Врата в Особой зоне.

Штаб Сил Самообороны Японии. 21 мая, 20:00. Оперативный зал гудел низкочастотным, тревожным гудением. Десятки сотрудников, не поднимая голов, скользили пальцами по клавиатурам, на экранах мелькали карты, отчеты и потоки данных со спутников. Воздух был электрически заряжен от сдержанной паники. Генерал Кадзи стоял перед центральным банком мониторов, и его лицо было красно не от экранного свечения, а от сдерживаемой ярости и унижения. Вроде только был подписан договор, едва чернила высохли, как его тут же вымарали кровью. И с нашей стороны! Логика подсказывала, что действия Итами были самообороной в чистом виде. Но политика — это не логика. Это восприятие. А восприятие было чудовищным: японский офицер устроил перестрелку в тронном зале враждебной державы. Стражники убиты. Принц Зорзал ранен. И всё это — на глазах у русских, которые теперь держат все козыри. Его послали в этот Алнус не как покорителя, а как стабилизатора, дипломата в мундире. Он должен был закрепить успех, а вместо этого создал кризис, который грозил перерасти в международный скандал и военное противостояние прямо у ворот. Его карьера висела на волоске. — Генерал, на связи Премьер-министр, — тихо, но четко произнес адъютант. Кадзи глубже вдохнул, выпрямил спину и тяжелыми шагами прошел в звукоизолированную переговорную. На большом экране застыло строгое, недовольное лицо. — Премьер-министр, здравствуйте. До вас дошел мой экстренный доклад? — начал Кадзи, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Лейтенант Итами… Он создал крупный инцидент во дворце. В присутствии русской делегации. Теперь они, пользуясь моментом, требуют немедленного пересмотра договора. Их позиция резко стала еще сильней. — Генерал, — холодно перебил его премьер. — Я назначил вас на этот пост, чтобы вы урегулировали ситуацию и защищали интересы Японии. Но что я вижу сегодня вечером? Ситуация стала в десять раз хуже, чем была до вашего назначения. Вы допустили непрофессионализм, граничащий с саботажем. В Министерстве обороны и МИДе царит настоящее бешенство. Я вынужден серьезно рассмотреть вопрос о вашей немедленной отставке. Холодный пот выступил на спине Кадзи. Отставка сейчас означала бы не просто конец карьеры. Это был бы позор на всю жизнь, клеймо неудачника, погубившего стратегическую операцию. — Премьер-министр, умоляю, дайте еще один шанс! — в его голосе прозвучал неподдельный страх. — Я лично займусь урегулированием. Лейтенанта Итами я немедленно уволю из Сил Самообороны и отдам под трибунал. А с русскими… мы попробуем добиться пересмотра договора. Не в полном объеме, как они хотят, но найдем компромисс, выгодный для нас. Прошу вас! На экране премьер-министр смерил его долгим, тяжелым взглядом, взвешивая риски. Новый скандал с отставкой командующего на фоне кризиса тоже был бы на руку оппонентам и не только в мире врат… — Хм… Хорошо, генерал. Последний шанс. Но не как командующему, а как человеку, который должен исправить собственную ошибку. А пока поговорите с министром обороны. Он вас уже ждет, — сухо заключил премьер, и его изображение погасло. Кадзи вытер ладонью лоб. Передышка. Короткая и хрупкая. Экран снова ожил, и на нем появилось другое лицо — министр обороны. Человек в безупречном мундире, с невозмутимым выражением лица, за которым скрывалась стальная воля и глубокое понимание армейских реалий. — Генерал Кадзи, — начал министр, его голос был ровным, без тени эмоций. — Я ознакомился с обстоятельствами инцидента в столице. Подвиги лейтенанта Итами, действительно, становятся… регулярными. — Министр, я готов отдать приказ о его немедленном увольнении и начале разбирательства! — поспешно заявил Кадзи, пытаясь показать решимость. Министр обороны едва заметно приподнял бровь. — Позвольте, генерал. Не торопитесь с выводами и, тем более, с приказами. Лейтенант Итами — хороший солдат. Очень хороший. А хорошими солдатами в условиях активной зоны боевых действий не разбрасываются. Особенно такими… уникальными… — Но он разрушил всю нашу дипломатию! — вырвалось у Кадзи. — Он защищал жизнь подчиненной