Эпоха Пустоши

Глубокий вечер опускался на ущелье Каннабикьё, вытесняя последние остатки тусклого зимнего света. Небо над горами темнело, уходя в плотный холодный сумрак. Лишь узкая полоска на горизонте ещё держала слабое, почти выцветшее серо-синее свечение, которое с каждой минутой становилось всё тоньше. После возвращения разведки, лагерь на короткое время притих. Впереди их ждал бой с противником, превосходящим числом. Напряжение повисло в воздухе и даже те, кто прошёл не один бой, не остались к этому равнодушны. Но отряд Энсина не был обычным. Все они принадлежали к клану Учиха. Ещё со времён Сенгоку Дзидай за ними закрепилась репутация воинов, способных выстоять там, где другие отступают и этот образ по-прежнему оставался реальностью. Потому, в передовом лагере эта образовавшаяся тишина продлилась совсем не долго. Под строгим руководством Энсина, буквально сразу же после донесений разведки, по всей линии укреплений началась быстрая и слаженная работа.

***

У внешнего периметра, за частоколом, несколько человек заканчивали установку последнего ряда ловушек. Свет сюда почти не доходил потому ориентироваться приходилось по памяти и опыту. Один из них, молодой, на мгновение остановился. Выпрямился, разогнул спину и замер, глядя в сторону леса. Там была только темнота. Глухая и неподвижная. Пальцы сами собой сжались на рукояти куная. — Слышал… их больше сотни, — негромко сказал он, не отрывая взгляда. Молодой был ещё совсем зелёным — лет восемнадцать, худощавый, с резкими чертами и слишком чистым лицом для передовой. Чёрные волосы сбились под повязкой, несколько прядей выбились и липли ко лбу. Рядом стоящий даже не обернулся. Он продолжал утрамбовывать землю ногой, придавливая свежий слой над печатью, проверяя, чтобы ничего не выдавало её присутствия. На вид ему было за тридцать. Коротко стриженный, с грубым шрамом, пересекающим скулу и уходящим к виску... — Слышал, — спокойно ответил он. — Думаешь, удержим? На этот раз второй всё же остановился. Медленно выпрямился, провёл ладонью по плащу, стирая налипшую грязь, и только потом посмотрел на него. — А у нас что, есть другие варианты? Молодой сжал челюсть. Это было заметно — пусть он и старался держаться. Взгляд на секунду дрогнул, дыхание стало глубже, чем нужно. Он отвёл глаза, будто проверяя линию ловушек, но на самом деле просто собирался с духом. Опытный напарник заметил это сразу. — Эй… — тихо сказал он. — Не туда смотришь. И добавил после короктой паузы. — Сконцентрируйся на задании и подай-ка лопату. — Тебе что, не страшно? — Спросил молодой шиноби, бросая на своего товарища быстрый взгляд. Тот в ответ лишь хмыкнул, и издал почти неслышный смешок. — Хмх… — голова чуть наклонилась вперёд. — Не боится только дурак. Он опустился на одно колено, проверяя крепление ловушки. Пальцы быстро прошлись по краям печати, слегка утопили её глубже, пригладили землю, убирая лишние следы. — Страх на войне есть у всех, — добавил он уже спокойнее. — Вопрос ведь не в этом. Он поднялся и посмотрел прямо коротким, цепляющим взглядом. — Вопрос в том, что ты с ним делаешь. — По тебе не скажешь, что ты вообще чего-то боишься… — тихо бросил он. Тот едва заметно пожал плечами. — Когда годами живёшь рядом со смертью, выбора особо нет... Ты либо ломаешься, либо привыкаешь. Он кивнул в сторону леса. В темноту, где уже ничего не было видно. — Тебя ждёт то же самое, если не помрёшь раньше. Казалось, старший просто констатировал факт, но для молодого и не опытного воина, подобные слова били по сознанию не хуже любого боевого молота, из-за чего тот на секунду даже замер. — Понял... — Надеюсь, — коротко ответил тот. И добавил уже жёстче, без лишних интонаций: — Так что, не тупи и делай то что говорят старшие. Он протянул руку, даже не глядя. — И подай, наконец, лопату. Молодой нервно сглотнул, но на этот раз без прежней дерготни. Он наклонился, подхватил инструмент и вложил его в протянутую руку. Работа продолжилась, но теперь — без лишних взглядов в темноту.

***

Чуть в стороне, у линии костров, несколько человек спешно топили снег в походных казанах. Вода быстро закипала и переливалась через край. Её тут же подхватывали и лили на внешний частокол, пропитывая древесину. Вода шипела, соприкасаясь с холодным деревом, и тут же схватывалась тонкой коркой льда. Пар поднимался густыми клубами, закрывая силуэты людей и растворяясь в ночном воздухе. Один из этой группы выпрямился, с усилием разминая затёкшие плечи. Лет двадцать с небольшим, крепкий, но ещё не до конца обкатанный войной — это читалось в движениях. Он бросил взгляд на линию укреплений, на мокрые, тёмные колья, уходящие в темноту. — Ребята… я не понимаю, — тихо сказал он. — Зачем нам вообще этот частокол? Стоящий рядом, постарше, с перевязанным предплечьем, даже не обернулся. Он продолжал аккуратно лить воду вдоль основания, контролируя, как она впитывается. — В смысле? — В прямом. — Первый чуть повёл рукой в сторону стены. — Мы же не против обычных солдат воюем, любой из них проломит это или просто перепрыгнет... Мы столько времени убили на стену из палок… а толку? У казана сидел ещё один. Широкоплечий, плотный, с тяжёлым взглядом бывалого ниндзя. Коротко остриженные волосы, грубые черты лица, несколько старых шрамов у линии подбородка. Он медленно выпрямился, отставил черпак в сторону и посмотрел на говорящего. — Потому что он не должен их остановить, — сказал он спокойно. Первый нахмурился сильнее. — Тогда в чём смысл? Тот чуть кивнул в сторону частокола. — Смысл в том, что без него они врежутся в нас всей массой сразу. После короткой паузы добавил. — И задавят числом. Он сделал шаг ближе к стене, провёл ладонью по влажному дереву. Пальцы на секунду задержались, чувствуя холод и влагу. — С ним — нет. Он слегка наклонил голову, глядя на линию частокола. — Плюс ловушки. Пока они смотрят на колья — под ногами у них не поле, а сплошная смерть. Второй, не отрываясь от работы, подлил ещё воды вдоль основания стены. — А когда застрянут у стены… — добавил он. — Плотность наших атак будет максимальной. Тот широкоплечий перевёл взгляд в темноту за укреплениями. — К тому же, им не видно, что происходит за частоколом. — Он чуть прищурился. — И они не знают, сколько нас на самом деле, потому и тянули с штурмом. Первый ещё несколько секунд смотрел на мокрое дерево. Вода стекала по кольям тонкими тёмными полосами, местами уже схватываясь льдом. — Ладно… — сделав неглубокий выдох, сказал он. — Теперь звучит уже не так тупо. Второй хмыкнул, не поднимая головы. — Было бы тупо — нас бы сюда не поставили. Широкоплечий взялся за край кипящего казана и поднялся, слегка повёл плечами, разгоняя усталость. — Хватит стоять, — коротко бросил он. — Работа сама себя не сделает. Он кивнул на оставшийся снег рядом. — Давай, быстрее. Пар снова поднялся в воздух. Разговор оборвался сам собой и никто больше не задавал вопросов.

