парировал «Лингвист». — И утром они пытались разбомбить ваш дворец. Мы предотвратили это. Наши средства ПВО сбили их железного дракона — Он сделал паузу, давая ей осознать. — Они возвращают вам пленных не из доброты сердца, принцесса. Они делают это, потому что боятся нас. Боятся, что если они не вернут их, то им будет плохо от их же СМИ. Они используют ваших людей как щит и как разменную монету в политической игре, в которой вы — лишь пешка. Он подошёл ближе, его голос стал тише, почти доверительным. — Вы ездили к ним. Вы видели их базу. Скажите честно: разве они выглядели как миротворцы? Или как армия, готовящая плацдарм для полномасштабного вторжения? Разве их разговоры о «защите» не сводились к требованию вашей земли, ваших ресурсов и вашей покорности под их «протекторат»? Разве они вам не демонстрировали свое оружее? Пина опустила глаза. Её плечи слегка дрогнули. Воспоминания о холодной, технологичной мощи «Алнуса», о высокомерных взглядах японских офицеров, о их тонких намёках на то, что Империя должна «занять своё место» в новом порядке, всплыли в памяти. — Они… они предлагали союз, — слабо попыталась она возразить. — Союз сильного со слабым — это не союз. Это подчинение, — безжалостно констатировал «Лингвист». — Мы же предлагаем сделку. Чёткую. Мы — оружие и защита от них. Вы — разведка и ресурсы. Мы не лезем в ваши внутренние дела. Мы не требуем, чтобы вы свергали своих богов или меняли законы. Мы хотим одного: чтобы Империя Садера была сильным, независимым буфером между нами и их экспансией на восток. Сильным — с нашим оружием в руках ваших легионов. Он видел, как её сопротивление тает. Её идеалистический мир рушился, и на его месте возникала жёсткая, неприглядная, но понятная реальность. — А Бозес… — начала она. — Бозес — храбрый воин, преданный вам и Империи, — быстро сказал «Лингвист». — Её раны заживут. А её лошадь… мы компенсируем. Десятью лучшими скакунами с наших территорий. В знак доброй воли. Пина долго смотрела на него, а затем перевела взгляд на неподвижные, молчаливые фигуры «Барсука» и других. Эти люди не были похожи на сказочных рыцарей. Они были похожи на инструмент. Опасный, но точный. — Я… я не знаю, кому верить, — тихо призналась она. — Верьте фактам, принцесса, — сказал «Лингвист». — Факт: японцы бомбили вашу столицу. Факт: они устроили стрельбу в тронном зале. Факт: мы предотвратили первое и не участвовали во втором. А теперь… нам, пожалуй, стоит вернуться к вашему отцу. Уверен, у него после разговора с принцем появятся новые мысли о нашем сотрудничестве. Он снова поклонился, на этот раз чуть глубже, отдавая дань не только её титулу, но и её тяжёлому положению. Пина кивнула, уже без прежней враждебности, и молча повела их обратно в тронный зал. В её голове кипела работа. Она только что получила жестокий, но, возможно, единственно верный урок большой политики. И её учителями выступили не придворные льстецы и не японские «миротворцы», а эти безликие, жестокие и пугающе логичные люди с Севера. --- Тронный зал. После ухода Пины с отрядом. Гулкий, холодный зал, наполненный запахом крови и пороха, казался ещё более пустым и безжизненным. Лекарь, закончив перевязку, с поклоном удалился, оставив отца и сына наедине на фоне мрачного пейзажа из тел собственной гвардии. Принц Зорзал, сидя на окровавленном ковре, сжимал кулаки. Боль в ноге была ничто по сравнению с жгучим унижением и яростью, кипевшей внутри. — Отец… — его голос, обычно высокомерный и гладкий, теперь звучал сдавленно и злобно. — Эти варвары с запада… Они уже не просто у наших границ. Они проникли в самое сердце! В сенат! Мне достоверно сказали… они скупают лояльность старых дураков, обещая вернуть их глупых сынков из плена! Они хотят подчинить Империю изнутри, сделать нас своим вассалом! Я не мог этого допустить! Я должен был показать им нашу силу! А она… Пина… — он с ненавистью выплюнул имя сестры, — как