ему гражданской особы, принцессы Пины, от очевидной и непосредственной угрозы, — поправил его министр. — Формально, Устав Сил Самообороны дает ему на это полное право. Да, методы были чрезмерными. Да, политические последствия тяжелы. Но юридически его позиция… крепка. Очень крепка. Министр сделал паузу, давая словам осесть. — Более того, генерал, вы, кажется, не в полной мере оцениваете ситуацию. Лейтенант Итами — не просто рядовой офицер. Его действия в Токио, спасение Италики и теперь этот… инцидент… сделали его лицом нашей операции здесь. Для общественности он — герой. «Отаку-солдат», защищающий невинных. У него появились… как бы это сказать… влиятельные поклонники. И не только среди гражданских. Кадзи почувствовал, как у него похолодело внутри. Он понял, к чему клонит министр. — Связи в Министерстве? — тихо спросил он. — Не в том вульгарном смысле, о котором вы подумали, — покачал головой министр, но его глаза говорили, что именно в этом смысле. — Ряд высокопоставленных лиц, включая некоторых моих коллег по совету, видят в нем ценный актив. Символ новой, решительной Японии. Человека действия в противовес осторожным дипломатам. Его резкое увольнение по политическим мотивам вызовет крайне неприятные вопросы в парламенте, в прессе. Это создаст нам второй фронт — на родине. Им уже заинтересовались… определенные структуры, которые ценят инициативных людей. Министр обороны посмотрел прямо в камеру, и его голос стал жестким, как обсидиан: — Ваша задача, генерал, не «уволить Итами». Ваша задача — контролировать его. Возьмите его на короткий поводок. Дайте ему понять всю тяжесть его положения. Но используйте. Он — ваш меч, пусть и неудобный. Направьте его против наших реальных проблем. Против Империи. Против… русских, если понадобится. Но не пытайтесь сломать этот меч. Потому что те, кто его дал вам в руки, просто так его не отдадут. И не простят, если вы его обуглите в дипломатическом пожаре. Ясно? Кадзи молча кивнул, глотая горькую пилюлю. Он думал, что Итами — пешка, которую можно принести в жертву. Оказалось, пешкой, которую двигают могущественные игроки с большой доски, был он сам. Уволить Итами было не просто сложно. Это было политически невозможно. — Ясно, господин министр, — хрипло ответил он. — Я найду… применение для лейтенанта. И постараюсь минимизировать ущерб от договора с русскими. — Вот и хорошо. Держите меня в курсе. И, генерал? — министр обороны слегка наклонился к камере. — Больше не подводите нас. Удачи. Связь прервалась. Генерал Кадзи остался один в полумраке переговорной, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Теперь его война была не только с имперцами и русскими. Теперь она была и с собственным подчиненным, которого он не мог тронуть, но должен был обуздать. Игра стала втрое сложнее. — Штаб для совещаний. База «Цитадель». 21:00. Зал для совещаний был аскетичным и функциональным: круглый металлический стол, окруженный креслами, несколько больших экранов на стенах, показывающих тактические карты Специального региона с пометками разведки. Воздух был прохладен от кондиционера и пах озоном и свежесваренным крепким кофе. Генерал-майор Борман и три его старших офицера – начальник разведки, оперативного отдела и советник по логистике – уже ожидали за столом. Их лица были сосредоточены, перед каждым лежал планшет и папка с бумагами. Дверь открылась, и внутрь вошли Барсук и Пина Ко Лада. Барсук шел чуть позади и сбоку, его взгляд быстрым, профессиональным движением оценил обстановку в комнате. Пина, несмотря на усталость, держалась с невозмутимым достоинством. Ее наряд все еще выглядело чужеродно в этой высокотехнологичной обстановке, но ее осанка говорила о принадлежности к высшей власти. — Принцесса, прошу вас, — Борман жестом указал на свободное кресло напротив него. Оно было чуть отодвинуто от стола. Барсук опередил ее на полшага. Быстрым, почти незаметным движением он придвинул тяжелое кресло, проверив его устойчивость, и лишь затем отступил, дав ей сесть. Маленькая деталь охраны и уважения, не ускользнувшая ни от Пины, ни от