***

Чуть в стороне ещё двое проверяли метательное оружие. Кунаи лежали между ними аккуратными рядами прямо на крышке перевёрнутого ящика. Один из них, со шрамом, пересекающим щёку и уходящим к виску, на мгновение остановился. Лезвие в его руках блеснуло в тусклом свете. Он провёл пальцем по кромке, проверяя заточку, затем чуть наклонил голову, будто прислушиваясь к собственным мыслям. — Забавно… — пробормотал он. — Всегда думал, что умру где-нибудь в одиночной вылазке… Он покрутил кунай в пальцах — привычно, почти не глядя. — Даже как-то… обидно... Его напарник был старше — лет на пять, может больше и имел чуть более жёсткие черты лица. Его руки были заняты обычной рутиной, которую он проделывал сотни раз. — Не торопись умирать, — сухо ответил он, продолжая укладывать оружие. — Нам ещё мост держать. Шрамированный чуть скосил на него взгляд. — Думаешь, удержим? Тот на секунду остановился чтобы закончить движение. Защёлка подсумка тихо щёлкнула в тишине. — Думаю, у нас нет выбора. — Это я уже сегодня слышал, — хмыкнул первый, перекатывая кунай между пальцами. — У всех один и тот же ответ. — Потому что он единственный. Шрамированный выдохнул через нос и снова взялся за своё. Он подцепил следующий кунай, покрутил его в пальцах, проверяя баланс, затем коротко кивнул самому себе и убрал в подсумок. — Сколько у тебя осталось? — Десять, — ответил напарник. — Плюс запас в сумке. Он чуть повернул корпус, проверяя, как сидит ремень. Потянул, затянул, щёлкнул застёжкой. — Если что — ещё пять за спиной, — добавил он, не глядя. — У меня семь. Шрамированный на секунду задержал взгляд на лезвии. Свет костра скользнул по металлу, и на мгновение в нём отразилось его лицо — искажённое шрамом. — Надеюсь, хватит. Напарник тихо фыркнул. — Хватит, если не будешь бросать впустую. — Я не новичок, — сухо отозвался тот. — Тогда не говори глупостей. После короткой паузы добавил. — Если не хватит — возьмёшь у них, — добавил он уже спокойнее. Шрамированный усмехнулся чуть шире, на этот раз без натяжки. — Вот это уже звучит лучше. Он опустил кунай в подсумок, затянул ремень, проверил, чтобы тот не болтался. Рука автоматически легла на рукоять, проверяя доступ. Затем он замер, а взгляд остановился. — Слушай… — сказал он тише. — Ты когда-нибудь думал, как это будет? Напарник нахмурился, не сразу поднимая голову. — Что именно? — Ну… — он чуть повёл плечом. — Конец. На этот раз второй всё же поднял взгляд. Так медленно, будто решая, стоит ли вообще отвечать. — Нет. — Совсем? — Совсем. Шрамированный чуть прищурился. — И тебе не интересно? Напарник покачал головой, возвращаясь к оружию. — Нет. Он взял один из отложенных ранее кунаев, провёл пальцем по кромке, затем достал точильный камень и короткими, точными движениями начал править лезвие. — Когда начинаешь думать об этом — начинаешь ошибаться, — добавил он, не поднимая головы. Лезвие тихо прошлось по точильному камню. Звук был негромким, почти успокаивающим. Шрамированный пару секунд смотрел на его руки. На то, как уверенно и спокойно тот работает с металом, а затем тихо добавил. — Логично... Он опустил взгляд на кунай в его руках, затем провёл пальцами по ремню, проверяя, насколько плотно он сидит. — Тогда план простой. — Какой? Шрамированный коротко усмехнулся перед тем как ответить. — Не помереть. Напарник остановился и лезвие в его руках замерло. Он на секунду опустил взгляд, затем провёл пальцем по кромке ещё раз и только после этого кивнул. — Рабочий план... — Без изысков, — добавил первый, поправляя подсумок. Ремень не сразу лёг как надо, пришлось дёрнуть сильнее. — Зато проверенный. Шрамированный невольно повернул голову в сторону частокола, туда, где за линией кольев начиналась плотная, непроглядная темнота. В этот короткий момент мышцы лица едва заметно напряглись, а пальцы сами собой сильнее сжали рукоять куная. — Если что… — он тут же замолчал, словно упёрся в собственные слова. — Что? — спокойно спросил напарник поворачивая голову в сторону своего товарища. Шрамированный отвёл глаза, потом снова вернул их обратно, будто не мог решить, стоит ли продолжать. Он снова посмотрел в темноту за частоколом — на этот раз всего на долю секунды и тут же отвернулся. — Да ничего… — тихо выдыхая, сказал Шрамированый. — Просто… держись рядом... Напарник убрал точильный камень, провёл ладонью по ремню, проверяя крепления, и поднялся на ноги. Он слегка повёл плечами назад, разминая мышцы. И только после этого на его лице появилась едва заметная ухмылка. — Не дрейфь, — сказал он спокойнее, чем раньше. — Я прикрою твою задницу. — Хех… Постарайся не облажаться... — Взаимно.

***

В глубине лагеря, у медицинской палатки, кипела своя работа — не менее напряжённая, чем у линии укреплений. Каждый знал, что именно сюда в ближайшее время начнут приносить тех, кто не сможет больше держать оружие. Один из ирьёнинов сидел на корточках у раскрытой сумки и быстро перебирал её содержимое. Рядом его помощник разложил плотное полотно прямо на земле и аккуратно выстраивал инструменты. Чуть в стороне третий держал над огнём металлическую чашу. Внутри густо булькал травяной отвар, и пар поднимался плотными клубами, сразу же расползаясь в холодном воздухе. — Сколько ещё осталось чистых бинтов? — тихо спросил первый, не поднимая головы. — На пару часов боя хватит, — ответил помощник, даже не задумываясь. — Дальше будем рвать плащи. Он на секунду остановился и провёл ладонью по аккуратно разложенным полосам ткани. Пальцы задержались чуть дольше, чем нужно. Первый в ответ коротко кивнул. — Иглы? — Хватит. — Обезболивающее? На этот раз помощник замер. Его рука зависла над полотном, а взгляд внимательно прошёлся по ряду небольших флаконов. Губы едва заметно сжались. — Мало. Старший ирьёнин перевёл взгляд на флаконы, задержал его на секунду, затем спокойно вернулся к своей работе. — Тогда сначала тяжёлых, — сказал он ровно. — Остальные потерпят. Помощник коротко кивнул, окончательно фиксируя приоритеты. Третий, не отвлекаясь от чаши, негромко добавил: — Если будут в сознании. Рука с ложкой на мгновение замедлилась. На секунду повисла тишина. Слышно было только тихое бульканье отвара да редкий треск дров под чашей. Помощник первым нарушил её. Он аккуратно снял чашу с огня, удерживая её двумя руками, чуть наклонил, затем прищурился, проверяя, не слишком ли она загустела. — Готово. Пар на мгновение стал гуще, ударил вверх плотным облаком, затем начал медленно рассеиваться, растворяясь в холодном воздухе. Старший одобрительно кивнул. — Расставь ближе к входу чтобы не тянуться. — Уже, — ответил тот, смещая чашу и освобождая пространство рядом. — Ну что ж… — Старший на секунду прикрыл глаза, будто собираясь с мыслями, затем тихо выдохнул. — Сделаем всё, что в наших силах... — Да! — Коротко откликнулись помошники.