она могла?! Ехать к ним, договариваться с теми, кто метит на наш трон! Она либо наивная дура, либо предательница! Надо немедленно собрать легионы, выбить этих ящериц с их холма, а затем развернуться и покончить с этими северными выскочками! Пока не поздно! Император Молт Сол Август слушал, не двигаясь. Его лицо, искажённое усталостью и горем, постепенно застывало в каменную, непроницаемую маску. Когда Зорзал закончил свою тираду, император медленно поднял на него взгляд. В тех глазах, обычно полных холодного расчёта, теперь бушевала буря разочарования и презрения. — Зорзал… — начал он тихо, и это тихое шипение было страшнее любого крика. — Я всегда считал, что ты, в отличие от твоей сестры, хоть немного понимаешь, как устроен мир. Что ты видишь не только меч и золото, но и нити, что дергают людьми. Я ошибался. Я возлагал на тебя надежды. — Он покачал головой, и это движение было исполнено такой бесконечной усталости, что даже Зорзал съёжился. — Оказывается, ты глупее Пины. Она, по крайней мере, пытается действовать, пусть и детскими методами. Ты же… ты способен только на грубую, тупую силу. «Собрать легионы»? — император горько усмехнулся. — Какие легионы, сын мой? Те, что полегли грудью на копья у Священных Врат? Те, что сейчас разбегаются по деревням, обмочившись от одного рёва железных драконов с запада? Или, может, те, что лежат здесь, на полу, прошитые насквозь магическими стрелами этих самых «ящериц»? Зорзал попытался возразить, но император резким жестом оборвал его. — Молчи! Ты, кроме как развлекаться с девушками, пить до беспамятства и строить из себя героя в безопасных покоях, ни на что больше не способен. Ты ничего не видишь! Северяне пришли и за час предложили то, над чем я бился месяцами — реальный способ выжить. Они не лезут в сенат с дурацкими посулами. Они предлагают сталь и знание в обмен на то, что нам не нужно! Они используют нас, да. Но они делают это честно. А эти «ящерицы» с запада… они хотят не подчинить, сын мой. Они хотят стереть. Стереть нашу историю, нашу веру, наш народ в пыль и построить на костях что-то своё. И ты, вместо того чтобы понять, кто из двух волков опаснее, полез драться с обоими сразу, подставив под удар себя, меня и весь трон! Император встал. Его фигура, обычно величественная, сейчас казалась согбенной под тяжестью провала сына и краха всех надежд. — Твоя глупость сегодня едва не стоила тебе жизни. А твоя «демонстрация силы» обернулась позором и смертью верных людей. Ты — не наследник. Ты — обуза. Угроза для Империи в её самый трудный час. Зорзал побледнел. — Отец… что ты… — С этого момента, — голос императора стал ледяным и окончательным, — ты более не наследный принц. Ты лишаешься всех титулов, кроме родового. Завтра на рассвете ты отправишься в фамильное поместье в северных горах. Без свиты. Без охраны. Только с лекарем и двумя старыми слугами. Там ты будешь жить. Размышлять. Учиться. Если когда-нибудь в твою пустую голову придёт понимание того, что такое настоящая власть и ответственность… может быть, мы ещё поговорим. А пока — ты мне не сын. Ты — напоминание о моём самом большом промахе. Стража! Из-за колонн вышли двое стражников, их лица были суровы. — Отведите его в покои. Охранять до утра. Никого к нему не допускать. Особенно — сенаторов. — Отец! Нет! Ты не можешь! — закричал Зорзал, но его уже грубо подхватили под руки. Он, хромая и крича, пытался вырваться, но его уволокли прочь через боковую дверь. Его крики долго ещё эхом отдавались в каменных коридорах. Император опустился на трон, закрыв лицо руками. В зале стояла тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием человека на троне и тихим шёпотом умирающего где-то в углу стражника. Он только что отрёкся от сына, чтобы спасти Империю от его глупости. И понимал, что это, воз можно, лишь первая из многих жертв, которые потребуются в новой, жестокой игре, где ставкой было само