Генерала. — Благодарю, — тихо сказала она, садясь. — Что ж, совещание объявляю открытым, — начал Борман, не тратя времени на формальности. — Цель — обсудить и утвердить наш совместный стратегический план действий на ближайшее время. Он касается как военной поддержки, так и структурных изменений в обороне Империи. — Хорошо, я готова вас слушать, — кивнула Пина, складывая руки на столе. — Первоочередная задача, помимо общей безопасности, — создать совместную тренировочную базу в непосредственной близости от вашей столицы. Место уже разведано, — Борман сделал легкий жест рукой, и на одном из экранов появилась карта с отметкой в 5 километрах от Садеры. — Там мы начнем обучение первых ваших солдат и офицеров. В качестве основного оружия для новой пехоты мы предлагаем это. Он кивнул одному из офицеров, который поднял со стола длинную, деревянно-стальную винтовку и, щелкнув затвором для проверки, осторожно передал ее через стол Пине. — Винтовка Мосина образца 1891/30 года, — продолжил Борман, пока принцесса с опаской и любопытством брала в руки непривычно тяжелое и длинное оружие. — Надежна, проста в обслуживании, очень убойна на средней дистанции. Ее боеприпас способен пробивать стандартные доспехи и наносить критические повреждения крупным целям, таким как огры или кавалерия. Для начала мы предоставим две тысячи единиц. И десять тысяч патронов к ним — для отработки навыков стрельбы и обращения. Пина держала винтовку, ощущая прохладу металла и запах оружейной смазки. Ее пальцы скользнули по ложе, нащупывая шероховатость дерева. Вот он, ключ к силе этих людей. Такая простая и страшная вещь. Она вспомнила анимированные схемы на планшете Барсука. Сконцентрировавшись, она нашла рукоять затвора, крепко обхватила ее и, приложив усилие, резко потянула влево и на себя. Затвор поддался с характерным, звонким щелчком, обнажив патронник. Офицеры за столом переглянулись — не ожидали такой быстрой сообразительности. — С этим оружием, после должного обучения, ваши воины смогут сражаться на равных с «зелеными людьми», — сказал Борман. — Взамен, как вы знаете, мы запросили доступ к некоторым ресурсам, необходимым для поддержания нашего присутствия. — Знаю. Отец… император дал согласие, — подтвердила Пина, осторожно вернув винтовку офицеру. — Вторая, и не менее важная часть плана, — продолжал Борман, его голос стал чуть жестче, — это создание принципиально нового органа. Штаба обороны Империи. Не совещательного, а исполнительного. Центр, где будет проходить непрерывный мониторинг угроз, контроль и координация всех войск на территории страны, планирование операций и молниеносная реакция на любые провокации. Пина нахмурилась, растерянность мелькнула в ее глазах. — Но у нас уже есть Сенат… Они занимаются вопросами обороны, объявляют войны, мобилизуют домены… — Хм, — Борман наклонился вперед. — Скажите честно, принцесса: сколько времени требуется этому Совету, чтобы собраться, принять единое решение и отдать приказ войскам на реагирование, скажем, на внезапный рейд крупного отряда варваров на северной границе? Пина задумалась, ее пальцы непроизвольно сжались. Она вспомнила бесконечные споры, интриги, торги между домами. — Это… если не затрагивает напрямую владения ключевых семей… Неделю на сбор Сената. Еще две – чтобы курьеры доставили указы в домены. Месяц, пока войска соберутся и выдвинутся из своих владений, — с горечью признала она. — Если вообще соберутся в полном составе. — Месяц, — повторил Борман, и в его голосе прозвучала не критика, а констатация факта. — За это время враг может опустошить целую провинцию и безнаказанно уйти. Наш проект предполагает реакцию в течение нескольких часов. За счет постоянного дежурного штаба, системы быстрой связи и мобильных резервов, подчиняющихся напрямую этому центру, а не своим лордам. И конечно, мы предоставим вам наших советников для помощи в налаживании работы. Принцесса молчала, обдумывая. Да, это был еще один шаг к усилению влияния России внутри Империи. Но разве старые методы не вели страну к гибели? Сенат утопил бы эту идею в болоте споров на годы. А