***

Ночь окончательно опустилась на ущелье. Последние остатки света исчезли, и пространство вокруг лагеря погрузилось в плотную, почти осязаемую темноту. Теперь всё держалось на редких источниках света — приглушённых кострах и факелах, которые больше обозначали присутствие людей, чем действительно освещали местность. За пределами укреплений начиналась глухая чернота, в которой терялись и скалы, и деревья, и сама дорога. Видимость сократилась до нескольких десятков метров, а всё, что находилось дальше, превращалось в сплошное неизвестное. К этому времени, все приготовления были завершены. За считанные часы, перед частоколом появились десятки «волчьих ям», тщательно замаскированных снегом и рыхлой землёй, а там, где раньше была открытая полоса, теперь скрывалась цепь ловушек, рассчитанных на первый рывок противника. К уже установленным взрывным печатям добавились новые. К сведению старших по званию, также была донесена информацию и о печатях внутри самого лагеря, между палатками и у проходов. На случай если противнику удастся прорваться внутрь. В этом крайнем варианте развития событий, у защитников была только одна единственная цель и задача — заставить противника просто умыться собственной кровью. Сама линия укреплений больше не менялась — теперь она просто заполнялась людьми. Они распределялись равномерно по всему периметру, однако у восстановленного участка стояло заметно больше бойцов. За частоколом уже выстроились первые ряды. Разговоры почти исчезли. Если слова и звучали, то лишь по необходимости. Всё остальное уступило место ожиданию. Энсин стоял чуть в стороне, на небольшом возвышении у края лагеря. Отсюда открывался полный обзор на пространство как в самом лагере так и за его пределами. — Люди готовы, — спокойно сказал тихо подошедший Нао. — Я вижу, — ответил Энсин, не отрывая взгляда. Нао чуть повернул голову, изучая его профиль. В свете редких факелов лицо Энсина выглядело спокойным — слишком спокойным для человека, который потерял почти всё. — Энсин… — начал было он, но тут же осёкся, словно сам понял, насколько тонкой сейчас была грань. — Я же говорил тебе, — перебил Энсин, не поворачивая головы. — Не начинать эту тему. — Я не об этом, — спокойно ответил он. — Не совсем. Нао медленно выдохнул, не отводя взгляда. — Мне жаль, что это случилось, — сказал он уже тише. — Я не буду говорить, что понимаю. Это было бы ложью. Пауза слегка затянулась, но Нао не стал разрывать её сразу. Он дал словам осесть, позволил тишине сделать свою работу, а затем продолжил, более уверенно и прямолинейно. — Но именно сейчас, в эту ночь, это не имеет значения, — произнёс он, чуть подавшись вперёд и всматриваясь в ту же темноту, что и Энсин. — Сейчас есть только предстоящая битва. Внизу кто-то прошёл вдоль линии, проверяя позиции. Доска под ногой глухо скрипнула, и этот звук на секунду прорезал пространство, словно напоминая, что времени осталось совсем немного. — Ты нужен своим людям как никогда, — добавил Нао, не повышая голоса. Нао скользнул взглядом по линии укреплений, задерживаясь на силуэтах, стоящих у частокола. — Посмотри на них, — сказал он. — Они стоят здесь, потому что уверены, что ты знаешь, что делаешь... Он сделал короткую паузу, затем добавил уже чуть тише: — Вспомни, что ты говорил мне сегодня утром… «В моём подчинении ещё три десятка человеческих душ»... Нао перевёл взгляд обратно на Энсина. — Ты был прав как никогда, они находятся именно в твоём подчинении, и их жизни — в твоих руках. Тишина снова легла между ними. Где-то внизу коротко лязгнул металл, кто-то тихо отдал команду, и всё снова затихло. — Поэтому я спрошу один раз, — сказал он уже жёстче. — И ты ответишь честно. Он внимательно посмотрел на Энсина, будто пытаясь увидеть не лицо, а то, что стоит за ним. — Ты собираешься этой ночью победить… или умереть? Энсин перевёл взгляд на давнего друга. — Я собираюсь сделать всё, что нужно, — ответил он. — Независимо от цены. Нао уловил эту формулировку. Ту самую границу, за которой командир начинает считать допустимым всё. Несколько секунд он смотрел на него, словно проверяя, есть ли там ещё предел. Есть ли точка, за которую тот не перейдёт. Но её не было видно. Нао медленно кивнул, принимая этот ответ скорее как данность, с которой придётся работать. — Тогда держи себя в руках, — сказал он без лишних интонаций. — Потому что если ты сорвёшься… мы все это почувствуем. Он сделал короткую паузу, после которой добавил уже жёстче: — И не факт, что переживём. Энсин ничего не ответил. Он уже снова смотрел вперёд. Нао ещё секунду стоял рядом, затем выпрямился, словно окончательно принял решение больше не давить. — Тогда увидимся в бою, — сказал он ровно и развернулся. Он ушёл без оглядки, возвращаясь к своим людям, к привычному порядку, который ещё можно было удержать, пока всё окончательно не рухнуло. Его фигура быстро растворилась среди силуэтов у укреплений, где уже шла последняя проверка позиций.

Несколько часов спустя...