существование его мира. --- Тронный зал. После того, как стража увела Зорзала. Тяжёлые двери заскрипели, пропуская обратно «Лингвиста», «Барсука» и принцессу Пину. Картина в зале не изменилась, но атмосфера сгустилась до состояния тягучей, гнетущей скорби. Император сидел на троне, откинувшись на спинку, одна рука бессильно свисала с подлокотника, другой он прикрывал глаза, как будто пытаясь стереть увиденное. Вся его осанка кричала о поражении, возрасте и невыносимой тяжести короны в час катастрофы. Пина, увидев отца в таком состоянии, забыв про всё, бросилась к подножию трона. — Отец? Что случилось? Где Зорзал? — её голос дрожал от тревоги. Император медленно опустил руку. Его взгляд, уставший и печальный, встретился с её глазами. — Зорзал отправится на север. Надолго. Его время здесь… закончилось, — голос императора был хриплым, лишённым эмоций. В этих словах была окончательность, от которой у Пины похолодело внутри. «Лингвист», выждав паузу, сделал шаг вперёд. Его голос прозвучал почтительно, но без подобострастия. — Ваше императорское величество, приношу искренние соболезнования в связи с произошедшим. Такие решения даются тяжело. В знак наших добрых намерений и для укрепления будущего партнёрства, я бы хотел пригласить принцессу Пину ко Лада посетить нашу базу на севере. Это позволит ей воочию оценить наши возможности, а нам — в неформальной обстановке обсудить конкретные шаги нашего сотрудничества. Под вашим, разумеется, высочайшим покровительством. Император смерил его долгим, изучающим взглядом. Он понимал, что это не просто визит вежливости. Это — передача доброй воли и одновременно — обучение наследницы реалиям нового мира. Жесткий, но логичный ход. Плюс…Что то зреет в сенате, ей нужно быть подальше от этого клубка змей… — Да… — наконец выдохнул он, переводя взгляд на дочь. — Хорошо. Пина… это важно. Для всех нас. Не подведи меня. Смотри, слушай. Учись тому, чему не смог научиться твой брат. Пина замерла, ощущая на себе тяжесть этого доверия и скрытый в нём укор. Она кивнула, стараясь выглядеть уверенно. — Хорошо, отец. Я сделаю всё, что смогу. Она отступила от трона и подошла к русским. «Лингвист» обернулся к «Барсуку». — «Барсук», принцесса находится под твоей личной опекой с этого момента и до возвращения. Твоя задача — её безопасность. Полная. — Он достал из внутреннего кармана толстый, в кожаном переплёте блокнот. — Вот. Первый экземпляр русско-имперского разговорника. Плод работы наших лингвистов за последнее время. Основа — допросы пленных. Можешь пользоваться. «Барсук» молча взял блокнот, кивнул, и его взгляд, скрытый очками, обратился к Пине. В нём не было ни угрозы, ни подобострастия — только профессиональная оценка новой задачи. Путь к машине. Садерские улицы. Они вышли из дворца в вечерние сумерки. Город, потрясённый перестрелкой у дворца, затаился. «Тайфун» стоял на площади, похожий на притаившегося стального зверя. Пина уже не ахала при виде стальной повозки без лошеди. Её наивность трещала по швам с каждой минутой. Внутри «Тайфун-К». Забравшись в салон, Пина села на складное сиденье у борта. Её взгляд упал на противоположную сторону, где «Мазай», при свете налобного фонарика, оказывал первую помощь той самой японской пленнице. Девушка в грязных, порванных лохмотьях лежала на разложенном брезенте, её лицо было бледным и испуганным. «Мазай» обрабатывал антисептиком ссадины на её лице и руках, его движения были точными, быстрыми. — Кто это? — тихо спросила Пина, не в силах отвести взгляд. «Лингвист», занявший место рядом, ответил так же тихо, но чётко: — Гражданка Японии. Похищена в ходе рейда ваших легионов на их территорию в первый день. Мы нашли её в свите вашего брата. Намерены вернуть японцам, когда ситуация хоть как-то стабилизируется. Это — одна из тех «разменных монет», о которых я вам говорил. Пина смотрела на истощённое, испуганное лицо девушки, на синяки