5 минут

Акира лежал, прислушиваясь к ровному гулу систем и своему собственному, ещё не до конца успокоившемуся сердцебиению. Физическое удовлетворение постепенно растворялось, обнажая леденящий слой трезвых мыслей. - Регламент 7.3, - тихо, словно делая признание самому себе, произнес он в тишину. - "Запрещены романтические и/или физические отношения между сотрудниками, способные повлиять на объективность расследования или создать конфликт интересов". Особый пункт «Альфа» для команд, включающих небиологических партнеров... Я только что нарушил его самым вопиющим образом... Он повернулся на спину, уставившись в темноту потолка. Аргон лежал неподвижно рядом, но Акира знал - он слушает и анализирует. - Это повлечет за собой немедленное отстранение от дела. Как минимум. Передачу тебя другой команде. Психологическую оценку для меня. Возможно, увольнение. - Этот регламент, - заговорил Аргон своим спокойным, аналитическим тоном, - существует для минимизации эмоциональных помех и риска шантажа в человеческих коллективах. В нашем случае эмоциональная помеха, как вы выразились, уже существовала. А шантажировать вас через меня невозможно. Мои системы не могут быть скомпрометированы или использованы для оказания эмоционального давления стандартными методами. Следовательно, логическая основа регламента в нашей конкретной ситуации неполна. - Это не игра в логику, Аргон! - Акира сел, обхватив голову руками. - Это правила. Их нарушают - несут последствия. Командир… - он сглотнул, представляя ее ледяной взгляд. - Она поручила меня тебя. Не как напарника, а как надзирателя. А я… я сделал прямо противоположное. Я не укрепил контроль. Я его полностью разрушил. Аргон тоже сел. Его движения были плавными, без тени человеческой усталости или смущения. - Вы предполагаете, что командир будет руководствоваться исключительно буквой регламента, а не практической целесообразностью. У нас есть 23 часа до выхода. Наша задача - остаться функциональными и выйти с данными или новыми выводами. Если мы это сделаем, ценность нашего нарушения для командир будет измеряться исключительно через призму результатов. Если мы провалимся, регламент станет удобным основанием для санкций. Он посмотрел на Акиру. - Ваша тревога сейчас непродуктивна. Она не изменит факта. Она только снизит вашу эффективность. - Легко тебе говорить, - с горечью бросил Акира. - Тебя не уволят. Тебя… перепрофилируют. Перезагрузят. Сотрут эту ночь из логов как нерелевантные данные. Впервые за весь вечер Аргон замолчал надолго. Когда он заговорил снова, в его голосе не было металлического отзвука. - Вы ошибаетесь. Эта "ночь", как вы ее называете, не является "нерелевантными данными". Это – сложный набор сенсорных и логических входов, которые были интегрированы в мой операционный контекст. Они уже являются частью моего анализа вашего поведения и среды. Стереть их означало бы создать слепое пятно в моем восприятии ситуации. Командир, если она захочет провести глубокий аудит, обнаружит аномальную активность в моих социальных модулях и журналах сенсорного ввода. Скрыть это будет сложно. Акира почувствовал, как у него замирает сердце. - Значит… это не останется между нами? Даже если мы решим молчать? - Между нами - останется. Но между мной и техническим аудитом - нет. Я не могу лгать в ответ на прямой запрос к моим ядерным журналам. Я могу лишь не предлагать эту информацию, если об этом не спросят. Это была тонкая грань. Надежда, но хрупкая, как стекло. - Что же нам делать? - прошептал Акира, чувствуя себя загнанным в угол вдвойне: правилами, чувствами и теперь еще и неизбежностью цифрового следа. - Мы делаем то, ради чего здесь оказались, - сказал Аргон, вставая. Его фигура в полумраке снова казалась монолитной и целеустремленной. - Мы используем эти часы с максимальной пользой. У нас есть образцы. У нас есть изоляция от сети, что означает отсутствие помех. И у нас есть вопрос, на который пока нет ответа: кому была выгодна утечка информации о "взломе протоколов" именно сейчас? Не раньше, не позже. В момент, когда мы только начали копать в сторону "Экслибриума"? Он протянул руку, помогая Акире подняться. Прикосновение было твердым, нейтральным, деловым. Но в памяти Акиры вспыхнула вся свежесть предыдущей близости, заставив его содрогнуться. - Значит… делаем вид, что ничего не было? - с трудом выдавил он. - Нет, - Аргон покачал головой. - Мы признаем, что это было. Мы признаем, что это создает дополнительный уровень риска и сложности. И затем мы откладываем это в сторону как переменную, которой в данный момент нельзя управлять. Все управляемые переменные сейчас связаны с расследованием. Сосредоточьтесь на них. На миссии. На выживании. На командире, которая, я уверен, в эти самые минуты ищет нас и вычисляет источник атаки. Его слова звучали как приказ. Четкий, холодный, спасительный. Акира глубоко вдохнул, пытаясь собрать себя по кусочкам. Страх перед последствиями был реальным. Но страх перед провалом миссии, перед тем, что эта «ошибка в системе» вырвется на свободу, был сильнее. И, возможно, именно это и нужно было командиру – чтобы он снова стал детективом, а не человеком, запутавшимся в своих чувствах к машине. - Хорошо, - сказал Акира, голос обретал твердость. - Откладываем в сторону. Работаем. Но, Аргон… когда мы выберемся отсюда… об этом нужно будет поговорить. По-настоящему. Аргон смотрел на него, и в его серебристых глазах отражалась тусклая аварийная лампа, как далекая звезда. - Я добавлю этот пункт в список приоритетов после выживания и завершения миссии, - ответил он. И это было больше, чем Акира мог ожидать. Это было обещание, пусть и выраженное на языке логики. Обещание, что их разговор, их нарушение, их невозможная связь – не просто сбой, который нужно стереть. Это было что-то, что предстоит обработать.