Время тянулось мучительно медленно. Минуты растягивались, превращаясь в вязкую, тяжёлую пустоту, в которой ничего не происходило, но напряжение не спадало ни на секунду. Враг так ни разу и не показался за всё это время. Тем не менее Энсин прекрасно понимал что расслабляться нельзя. Он и сам не позволял себе ни малейшей поблажки, хотя усталость уже чувствовалась во всём. Противник выбрал верную тактику. Измотать гарнизон у него получилось. Но тут же произошло долгоожидаемое событие и в следующую секунду эта вязкая усталость отошла на второй план. Где-то впереди, в темноте, раздался слабый звук — настолько слабый, что в первую секунду его можно было принять за игру воображения. Короткий, сухой щелчок, будто что-то едва коснулось натянутой нити. Несколько человек сразу, почти синхронно повернули головы в ту сторону. Линия напряглась, словно единое тело, но никто не двинулся с места и не выдал себя ни звуком, ни лишним движением. Даже дыхание стало тише. Внимание сжалось до предела, устремившись в одну точку. Следующий щелчок не заставил себя долго ждать. Такой же сухой, короткий. Но теперь — чуть дальше. Или шире. Сложно было понять, сместился ли источник глубже в темноту или, наоборот, начал расползаться по фронту, охватывая новые участки. В тот же миг звук повторился. Третий. Затем четвёртый. И больше не остановился. Щелчки начали складываться в ритм — сначала редкий, прерывистый, затем чаще, ещё чаще. Они расходились по фронту, как невидимая волна, растекаясь в стороны, захватывая всё больше пространства перед лагерем. Линия ловушек оживала одна за другой. Каждая срабатывающая печать передавала сигнал дальше, глубже в темноту. Постепенно к сухим, отрывистым звукам ловушек начал примешиваться новый звук. Сначала он был едва различим — глухой, неясный, почти теряющийся среди остальных звуков. Но он не исчезал. Напротив — медленно нарастал, пробиваясь сквозь тишину. С каждой секундой он становился ближе. Чётче. Настойчивее. И вскоре в этом звуке стало различимо главное — человеческий голос. Крик. Сначала один, затем к нему добавился второй, потом третий. Голоса множились, накладывались друг на друга, теряя индивидуальность и превращаясь в единый поток. Через несколько мгновений этот поток разросся до предела. Одиночные выкрики слились в сплошной рёв, вырвавшийся из самой темноты, будто она сама обрела голос. Боевой клич врага прокатился по ущелью, ударился о каменные стены и вернулся обратно, усилившись, умножившись. Теперь он давил со всех сторон, проникая под кожу, в глубины сознания, туда где рождается страх. У линии обороны что-то дрогнуло. У кого-то пальцы сжались сильнее, до побелевших костяшек. У кого-то дыхание сбилось, превратившись в короткие, рваные вдохи. Один из молодых едва заметно отступил на полшага, прежде чем резко остановил себя. Другой, напротив, оскалился, сжав зубы так, что на скулах проступили напряжённые жилы. Страх был. Он был у всех. Просто у каждого проявлялся по-разному. — Их… слишком много… — выдохнул кто-то вполголоса. — Заткнись, — резко бросил сосед, но голос его тоже был напряжён. Кто-то сглотнул, с трудом прогоняя сухость в горле. Кто-то тихо выругался сквозь зубы. А кто-то, наоборот, выпрямился, расправляя плечи, словно отвечая на поднимающийся внутри страх вспышкой злости. Энсин не стал ждать ни секунды. Он понял — если сейчас дать этому звуку закрепиться в головах людей, он начнёт работать против них. Его ответ должен был быть мгновенным и жёстким. Не раздумывая подолгу, он сделал шаг вперёд. — Воины! Одно слово прошло по линии, как приказ, заставляя головы подниматься, а взгляды — собираться в одну точку. — Сегодня нам выпала честь стоять здесь вместе! — продолжил он, и в его голосе уже не было ни капли спокойствия — только сталь и огонь. — Против нас — стадо, которое решило, что числом можно сломать тех, кто рождён убивать! Он сделал ещё шаг, и теперь уже не просто говорил — давил каждым словом, вбивая его в сознание. — Их больше? Отлично! Короткая, резкая пауза. — Значит, у нас будет больше работы! Несколько человек невольно усмехнулись. — Запомните этот момент! — рявкнул Энсин, обводя взглядом линию. — Когда всё закончится, не останется никого, кто сможет рассказать, что здесь произошло… кроме нас! Он указал вперёд — туда, где в темноте ревел враг. — Потому что все они сейчас сдохнут! Голос стал ниже. Тяжелее. — Потому что здесь стоим мы! Учиха! Последнее слово прозвучало как приговор. Он выпрямился, и в следующую секунду голос снова взорвался: — Пленных не брать! Линия дрогнула — но уже не от страха. — Никакой пощады! Убейте всех! Каждое слово било, как удар. — Эээааа! — Как только крик Энсина разорвал тишину, его взгляд вспыхнул алым светом а вокруг зрачка проявился шаринган в виде трех чёрных томоэ. Отряд ответил незамедлительно и рёв прокатился по укреплениям, не уступая ни по силе, ни по давлению. Он врезался в темноту так же жёстко, как и вражеский, встретился с ним где-то впереди, среди скал, и не отступил. Наоборот — будто продавил в ответ. Несколько человек невольно выпрямились. У кого-то в груди что-то резко щёлкнуло, становясь на место. Дыхание выровнялось. Руки перестали дрожать. Даже те, кто ещё мгновение назад ощущал тяжесть в теле, теперь стояли более уверенно, а ещё через мгновение, алый свет начал вспыхивать в их глазах один за другим. Десятки красных огней зажглись в ночи, холодные и неподвижные, обращённые вперёд. Тогда же всё и началось. В глубине темноты вспыхнул первый взрыв. За ним сразу последовал второй, затем третий, и уже через мгновение фронт перед лагерем разорвался серией вспышек. Каменные пласты вздыбились, будто их вырвало из недр, ломая линии ловушек, поднимая вверх снег, грязь и осколки. Групповая техника стихии земли прошла по переднему краю тяжёлой волной, глуша сигнальные печати, разрывая подготовленные участки и буквально стирая часть обороны ещё до прямого столкновения. Взрывы шли один за другим, не давая глазам привыкнуть к свету — короткие, ослепляющие вспышки выхватывали из темноты фрагменты движения, превращая ночь в рваную последовательность образов. В этих вспышках впервые показались силуэты врага. Масса, ряды фигур, движущихся вперёд плотным строем, как единое тело, заполняя пространство, не оставляя просветов. Первая волна ударила в пространство перед укреплениями, и сразу стало ясно что начался полноценный штурм. Даже сквозь хаос вспышек было видно, как плотные группы сокращают дистанцию. Снег под ногами разлетался, камни срывались со склонов, а между этим, одна за другой продолжали срабатывать уцелевшие печати. Несколько фигур впереди исчезли в огненных выбросах, ещё несколько рухнули, сбитые ударной волной, но остальная масса не замедлилась ни на шаг. На слабом фланге давление ощущалось сильнее всего. Взрывы уже ложились ближе, вспышки били в глаза, сбивая восприятие, а из темноты прямо на них надвигалась плотная, живая стена. — Ещё немного… — прошептал кто-то, почти не слышно. — Жди команды, — жёстко отрезал сосед, не сводя взгляда с приближающейся линии. И команда прозвучала. — Сейчас! — Крикнул во весь голос Энсин. Десять человек одновременно поднялись в полный рост а их пальцы сложились в печати и уже в следующую секунду ночь разорвалась пламенем. Поток огня вырвался вперёд единым фронтом, накрывая пространство перед лагерем широкой, яростной волной. Снег исчезал мгновенно, превращаясь в пар, воздух вспыхнул жаром, а фигуры впереди оказались прямо в центре удара. Крики прорезали общий гул. Несколько десятков тел рухнули, кто-то покатился назад, охваченный огнём, кто-то остался лежать, даже не успев издать звук. Но не все. Земля перед атакующими резко дрогнула, и в следующее мгновение поднялась вверх тяжёлой массой. Грубая, но плотная стена выросла прямо из-под ног, принимая на себя основной удар. Пламя врезалось в неё