под глазами, на дрожащие руки. — Она выглядит… ужасно, — прошептала она. — С ней плохо обращались, — констатировал «Лингвист», и в его голосе не было осуждения, только холодный факт. — Ваш брат Зорзал, судя по всему, считал её частью своих… развлечений. Пина резко отвела взгляд, уставившись в темноту бронированного корпуса перед собой. Её лицо горело от стыда и отвращения. Всё, во что она верила — о благородстве семьи, о справедливой войне, — рушилось, обнажая гнилую, жестокую изнанку. Её собственный брат был мучителем. А эти «северные варвары» — спасали жертву и говорили о правилах и обменах. Она сидела, сжавшись, слушая тихие стоны японки и спокойные, деловые указания «Мазая» на ломаном английском: «Don’t move. Clean. Hold.». Двигатель «Тайфуна» заурчал, и машина тронулась, увозя её из знакомого мира в неизвестность, где честь измерялась не клятвами, а делами, а сила заключалась не в численности легионов, а в холодной стали и ещё более холодном расчёте. Она была больше не просто принцессой. Она была ученицей в самой жёсткой школе выживания. *** База «Цитадель». 21 мая, 18:40. Заходящее солнце окрашивало бетонные плиты взлетной площадки в кроваво-оранжевые тона. Вертолет Ми-8, с грохотом разрезая вечерний воздух, коснулся земли, и его лопасти начали замедляться, с трудом преодолевая собственную инерцию. Рядом, выполнив роль эскорта, на перроне уже стоял стройный, хищный силуэт истребителя Су-30, пилот которого докладывал о завершении миссии. Воздух пах авиационным керосином, бетонной пылью и тревожной чужеродностью этого мира. Командующий Борман, подтянутый, с лицом, изрезанным морщинами опыта и ответственности, не сводил глаз с рампы. Он ждал. Из вертолета первым вышел Барсук. На «Перевале» он снял шлем и балаклаву, и теперь его лицо, молодое, с жестковатыми скулами и внимательным взглядом серых глаз, было открыто. За ним, четко и слаженно, высыпала его группа. Без лишних слов, синхронно, они отдали честь командиру и выстроились в линию, замершие статуи в камуфляже. Затем появилась она. Принцесса Пина ко Лада. Ее форма, роскошный костюм, был пыльным и помятым, золотые нити тускло поблескивали в косых лучах. Гордая осанка, прямой взгляд и достоинство в каждом движении оставались непоколебимыми. Она подошла к Борману. Рядом замер лингвист, но командующий едва заметно махнул рукой — не нужно. Он сделал шаг навстречу и, слегка склонив голову, произнес на ломаном, но понятном языке Империи: — Принцесса Пина ко Лада. Для меня честь увидеть вас. Как прошла поездка до нашей скромной базы? — Его голос был низким, глуховатым, но в нем звучало искреннее уважение. Пина, слегка удивленная его знанием языка, ответила, стараясь говорить четко: — Здравствуйте. Все хорошо, благодарю. Правда, полет на этом… стальном пегасе… был весьма… необычным. — Она бросила быстрый взгляд на вертолет, все еще издававший тихие металлические щелчки, остывая. — Что ж, надеюсь, вам у нас понравится, — кивнул Борман. — Располагайтесь. Выдать комнату для принцессы и обеспечить всем необходимым, — отдал он распоряжение адъютанту. Затем его взгляд упал на Барсука. — Барсук. Займись принцессой. Теперь это твой новый приказ. Остальным — отдых. — Есть! — Коротко, по-военному, отчеканил Барсук, касаясь пальцами виска. Он подошел к Пине и, собравшись с мыслями, произнес, тщательно подбирая заученные фразы: — Принцесса… Идти… Со мной. Пожалуйста. — Хорошо, — кивнула она. Он проводил ее по длинным, ярко освещенным коридорам базы. Стены из серого бетона, ряды одинаковых дверей, мерный гул вентиляции и далекие голоса по громкой связи — все это было бездушным и пугающим в своей упорядоченности. Наконец, он открыл неприметную дверь, впустив ее внутрь. Комната была маленькой, но чистой: койка с тумбочкой, стол, стул, шкаф и небольшая, явно добавленная позже, раковина. — Это… ваше жилье. Временно, — сказал Барсук, заглядывая в маленький