угроза была здесь и сейчас. Жаль, с ней не было отца… Он бы помог. Он бы увидел в этом шанс. — Вы предлагаете создать новую армию, — тихо сказала она. — Новую Армию Империи, а не конгломерат ополчений доменов. — Именно так, — твердо подтвердил Борман. — Армию, способную защитить всю Империю. Пина глубоко вздохнула и выпрямилась в кресле. В ее глазах загорелась решимость. — Хорошо. Я согласна. Это… необходимое решение. — Решено, — кивнул Борман, и по его лицу скользнуло легкое удовлетворение. — С завтрашнего утра начнется строительство базы под Садерой. Там же будет размещен временный полевой штаб. Принцесса, вам необходимо составить список офицеров и сановников, которым вы доверяете и которых хотели бы видеть в его составе. Мы официально запросим императора об их назначении. Они встали. Борман и Пина обменялись крепким, деловым рукопожатием. Сделка была заключена. — Господа, работайте над деталями, — отдал распоряжение Борман своим офицерам, и те тут же углубились в планшеты. Он же обратился к Барсуку: — Барсук, принцесса, должно быть, устала. Проводи ее в столовую для ужина, а затем – в ее помещение. — Есть, товарищ генерал-майор, — четко ответил он. *** Проводив Пину в небольшую, но чистую столовую для командного состава, где ей подали непривычную, но сытную пищу (тушеную говядину с гречкой и компот), Барсук молча наблюдал, пока она ела. Она была измучена, но упрямо доедала порцию, чувствуя ответственность – нужно было поддерживать силы. После ужина он снова проводил ее по длинным коридорам к ее комнате. У двери она остановилась и повернулась к нему. В свете тусклых светодиодных ламп ее лицо казалось очень юным и серьезным одновременно. — Максим, — сказала она, снова используя его имя. — Спасибо. За сегодня. За… объяснения. Он смотрел на нее, и в его обычно строгих глазах на мгновение мелькнуло что-то мягкое. — Вы учитесь. Быстро. Это достойно уважения. Спокойной ночи, принцесса — Спокойной ночи, Максим. Он дождался, пока она зайдет в комнату и закроет дверь. Затем, постучав костяшками пальцев по металлической раме, развернулся и пошел к посту дежурного, чтобы доложить о завершении задачи. Его шаги отдавались эхом в пустом бетонном коридоре. Ночь на базе только начиналась, а вместе с ней – и новая эпоха для хрупкой принцессы за этой дверью. — Штаб «Цитадели». 22 мая, 00:00. Генерал-майор Борман стоял перед огромным темным экраном, заложив руки за спину. Его поза была расслабленной, но в каменном выражении лица и твердом взгляде чувствовалась стальная решимость. Он не просто ждал. Он давал японскому командующему время осознать глубину ямы, в которую тот загнал себя. В 00:00 ровно экран ожил, разделившись на две части: на одной — бледное, уставшее лицо Кадзи в полумраке японского штаба, на другой — текст проекта договора с красными пометками русской стороны. — Генерал Кадзи, приветствую вас, — начал Борман без лишних предисловий, его голос был ровным и не оставлял места для светской болтовни. — Что ж, время на размышление прошло. Что вы надумали по поводу инцидента? Готовы ли принять наши условия по пересмотру соглашения? Кадзи на экране попытался сохранить достоинство, но в глазах читалась подавленность. — Генерал Борман, мы признаем, что ситуация… вышла из-под контроля. Да, мы готовы к переговорам о внесении изменений. Однако, — он сделал паузу, подбирая слова, — мы хотели бы обсудить возможность некоторых… послаблений. Мы согласны на большинство пунктов. Но первый пункт… Он для нас неприемлем. Город Италика… это не просто точка на карте. Это ключевой торговый хаб, наш основной и единственный цивилизованный контакт с Империей. Его потеря парализует всю нашу дипломатическую и экономическую деятельность в регионе. Борман слегка наклонил голову, словно разглядывая интересный экспонат. — Понимаю вашу озабоченность, генерал. Но вы должны понимать и нас. Ваш офицер устроил бойню в сердце имперской столицы, чуть не эскалировав войну, в которую нам пришлось бы вмешаться для стабилизации. Доверие подорвано. Договор нарушен с вашей стороны. В новой реальности мы не