с яростью, растекаясь по поверхности, взмывая вверх и уходя в стороны, разрываясь на отдельные потоки. За этой преградой враг тут же начал перегрупировываться не замедляясь ни на секунду. — Быстро… — тихо выдохнул кто-то из защитников, не отрывая взгляда. Ответ последовал сразу. Земляная стена не просто рассыпалась — она рухнула вперёд, обрушиваясь на оставшееся пространство, и за её обломками снова пошли они. Теперь уже подбираясь почти вплотную к укреплениям. Дистанция схлопывалась на глазах — пятнадцать метров, десять. Времени больше не оставалось. Следующий удар пришёл именно туда, где его ждали. Слабый участок не выдержал. Короткие, слепящие вспышки, и сразу за ними мощный разрыв, который прошёл по конструкции, как удар молота. Дерево разлетелось в щепки, колья вырвало из земли, связки оборвались, и часть укрепления просто сложилась внутрь, открывая пролом. — Враг! — рявкнул кто-то. Первые фигуры сразу же ворвались внутрь. Катаны вышли из ножен и ближний бой начался мгновенно обрушиваясь в одну точку, где металл встретился с плотью, а движение стало единственным способом выжить. Пространство у пролома мгновенно превратилось в сжатый, рваный хаос стали, крови и непрерывного давления. Но Учиха не сделали ни шага назад, доблестно встречая врага. Живая линия сомкнулась перед разрывом в укреплениях, каждый занимал своё место, а движения превратились в единый ритм. — Держать строй! — голос Нао прозвучал чётко, резко, перекрывая общий шум. Первый прорвавшийся не успел даже закрепиться — его встретили сразу и жёстко. Второй наткнулся на тот же ответ и рухнул почти там же. Третий попытался продавить линию — и оказался на земле, не успев закончить движение. Живая стена держала не давала пролому расшириться ни на шаг. Каждый, кто входил в эту зону, попадал под натиск Учиха. Но за первыми шли другие. И за ними — ещё. Поток не иссякал, и с каждой новой секундой давление только нарастало, наваливаясь массой, пытаясь разорвать строй, найти слабое место, продавить хоть где-то. На других участках ситуация развивалась иначе, но не менее опасно. Шиноби Ивы быстро поняли, что прямое давление через узкие проходы даёт слишком большие потери, и сменили подход. Вместо попыток проломить строй лоб в лоб, они начали методично разбирать сами укрепления. В сторону частокола полетели связки кунаев с закреплёнными взрывными печатями. Металл врезался в дерево, цеплялся за колья и балки, на долю секунды замирал — и тут же следовал разрыв. Удары шли волнами, с интервалами, не давая защитникам восстановить конструкцию или перевести дух. Доски трещали, щепки разлетались в стороны, а земля под ногами вздрагивала от близких взрывов, сбивая равновесие и выбивая из привычного ритма. — Пригнуться! — раздался крик, и почти сразу за ним прошёл очередной разрыв. Взрыв лёг прямо по линии, сбив нескольких с ног и выбив воздух из лёгких. Один из шиноби не успел укрыться — осколок врезался в плечо, и он рухнул назад, стиснув зубы так, что на скулах проступили жилы. Но даже это не остановило оборону. Те, кто стоял рядом, сразу сместились, перекрывая образовавшийся зазор. Ответ последовал без задержки: кунаи полетели обратно а короткие техники вспыхивали между позициями, освещая лица на доли секунды. Каждый метр перед лагерем превратился в зону непрерывного обмена ударами. Тем временем у пролома бой не прекращался ни на секунду. Нао держал участок, не позволяя врагу закрепиться ни на шаг, но давление росло. Новые группы Ивы врезались в проход, сменяя друг друга, наваливаясь числом. — Не отходить! — резко бросил он, перехватывая катану и сбивая очередной выпад. Клинки сталкивались почти без пауз, искры вырывались в темноте, смешиваясь с редкими вспышками взрывов с других участков. Один из Учиха рядом с Нао пошатнулся, получив удар в бок, но не отступил — шагнул вперёд и в том же движении добил противника. Постепенно атака начала терять напор. Потери врага давали о себе знать, и даже при численном преимуществе давление стало менее плотным. После очередной серии столкновений шиноби Ивагакуре начали оттягиваться назад, разрывая дистанцию. Сначала это выглядело как попытка перегруппироваться, но затем стало ясно — они сознательно отходят, уходя из зоны ближнего боя. Примерно на двадцать пять метров от линии укреплений они заняли укрытия среди камней и неровностей рельефа, быстро перестраиваясь под новый формат боя. — Воздух! — крикнул кто-то, и почти сразу характер столкновения изменился. Прямой контакт исчез, но напряжение никуда не делось. Оно просто сменило форму. Воздух снова наполнился свистом металла. Метательное оружие снова пошло в ход, с чётким расчётом на подавление. Кунаи и сюрикены ложились сериями, вырезая пространство перед укреплениями, заставляя защитников постоянно смещаться, искать укрытия, терять удобные позиции. В ответ Учиха действовали тем же методом. Бой перешёл в другую фазу: дистанционное противостояние, где вместо клинков работали броски, краткие техники и попытки выбить противника из равновесия без прямого контакта. Такое позиционное давление продолжалось долго. После тяжёлых потерь в ближнем бою шиноби Ивагакуре не спешили снова сокращать дистанцию, уже испытав на себе, чем заканчивается столкновение с носителями шарингана в плотном контакте. Теперь они действовали иначе, нанося удары по укрытиям, по линиям, по тем точкам, где защитники вынуждены были держаться. И это давало результат. Постепенно разница в численности начала ощущаться всё сильнее: Учиха чаще уходили в укрытия, реже отвечали, экономя силы и ресурсы, тогда как давление со стороны Ивы оставалось стабильным и тяжёлым. Спустя полчаса непрерывного обмена атаками укрепления изменились до неузнаваемости. Частокол был изорван и местами буквально вывернут из земли; отдельные секции держались только за счёт уцелевших связок и подпорок. Доски были обуглены, потрескались от взрывов, некоторые лежали прямо в снегу, перемешанные с грязью и обломками. Земля перед лагерем превратилась в изрытую поверхность с воронками. Там, где раньше были чёткие линии обороны, теперь оставались лишь фрагменты — уцелевшие куски конструкции, за которыми ещё можно было укрыться. Даже внутри лагеря ощущались последствия: несколько палаток были задеты осколками, снаряжение частично разрушено, а сами позиции стали более открытыми. Темп боя постепенно начал спадать, атаки стали реже, промежутки между ними чуть длиннее. Люди тяжело дышали, мышцы наливались усталостью, движения теряли прежнюю резкость. Ни одна из сторон так и не получила решающего преимущества, и противостояние застыло в этом состоянии. Именно это снижение плотности атак сыграло свою роль. У защитников начала появляться осторожная, почти незаметная надежда, что противник, не добившись результата, решил отступить или хотя бы временно прекратить давление. Эта мысль не была озвучена вслух, но она прошла по линии, ослабляя ту жёсткую концентрацию, на которой всё держалось до этого. Из-за этой минутной слабости, защитники не заметили реальных изменений произошедших на поле боя. Сначала — едва уловимо. В пространстве появился новый звук, который не вписывался в привычный ритм боя. Он был не впереди, не там, где ожидали угрозу, а где-то глубже, за спиной. Несколько секунд никто не мог точно определить его источник, и именно это сделало его опаснее. Кто-то из шиноби у внутреннего периметра резко обернулся. — Что… Он не успел закончить. Земля в ущелье за лагерем дрогнула, будто под ней что-то сдвинулось, и из каменной стены начали выдвигаться выступы. Грубые, неровные, но при этом достаточно прочные, чтобы выдержать вес человека. Они появлялись один за другим, формируя подобие лестницы вдоль скалы. — Сзади! И в следующую секунду из темноты, со стороны, где врага быть не должно, в лагерь ворвались новые фигуры, нанося критический удар в спину.