разговорник. — Аудиенция будет… скоро. Я… вас позову, — продолжил он, медленно выговаривая слова. — Пока… ждать. Здесь. Пина кивнула, но ее взгляд изучающе скользнул по нему. Он был молод, но в его глазах стояла недетская усталость и осторожность. Широкие плечи, сильные руки, привыкшие держать оружие, — телосложение воина. Но в то же время в его попытках говорить на ее языке она уловила не солдатскую тупость, а ум и старание. Барсук вышел, закрыв дверь, и по рации, отойдя подальше, спросил: — «Цитадель-1», уточните время совещания. Принцесса ждет. В наушниках тут же отозвался голос оператора: — Барсук, совещание у командования в 21:00. Пока есть время. Ваша задача — установить контакт. Расскажите об истории, об основах военного дела, оружии, которое можем предложить. Всю базовую информацию с переводом залили на планшет. Заберите в штабе. «Установить контакт. Логично. Сделать из чудовища с громовой палкой — понятного союзника», — промелькнуло у него в голове. Он быстро прошел в штабной сектор, получил тонкий черный планшет в защищенном корпусе и вернулся. Постучав, он снова вошел в комнату. Пина сидела на стуле, спиной прямо, и внимательно осматривала каждую деталь помещения, словно пытаясь понять суть людей, которые все это построили. — Я принес… этот артефакт, — сказал Барсук, показывая планшет. — Здесь можно смотреть и слушать о… разных вещах. О нас. Он включил устройство. На экране всплыл текст: «История России. С древнейших времен». Рядом — перевод текста на ее язык. Пина тут же оживилась, ее пальцы осторожно коснулись стеклянного экрана, листая страницу. Изображения сменились — крепости, битвы, портреты князей и царей. Ее глаза расширились. — Это… ваши летописи? На таком маленьком свитке? — спросила она, пораженная. — Не свиток. Электронная… книга. Библиотека, — попытался объяснить Барсук. Он переключил приложение. На экране появились схемы, чертежи и старая фотография легендарной винтовки. — А это… оружие. Винтовка. Правила обращения. Тактика пехоты. — Тактика? — Пина подняла на него взгляд, и в нем вспыхнул профессиональный интерес. — Вы хотите научить нас? Империю? — Мы хотим, чтобы вы могли защищаться. Эффективно, — сказал Барсук, подбирая слова. Он сел на соседний стул, отодвинув планшет. — Ваши рыцари храбры. Но их тактика… — он поискал слово, — устарела. Против армий, как Японская. — Вы сражались с ними? — спросила Пина, ее голос дрогнул. — Да, — кивнул Барсук. Его лицо стало жестким. — Они сильны. Но у них есть слабости. Мы изучали. Мы можем передать это знание. Он снова взял планшет, открыл простейшую тактическую схему — фланговый охват, принцип «огня и маневра». И начал объяснять. Сначала на своем, с редкими вкраплениями ее слов, потом все чаще прибегая к планшету, показывая анимированные схемы. Диалог постепенно оживился. Вопросы Пины становились точнее: «А если местность лесистая?», «Как быстро перезаряжается это «огнестрельное оружие»?», «Что важнее — численность или слаженность?». Барсук отвечал, поначалу с трудом, но потом все увереннее, находя неожиданное удовольствие в том, чтобы объяснять военную науку такому пытливому ученику. Он рассказывал не только про технику, но и про логику: про разведку, снабжение, связь, про то, что битва выигрывается задолго до первой стычки. Часы пролетели незаметно. За окном давно стемнело, в комнате горел только холодный свет светодиодной лампы и мерцал экран планшета. Напряжение последних дней, долгий путь, шок от нового мира и интенсивная умственная работа сделали свое дело. Силы покидали принцессу. Она слушала его объяснения про роль саперов, но ее веки стали тяжелыми. Голова незаметно клонилась. Очередной кивок в попытке сосредоточиться стал последним. Ее тело, искавшее опоры, медленно наклонилось в сторону. Плечо Барсука оказалось рядом, твердым и надежным. Она замерла, затем ее дыхание стало глубоким и ровным. Теплая тяжесть легла