Меж двух миров.

Сон не просто пришел — он поглотил его, как теплая золотистая волна, уносящая прочь от гула мегаполиса в тишину императорских садов. В этом мире Шэнь Яо был еще совсем мал. Его детство пахло цветущим жасмином и старыми свитками. Он был «жемчужиной в ладони» Императора, единственным напоминанием о безвременно ушедшей женщине, которую отец любил больше жизни. Говорили, что юный принц унаследовал от матери всё: чистоту взгляда, мягкий изгиб губ и ту необъяснимую внутреннюю грацию, что заставляла суровых гвардейцев невольно смягчаться при его виде. Отец потакал любой прихоти сына. Если Яо хотел достать луну с неба, мастера ковали ему серебряные диски; если хотел сад среди зимы, в его покоях расцветали шелковые пионы. Несмотря на это баловство—сердце мальчика не очерствело. Слуги во дворце обожали маленького господина. Он был единственным из правящей семьи, кто мог подать руку упавшей служанке или тайно поделиться редкими сладостями с мальчишкой-пажом. Для него не существовало стен между титулами — он видел в людях людей и эта сердечность была его самой большой силой и, как оказалось позже, самой большой слабостью. Император смотрел на сына с гордостью, но и с глубокой тревогой. Он понимал, что в золотых коридорах власти ребенку нужна не только отцовская любовь, но и твердая женская рука. Поиски новой супруги были долгими и тщательными, пока однажды во дворец не вошла Она. Её появление напоминало внезапное затмение. Леди из древнего аристократического рода была ослепительно красива. Волосы, черные как воронье крыло и блестящие, словно отполированный уголь, обрамляли лицо идеальной белизны. Самым поразительным были её глаза — редкого фиолетового оттенка, глубокие и холодные, как сумерки над замерзшим озером. На публике она была само совершенство: безупречные манеры, кроткая улыбка, каждое движение выверено вековыми традициями воспитания. Император был очарован, полагая, что нашел для сына достойную наставницу и мать. Однако, стоило дверям тронного зала закрыться, а внимательным взорам придворных исчезнуть, маска спадала. Шэнь Яо помнил тот день, когда впервые остался с ней наедине в саду. Он протянул ей цветок лотоса в знак приветствия, сияя своей открытой, доброй улыбкой, но фиолетовые глаза не отразили тепла. В них вспыхнула неприкрытая, ядовитая ненависть. Она не взяла цветок — женщина лишь медленно прошла мимо, едва заметно, но болезненно задев его плечом, так, что лотос упал в дорожную пыль. — Ты — лишь тень мертвой женщины, — прозвучал её шепот, тихий, как шипение змеи в траве. — И я позабочусь о том, чтобы эта тень исчезла.—аккуратная и изящная ножка новоиспеченной императрицы наступила на цветок, втаптывая его в землю. Маленький Яо стоял посреди залитого солнцем сада, глядя на раздавленный цветок, и впервые в жизни почувствовал, как по его спине пополз настоящий, ледяной холод. В его яркий, добрый мир пришла Тьма, одетая в шелка и пахнущая фиалками. *** Золотая клетка, в которой рос Шэнь Яо, незаметно превратилась в холодный склеп. Стены его дворца, когда-то полные смеха и суеты, теперь дышали тишиной и запустением. Императрица действовала тонко, как яд, впрыскиваемый по капле: сначала исчезли самые преданные слуги, затем на столе принца стала появляться еда, от которой исходил едва уловимый, тошнотворный запах гнили. Слуги, те немногие, что остались, прятали глаза. В их сердцах еще жила жалость к доброму мальчику, но страх перед фиолетовыми глазами хозяйки дворца был сильнее. Они сторонились его, словно проклятого. Шэнь Яо же, в своей детской чистоте, верил: так и должно быть. Разве может Императрица ошибаться? Он молчал, бережно храня покой отца, чьи визиты становились всё короче из-за государственных дел и чар новой супруги. Но ненависть Императрицы требовала финала. — Кольцо, — её голос прозвучал надломленно и тревожно, когда она предстала перед принцем у озера во внутренних палатах. — Подарок твоего отца... Оно соскользнуло в траву у самой кромки воды. Найди его, Яо-эр. Если ты любишь отца, ты не вернешься без него. Маленький принц искал. Сначала под палящим солнцем, затем в сгущающихся сумерках, ползая на коленях среди острых камней и влажного ила. Ночь накрыла сад тяжелым покрывалом, а кольца всё не было. Пальцы онемели от холода, зрение застилали слезы усталости. Оступившись на скользком валуне, Шэнь Яо не вскрикнул — воздух просто покинул его легкие, когда ледяная вода сомкнулась над головой. Тьма озера была бездонной. Он почти перестал бороться, чувствуя, как покой разливается по телу, когда чья-то сильная рука рывком вытянула его на поверхность. Старый слуга, случайно проходивший мимо по делам кухни, не побоялся гнева небес и вытащил обмякшее тело наследника. Лихорадка вспыхнула мгновенно. Шэнь Яо метался в бреду, его кожа горела, а губы шептали извинения за ненайденное кольцо. Именно тогда Император, привлеченный суматохой, ворвался в покои сына. Правда, скрытая за ширмами интриг, вырвалась наружу: истощенное тело ребенка, запах испорченной пищи в углу и рассказ плачущего слуги открыли правителю глаза. Ярость Императора была подобна лесному пожару. Он направился в покои жены, готовый сорвать с неё венец и изгнать навсегда, но путь ему преградил старый придворный лекарь. Тот только что закончил осмотр Императрицы, которая, услышав о спасении принца, картинно лишилась чувств. — Ваше Величество, — лекарь склонился в глубоком поклоне, его голос дрожал. — Вы вправе карать, но молю, выслушайте. Пульс её милости... в нем отчетливо слышны два сердцебиения. Гнев Императора застыл, словно скованный льдом. В тишине покоев эти слова прозвучали как приговор. Женщина, которая едва не погубила его первенца, теперь носила в себе его новое продолжение.