Первые секунды оказались самыми тяжёлыми из-за его внезапности. Один из Учиха у внутреннего периметра даже не успел обернуться: клинок вышел у него из груди, и тело беззвучно осело в снег. Рядом другой резко развернулся, но получил удар сбоку и рухнул на колени, теряя равновесие ещё до того, как смог поднять оружие. — Сзади! Сзади! — крик прозвучал громче, уже с явной ноткой отчаяния. Линия на долю секунды дрогнула. Те, кто ещё мгновение назад держали фронт, вынуждены были делиться: часть разворачивалась, пытаясь перехватить новый удар, часть оставалась на местах, удерживая передний край. Пространство боя раскололось, потеряв прежнюю целостность. Энсин среагировал мгновенно понимая всю опасность ситуации и быстрыми движениями начал сокращать дистанцию с появившимся врагом. Клинок вышел из ножен в одном непрерывном движении, и первый противник, ворвавшийся со стороны ущелья, даже не успел занять стойку — удар прошёл снизу вверх, разрезая грудь и выбивая его из движения. Второй шагнул следом, рассчитывая воспользоваться моментом, но получил точный удар в горло, не успев даже завершить замах. — Перехватить тыл! — резко бросил Энсин, не замедляясь ни на секунду. Несколько человек тут же сорвались с мест, смещаясь внутрь лагеря, пытаясь закрыть образовавшийся разрыв и восстановить хоть какую-то линию. Но враг уже был внутри. В хаосе боя трудно было точно оценить их численность, но на глаз — около двух десятков. Этого было достаточно. Проблема заключалась не в их количестве, а в моменте, который они выбрали. Как только удар с тыла был нанесён, противник сразу же подал сигнал основному отряду и фронт ожил вновь. Основные силы Ивагакуре, ранее оттянувшиеся на дистанцию, рванули обратно, ударив по всей линии одновременно, с новой плотностью и напором, вцепляясь в позиции, используя созданный разрыв. В одно мгновение оборона оказалась зажата между двумя давлениями. С фронта — численность, взрывы, техника, непрерывное давление. Изнутри — быстрые, точечные удары, направленные в спину, выбивающие людей из строя. — Держать позиции! — прозвучало где-то в этом хаосе, но теперь голосам приходилось пробиваться сквозь шум, крики и звон металла. Бой рассыпался на десятки отдельных столкновений. Где-то кто-то отступал на шаг, пытаясь не попасть под двойной удар, где-то наоборот рвались вперёд, стремясь выбить противника изнутри лагеря и восстановить контроль. Уже не было единой линии — только отдельные очаги сопротивления, в каждом из которых решалась судьба конкретного человека. Поле боя окончательно превратилось в хаос. Стороны перемешались, и в этой плотной, рваной массе движения начали происходить ошибки. В пылу сражения отдельные удары уходили не туда — кто-то из шиноби Ивы задевал своих же, не успевая различить цель, кто-то из Учиха, оказавшись в слепой зоне, едва не попадал под клинок союзника. К счастью, каким то чудом, в этом хаосе кто-то заметил движение, которое не вписывалось в общий ритм боя. Несколько фигур оторвались от общей массы и рванули в сторону моста. — Мост! — раздался крик с левого фланга. — К мосту идут! Энсин мгновенно обернулся а его взор сразу зацепился за нужное движение, вычленяя его из общего хаоса. Несколько фигур уже отрывались от основной схватки и уходили в сторону переправы, не вступая в бой и не реагируя на происходящее вокруг. Судя по всему у них была чёткая задача и Энсин понял её суть без слов. Если мост падёт — всё, что они удерживали, потеряет смысл. На кону стояла вся миссия. — Чёрт… Он сорвался с места, врезаясь в поток сражения под углом, разрывая дистанцию и прокладывая себе путь сквозь хаос. Каждый, кто оказывался на его траектории, становился препятствием лишь на долю секунды. Снег под ногами разлетался, смешиваясь с грязью и кровью, обломки укреплений мешали шагу, но не замедляли его. Он шёл прямо к мосту, сокращая дистанцию, и с каждой секундой цель становилась ближе. Пространство боя не расступалось само по себе — он разрезал его, шаг за шагом, и каждый этот шаг сопровождался точным ударом. Один из шиноби Ивы попытался перехватить его на выходе из лагеря, клинок только начал подниматься, но Энсин уже оказался внутри дистанции. Короткое смещение корпуса, и удар прошёл точно в шею, не оставляя противнику ни времени, ни шанса. Второй вышел сбоку, рассчитывая поймать его на движении, но получил обратным движением клинка, так и не завершив атаку. Энсин не замедлялся ни на мгновение — каждый контакт длился ровно столько, сколько требовалось, чтобы убрать препятствие. Мост уже был впереди. Силуэты противников вырисовывались на фоне редкого света, прорывающегося сквозь дым и вспышки боя. Четверо… нет, пятеро. Один уже стоял на колене у основания балки, быстро закрепляя взрывную печать. Остальные заняли позиции прикрытия, перекрывая подходы, но в их движениях чувствовалась спешка из-за давления времени. Именно спешка и привела группу к катастрофе. Подрывник резко дёрнул рукой, фиксируя печать, и в этот момент допустил ошибку активируя печать слишком рано. Вспышка произошла прямо у него в ладони. Первый взрыв прогремел раньше, чем Энсин успел сократить дистанцию. Деревянная конструкция вздрогнула, глухой, тяжёлый звук прокатился по ущелью, и одна из балок дала трещину, выбрасывая щепки в стороны. Мост выдержал, но удар оказался ощутимым — один из опорных элементов ослаб а тело самого подрывника разорвало мгновенно. — Какого… — сорвалось у одного из диверсантов, но он не успел закончить. Энсин уже был среди них. Первый из прикрывающих не понял, что произошло — клинок опустился сверху вниз, разрубая плечо и грудь, сбивая его с позиции ещё до того, как тот успел среагировать. Второй развернулся на звук, бросая кунай на рефлексе, но металл ушёл в пустоту. В следующую секунду удар пришёл в ответ лишая его возможности подняться. Третий попытался отступить, но обледеневшие доски подвели. Он потерял опору всего на мгновение — этого хватило. Дистанция схлопнулась, и движение завершилось одним чистым ударом. Оставшиеся попытались среагировать, но было поздно. Через несколько секунд всё было кончено. Пространство вокруг моста снова стало пустым. Энсин остановился, позволяя телу на мгновение зафиксироваться после резкого темпа. Мост под ногами всё ещё дрожал, доски глухо отзывались на каждый шаг, а внизу река продолжала грохотать, унося вниз щепки, обломки и всё, что сорвалось после взрыва. Он быстро окинул взглядом конструкцию, не задерживаясь на деталях дольше, чем было необходимо. Повреждение было заметным, но не критичным: одна из опорных балок дала слабину, однако общая нагрузка всё ещё распределялась, и мост сохранял целостность. Они не успели завершить задуманное. — Успел… Убедившись в целостности конструкции, он сразу развернулся обратно совершая такое же резкое движение назад, врезаясь обратно в пространство боя, где напряжение уже достигло предела. А там уже всё изменилось. Прорыв стал шире, чем был несколько минут назад. Враги уже были за стенами не только у первоначального пролома — отдельные группы просачивались внутрь через разрушенные участки укреплений, используя каждую трещину, каждый разрыв. Линия обороны больше не существовала как единое целое. Вместо неё остались разрозненные очаги сопротивления, каждый из которых держался сам по себе, без возможности опереться на соседний участок. Защитники всё ещё сражались, но плотность строя исчезала. Там, где