на его плечо. Барсук замолчал на полуслове. Он осторожно повернул голову. Ее лицо, лишенное теперь царственной строгости, казалось удивительно юным и беззащитным. Длинные ресницы отбрасывали тени на щеки. Он замер, боясь пошевелиться. Логика подсказывала аккуратно разбудить ее. Осторожно, чтобы не потревожить ее сон, он потянулся и выключил планшет. Он сидел неподвижно, чувствуя тепло ее щеки через ткань и слушая ее ровное дыхание. За дверью гудела жизнь базы, но здесь, в этой маленькой комнате, царил хрупкий, неожиданный мир. А до совещания оставалось еще полчаса. *** Барсук почувствовал, как напряжение в мышцах его плеча сменилось другим, более тонким беспокойством. Время шло. Он осторожно повернул голову и тихо, почти беззвучно, произнес: — Принцесса. Подъем. Его голос был низким и спокойным, чтобы не испугать. Он слегка коснулся ее верхней части спины, не решаясь дотронуться до плеча, где покоилась ее голова. Пина вздрогнула, ее веки дрогнули и открылись. Сначала в ее темных глазах было лишь туманное недоумение, но через секунду сознание вернулось, а вместе с ним и осознание ситуации. Она резко выпрямилась, как будто ее ударило током. Яркая алая краска мгновенно залила ее щеки, шею и даже кончики ушей. Она, принцесса Империи, воин и командир Ордена Розы, уснула на плече чужеземного солдата! Это было не просто недопустимо — это было катастрофически смутительно. — До совещания… полчаса, — мягко напомнил Барсук, давая ей время собраться с мыслями и переводя разговор в деловое русло. Его взгляд был нейтральным, профессиональным, без тени насмешки. — Да-а… — выдохнула она, и голос ее предательски дрогнул, запнувшись о комок в горле. — Прошу прощения… это непростительная слабость. Никогда, никогда я не вела себя так! — пронеслось в ее голове вихрем, — Тихо, Пина. Не стоит так нервничать. Соберись. Ты представляешь Империю. Она встала, выпрямив спину с привычным королевским достоинством, хотя ее церемониальное платье казалось здесь, в этой аскетичной комнате, еще более вычурным и неуместным. Она сгладила складки на ткани, подняла подбородок. Смущение медленно отступало, уступая место врожденной гордости и чувству долга. Ей нужно было восстановить дистанцию, но уже не как между пленницей и стражником, а как между двумя командирами. Она повернулась к нему, и ее взгляд стал ясным, изучающим. — Уважаемый… а как тебя зовут? — спросила она, подчеркивая слово «уважаемый». — Ты мое имя знаешь, а я твое — нет. Это несправедливо. — Зовите меня Барсуком. Это мой позывной, — ответил он просто, по-прежнему оставаясь в рамках устава. — Нет, нет, — покачала головой Пина, и в уголках ее губ мелькнула тень улыбки. — Твое настоящее имя. То, что дали тебе родители. Он на мгновение замер, будто этот простой вопрос застал его врасплох. За годы службы «Барсук» стал для него больше, чем просто псевдоним. Это была его вторая, настоящая сущность. Но пристальный, настойчивый взгляд принцессы не оставлял места для уклонений. — Максим, — наконец, коротко ответил он. «Максим». Имя звучало твердо, по-солдатски коротко, но в нем была какая-то человеческая теплота, отсутствовавшая в «Барсуке». — Уважаемый Максим, — произнесла Пина, делая небольшой, но четкий акцент на имени, как бы закрепляя эту договоренность. — Тогда проводите меня, пожалуйста, до зала совещаний. Я не хочу опоздать и произвести впечатление недисциплинированного представителя Империи. В ее тоне вновь звучала принцесса, но теперь — принцесса, признающая в нем проводника. Смущение ушло вглубь, спрятавшись за официальностью. — Конечно, принцесса, — кивнул Барсук, поднимаясь со стула. Он провел рукой по лицу, сгоняя остатки усталости, и его взгляд снова стал острым и сосредоточенным. — Пойдемте. Командование ждет. Он открыл дверь и пропустил ее вперед, указывая направление. Пина вышла в коридор, ее осанка была безупречной, а шаги — уверенными. Их ждёт встреча.