можем допустить наличия вооруженного анклава потенциально нестабильной стороны в стратегически важном пункте. Он сделал паузу, дав своим словам осесть. — Мы не требуем полного вашего ухода. Мы реалисты. Но статус должен измениться. Вы получаете доступ в Италику. Дипломатический, торговый. Но гарнизон — наш. Безопасность обеспечиваем мы. Ваши люди могут находиться там без тяжелого вооружения, в согласованном количестве, исключительно в качестве наблюдателей и для поддержания консульских функций. Это не дискуссия, генерал. Это новая отправная точка. На экране лицо Кадзи исказила гримаса. Он понимал, что его позиция слаба. На мониторах его штаба русская группировка у ворот оценивалась как минимум в несколько бригад усиленных составом с танками, артиллерией и превосходством в воздухе. А максимум дивизией. Его собственные силы были только на холме, уязвимы и деморализованы скандалом и тем ударом дронов. — Это… чрезвычайно жесткие условия. Вы ставите нас в положение просителей на собственной же территории, — пробурчал он. — На территории, доступ к которой был предоставлен предыдущим, нарушенным договором, — холодно парировал Борман. — Мы предлагаем порядок и безопасность. Взамен — контроль. Ваши силы уведомляют нас о любых перемещениях роты и выше. — Но это ограничивает нашу способность реагировать на угрозы! — попытался возразить Кадзи. — Угрозы будем оценивать и парировать совместно, — отрезал Борман. — В одиночку вы уже доказали свою… недальновидность. Далее. Разведданные. Полный и безоговорочный обмен всей информацией, полученной от имперцев или о них. Утаивание будет рассматриваться как враждебный акт. Кадзи молчал, сжав челюсти. Каждый пункт был ударом по суверенитету его миссии. — И последнее, — продолжал Борман, и его голос стал еще тверже. — Лейтенант Итами. Он является источником нестабильности. Мы требуем его отзыва в метрополию для проведения расследования и, с высокой долей вероятности, трибунала. Его присутствие здесь — постоянный казус белли. И официальных извинений. Тут Кадзи, к удивлению Бормана, нашел в себе силы для твердого отказа. Воспоминания о разговоре с министром обороны придали ему жесткости. — В этом — нет. Лейтенант остается. Его статус — внутреннее дело Сил Самообороны Японии. Мы берем на себя полную ответственность за его дальнейшие действия и гарантируем, что они будут согласованы. Это ультиматум с нашей стороны. Борман внимательно посмотрел на экран. Он видел не просто отчаяние, а внезапную опору. Значит, у этого сорвиголовы есть покровители наверху. Интересно. Затевать скандал из-за одного офицера, рискуя сорвать все соглашение, было неразумно. — Хорошо, — кивнул он после недолгой паузы. — Он остается под вашей ответственностью. Но если его действия хоть раз создадут угрозу для наших солдат или планов, мы устраним эту угрозу самостоятельно, без предупреждения. Понятно? Кадзи, чувствуя крохотную победу, кивнул. — Понятно. — Что ж, — подвел итог Борман. — Итак, резюмирую: Италика переходит под наш совместный контроль с нашим военным доминированием. Зона безопасности расширяется под нашим оперативным командованием. Полный обмен разведданными. Итами остается, но висит на вас гирей. Взамен мы не выдвигаем территориальных претензий к вашей основной базе у Врат. Это наш последний вариант. Принимаете? На экране Кадзи закрыл глаза на секунду. Он проиграл. Проиграл с треском. Но ему дали шанс остаться за столом переговоров, а не быть вышвырнутым из него. Сохранить лицо перед Токио теперь можно было, лишь приняв эти кабальные условия. — Мы… принимаем, — выдавил он, и слово повисло в эфире, горькое, как полынь. — Направьте окончательную редакцию. Мы подпишем. — Разумное решение, генерал, — без тени триумфа произнес Борман. Демонстрировать злорадство было непрофессионально. — Документы будут в Италике к утру. Также вместе с ними мы передадим пленницу, которую Империя держала в качестве рабыни. Удачи Экран погас. Борман остался один в тишине штаба. Торг был выигран. Теперь Япония в Специальном регионе была еще больше зажата в рамках договора. Надолго ли?