раньше стояли плечом к плечу, теперь оставались промежутки, которые враг тут же пытался заполнить. Кто-то из Учиха уже лежал в снегу, неподвижно, не успев даже отойти. Кто-то продолжал держаться, несмотря на раны, сжимая оружие и удерживая позицию не столько силой, сколько упрямством. Но даже это упрямство начинало трещать под напором численного превосходства. Шаг за шагом их медленно и неумолимо сдвигали в сторону моста. Когда Энсин вернулся на передовую, он увидел это сразу. Картина была слишком очевидной. Их время закончилось, и теперь любое промедление означало бы лишь одно — полное уничтожение. — Нао! — резко бросил Энсин, перехватывая клинок и даже не оборачиваясь полностью. Голос пробился сквозь шум боя, словно прошёл по уже знакомым каналам. Нао отреагировал мгновенно: отбил удар, шагнул назад, и их взгляды на секунду пересеклись. — Отходим! — коротко выкрикнул Энсин. Нао кивнул сразу, без колебаний, уже разворачиваясь к своим людям. — Все! Отходим через мост! — его голос прошёл по линии чётко и жёстко, перекрывая общий шум. — Отступаем! — подхватили рядом, и команда начала распространяться по лагерю. Смысл дошёл до всех. Люди начали организовано смещаться назад, под прикрытием друг друга, вырывая себе пространство в бою. Началась борьба за каждый метр, за каждую секунду, за каждого, кто ещё мог уйти. — Держи! — один из Учиха перехватил удар, закрывая товарища, который уже отходил. — Давай! Быстрее! — ответили ему, подталкивая назад. Он сделал шаг, затем ещё один, удерживая дистанцию, и только потом сорвался, уходя следом за остальными. Но не всем удалось вырваться. Кто-то не успел отойти вовремя, кто-то остался прикрывать дольше, чем следовало, и уже не смог выйти. Путь к мосту превратился в узкий, сжатый коридор, заполненный звоном стали, тяжёлым дыханием и обрывками криков. Люди отходили, прикрывая друг друга, но враг уже чувствовал перелом и усиливал давление, стараясь не дать им вырваться. Кто-то из защитников споткнулся и исчез под ударами прежде, чем смог подняться. Другой, раненый, попытался удержаться, но силы подвели его на полушаге. Никто не останавливался — остановка означала смерть не только для себя, но и для тех, кто шёл следом. Энсин двигался последним закрывая собою отход, превращая каждый шаг назад в ещё одну точку сопротивления. Каждый, кто пытался прорваться за спины уходящих, натыкался на него. — Быстрее! — рявкнул он, не оборачиваясь, чувствуя, как последние переходят мост. Один за другим Учиха пересекали переправу. Доски под ногами отзывались глухими ударами, конструкция скрипела под нагрузкой, но держалась. На другой стороне уже формировался новый рубеж: те, кто успел, занимали позиции, разворачивались, готовясь прикрыть оставшихся. — Последние! — донёсся голос с той стороны. Энсин сделал ещё шаг назад, отбивая очередную атаку, затем ещё один, срезая противника на выходе. Только после этого он развернулся и пошёл к мосту, не теряя ни секунды, пересекая его последним и в тот момент, когда ступил на противоположный берег, не оборачиваясь, поднял руку. — Сейчас. Секунда немного растянулась, но затем рука опустилась, и лагерь перед ними исчез в огне. Первый взрыв прозвучал глухо, почти одиноко, но за ним сразу последовали десятки других, сливаясь в единый разрушительный гул. Взрывные печати, заложенные по всей территории, сработали почти одновременно. Земля вспучилась, будто её разорвали изнутри, пламя вырвалось вверх, разрывая ночную темноту и освещая ущелье резким, почти белым светом. Обломки укреплений, куски дерева, оружие и тела взлетали в воздух, перемешиваясь в хаотичном вихре. Ударная волна прокатилась по мосту, заставив конструкцию содрогнуться и отозваться тяжёлым скрипом. Крики разорвали пространство. Те, кто прорвался в лагерь, оказались в самом центре уничтожения. Многие исчезли мгновенно, не успев даже осознать происходящее. Других отбросило взрывами, ломая тела, оглушая, лишая способности сопротивляться. Там, где ещё секунду назад шёл бой, теперь оставался лишь огонь, дым и разорванная земля. Шиноби Ивагакуре, оказавшиеся ближе к мосту, замерли. Они видели последствия. Видели, как их прорыв был стёрт в одно мгновение. Давление исчезло, наступление оборвалось, и в их движениях впервые появилась неуверенность. Энсин заметил это замешательство в рядах противника и шагнул вперёд. Действовать нужно было быстро, пока враг не опомнился. На его лице проступила ожесточённая, искажённая гримаса, почти осязаемое намерение уничтожать. — Вперёд! — прорезал он пространство. Он рванулся первым, не давая врагу времени прийти в себя. Остальные последовали за ним. Учиха вновь пересекли мост — теперь уже не отступая, а атакуя, врезаясь в ещё не оправившегося противника. Удар был стремительным и беспощадным. Те, кто стоял ближе, не выдержали натиска — их смяли в первые секунды. Попытки организовать сопротивление рушились ещё до того, как успевали оформиться. Паника начала расползаться по рядам, ломая остатки порядка. — Дави! — раздалось где-то сбоку. Враг начал отходить, сначала сдержанно, затем всё быстрее, теряя строй. Учиха шли следом, не давая остановиться и выровнять линию. Удары наносились в спину, сбивая, добивая, ломая попытки перегруппировки. Снег под ногами темнел с каждым шагом. Тем временем, с каждой секундой продолжающегося преследования, движения Энсина ставали жёстче, шире, лишёнными прежнего контроля. Один из противников попытался уйти, но удар настиг его в движении, разрезав по диагонали. Второй попытался закрыться, но защита не выдержала. Третий даже не успел понять, откуда пришёл удар. В этот момент внутри него что-то окончательно сместилось, а сам бой превратился в настоящую мясорубку, без каких либо понятий о чести и самурайского кодекса. Ярость — глухая, тяжёлая, поднимающаяся из глубины, вытесняющая всё лишнее. Имена, лица, голоса исчезали, оставляя только направление вперёд и цель уничтожить всё, что стоит на пути. Он не замечал, как далеко ушёл. Не замечал, что рядом становится всё меньше своих. — Энсин! — донёсся голос сзади. Он не отреагировал. — Энсин, стой! — громче, ближе. Фигура приблизилась сбоку, и в следующее мгновение он ударил, не проверяя, не осознавая. Клинок пошёл наискось, на уровне шеи, быстрым, резким движением, рассчитанным на мгновенный результат. Но цель ушла. Нао успел отпрянуть, и лезвие прошло в сантиметрах от лица, рассекло воздух и ушло в пустоту. Он замер, глядя на него прямо. — Ты что творишь? — жёстко сказал Нао. Энсин не ответил. Взгляд был пустым, холодным, лишённым узнавания. Он сделал ещё шаг вперёд, словно собираясь продолжить, но в этот момент что-то внутри него дало сбой. Звуки начали возвращаться: крики, шаги, тяжёлое дыхание — и среди них отчётливо различимые свои. Не враги. Он остановился. Нао не двигался, продолжая смотреть на него, удерживая внимание, не давая сорваться снова. Несколько секунд между ними растянулись, но этого хватило. Реальность вернулась, и убедившись в положительном состоянии своего товарища по оружию, Нао резко развернулся, не давая ситуации снова выйти из-под контроля. — Хватит! Всем назад! Возвращаемся! — его голос прорезал остатки боя, возвращая структуру туда, где ещё секунду назад был хаос. Люди начали останавливаться. Кто-то тяжело дышал, не до конца понимая, что произошло, кто-то всё ещё сжимал оружие, готовый продолжать. Но приказ был дан и его выполнили.

***

Остатки отряда, после десятиминутного преследования отступавших сил противника, возвращались обратно. Пространство, через которое они проходили, ещё недавно было линией наступления, а теперь превратилось в безмолвное напоминание о цене этой победы. Под ногами лежали тела — много, слишком много. Они не просто заполняли землю а задавали ритм шагам, заставляя смотреть под ноги, выбирать, куда поставить ступню, чтобы не наступить на чью-то руку, не задеть чьё-то лицо. Снег местами исчез вовсе, уступив место тёмной, размешанной каше из земли, крови и золы. Когда они подошли к разрушенному периметру, картина стала ещё тяжелее. Там, где раньше стояли укрепления, остались лишь обломки — разорванный частокол, выброшенные в стороны доски, некоторые всё ещё тлеющие, отдающие слабым, густым дымом. Один из шиноби остановился на мгновение, глядя себе под ноги. Там, в полумраке, лежал человек — из тех, кого он знал по имени. Лицо было наполовину закрыто пеплом, глаза открыты. Он только на секунду задержал взгляд, затем медленно отвернулся и пошёл дальше, сжав челюсть так, что по скулам прошла жёсткая линия напряжения. Кто-то шёл, тяжело опираясь на плечо товарища, почти волоча ногу. Другой, с перевязанной рукой, всё ещё держал кунай, не убирая его, словно бой мог начаться снова в любую секунду. — Осторожно, здесь… — тихо бросил кто-то, указывая вниз. Один из идущих впереди едва не наступил в провал, где под слоем пепла скрывалась разрушенная ловушка. Он резко отдёрнул ногу и коротко выдохнул через нос. Тела лежали вперемешку — свои и чужие. Различие между ними определялось лишь знакомыми чертами лиц и остатками формы. У некоторых всё это уже исчезло, и они превращались в безымянные силуэты, растворяясь в общей картине разрушения. Среди этого хаоса передвигались ирьёнины, не останавливаясь ни на секунду, выискивая тех, кого ещё можно было спасти. Энсин остановился у кромки поля, давая последним из своих пройти вперёд. Как только последний боец миновал его, он сделал шаг вперёд. — Разойдитесь по полю боя, — сказал он. — Помогите медикам. Ищите всех, кто ещё может быть жив. Несколько человек коротко кивнули, кто-то сразу ускорил шаг. Приказ не вызвал ни возражений, ни заминки. Даже при полном истощении никто не стал спорить, потому что иначе и быть не могло. Мысль о том, что кто-то ещё может лежать среди тел, в холоде, истекая кровью, не оставляла выбора. Отряд разошёлся по полю боя. Энсин перевёл взгляд на своего друга. — Нао, — сказал он уже тише, но так же чётко. — Возьми командование. Как закончите с ранеными — организуй охрану моста. Мы больше не занимаем эту сторону. — Понял. А что будем дел... Нао прервался на полуслове, когда понял что Энсин не собирался его слушать. С опустошённым взглядом, его друг просто развернулся и направился в свою сторону. Нао тут же распознал состояние в котором пребывал Энсин, и не нашёл лучшего решения кроме как оставить его на едине с собой на какое-то время. — Хотел бы я тебе помочь… — опустив голову, пробормотал он почти беззвучно, так, что слова растворились в холодном воздухе.

***

Энсин передвигался среди руин разрушенного лагеря пока его взгляд цеплялся за каждую деталь, пока окончательно не остановился на телах павших. Они лежали повсюду — в неловких, обрывающихся позах. Энсин всматривался в лица, одно за другим, и каждое из них откладывалось внутри, занимая своё место. Среди этого мёртвого поля, сознание дало сбой. Реальность на мгновение дрогнула и поверх холодной картины разрушения начали проступать другие образы. Свет — мягкий, тёплый, почти осязаемый. Живые, до боли знакомые голоса. Родной дом и лица, знакомые до последней черты. Короткие, ничем не примечательные моменты — случайные разговоры, тихий смех. Тогда они казались незначительными, почти незаметными и обычными. Теперь их больше не существовало. Всё было потеряно окончательно. Где-то глубоко внутри возник вопрос. Почему? Как это произошло? Где именно всё пошло не так? Сознание попыталось ухватиться за эти нити, связать их, найти хоть какую-то опору. Но ответа не последовало. Вместо него пришла всеобъемлющая пустота. Впервые в жизни перед ним встал вопрос, который он, будучи человеком сильным и уверенным, никогда не позволял себе даже формулировать. В чём теперь заключался смысл его жизни? Все, кого он любил, погибли. Семья, которую он строил годами, вкладывая в неё силы, время, себя — перестала существовать, будто её никогда и не было. Смысла больше не оставалось. По рукам прошёл дрожащий, предательский тремор, а взгляд помутнел от нахлынувших образов, которые больше невозможно было оттолкнуть. Скупая, тяжёлая, почти чуждая ему слеза, медленно скользнула по щеке, оставляя за собой тонкий, горячий след. В ту же секунду его рука потянулась к подсумку. Пальцы нащупали холодную, знакомую форму куная. Металл тускло отразил окружающий свет. Он долго смотрел на него, пытаясь найти хотя бы одну причину способную удержать его в этом мире, но не найдя ни одной, он сжал рукоять куная крепче, чем прежде, и начал поднимать руку с полной готовностью довести начатое до конца. Но где-то на полпути рука остановилась, будто натолкнулась на невидимую преграду, которую невозможно было ни обойти, ни разрушить. Мысль врезалась в сознание тяжело, почти болезненно, оставляя после себя большую тяжесть. — «Ребёнок выжил… Твой внук…» Слова Нао, сказанные ранее, неумолимо всплыли в памяти, лишённые всякой эмоциональной окраски. Реальность поставила перед ним факт, от которого нельзя было отвернуться. Он больше не имел права умереть. Осознание этого не принесло облегчения, напротив, пустота внутри никуда не исчезла, а желание закончить всё здесь и сейчас осталось таким же сильным, как и секунду назад. Но теперь к нему добавилось неотвратимое понимание того, что его жизнь больше не принадлежит ему. Если он сейчас сделает шаг вперёд, в этом мире не останется никого, кто возьмёт на себя заботу о мальчике. Никого, кто сможет защитить его. Никого, кто проведёт его через то, что неизбежно ждёт впереди. Рука с кунаем также медленно опустилась обратно, потому что не имел права поступить иначе. На мгновение он замер, глядя на оружие. Затем, перевёл кунай в другую хватку и удерживая его правой рукой, левой взялся за лезвие. Острое железо вошло в плоть ладони, разрезая кожу и уходя глубже, пока сопротивление не стало ощутимым. Боль вспыхнула мгновенно, ярко, почти ослепляюще, вырывая его из вязкой пустоты и возвращая в реальность. Кровь тут же выступила, горячая, густая, и потекла вниз по пальцам, срываясь каплями на землю. — Клянусь... — Не отдёргивая руку и поднимая взгляд в темноту перед собой, тихо заговорил Энсин. Кровь продолжала стекать с ладони, оставляя тёмные следы на земле. — Он выживет, — добавил он уже тише. — Независимо от цены...