На грани сожжения

      Ви неподвижно лежала на животе на своей кровати. Она повернула голову, глядя на сову. Волосы темными прядями покрывали подушку.              Птица в клетке была напоминанием о том, что ей не было кому писать. Ей не было от кого получать письма.              В щель между задернутых плотных и темных штор просачивался луч закатного, оранжевого солнца. Он тянулся полосой по полу и задевал ногу девушки, окрашивая её.              Ви все ещё была в пижаме – у неё с самого утра, с момента пробуждения, не было сил переодеваться. У неё не было сил встать с кровати.              Несколько раз в течение дня к ней приходили эльфы и напоминали о еде. Но Ви не хотела есть, она ничего не хотела. От того девушка лежала на кровати, куря одну за одной и стряхивала пепел в хрустальную пепельницу, что стояла на кровати. Она не открыла окно и комната пропахла запахом гари.              В комнате было так же тихо, как и в особняке. Единственный шум в этом гигантском, пустом доме были едва заметные шаги домашних эльфов.              Уже наступил август и девушке казалось, что она больше не выдержит ни секунды этой тишины. Утром она думала о том, чтобы рвануть куда-то. Например, в Нью-Йорк. Ви слышала, что там сейчас какой-то маггловский музыкальный фестиваль. Но понимала, что от его оживлённости ей станет лишь хуже и печальнее. Ещё сильнее ощутит оторванность от мира.              Неожиданно, периферийным зрением заметила какое-то голубоватое свечение и со стоном приподнялась на кровати. Моргнула несколько раз, пытаясь осознать увиденное.              У её постели стоял полупрозрачный, светящийся голубым патронус.              Пушистый, недовольный, норвежский кот. Он переминался с лапки на лапку, пристально глядя на девушку. А после, как домашний, разнеженный кот запрыгнул на её кровать. Потоптался, привыкая к мягкости перины и издал недовольное и протяжное: «Мяу».              Девушка все ещё недоуменно на него глядела. А тот, ещё раз мяукнув, пошагал к Самерсет. Ловко вскарабкался на её бедро, глядя в лицо неестественно серьёзно, словно ожидал чего-то.              Ви ощущала себя сумасшедшей, задавалась вопросом, не галлюцинации ли это. Но все же, с сомнением, опустила ладонь на пушистую голову. Кожу покалывало от ощущения чужой магии. От той веяло холодом, как от первых заморозков. Эта магия была подобна первому снегу, обжигающего кожу.              – Я сейчас буду, – лишь стояло ей прикоснутся к патронусу, она услышала в своей голове голос Теодора. Кот, исполнив свою миссию – передал сообщение, растворился, напоследок обронив «мяу».              Ви несколько секунд сидела в непонимании, все ещё глядя на собственное бедро, где секунду назад был кот. Но, опомнившись, крикнула «Сэнк».              Эльф тут же откликнулся на зов и появился в её комнате, переминаясь с ноги на ногу. Глядел на свою хозяйку, которая все ещё растерянно глядела на свои обнаженные ноги. Её шелковые, персикового цвета шорты, оставляли бедра открытыми.              – Открой каминную сеть, – потерянно сообщила.              – Конечно, леди, Сэнк это сделает, – тут же закивал эльф, – леди кого-то ждет?              – М, – неоднозначно протянула девушка не глядя на эльфа.              Тот потоптался, но не дождавшись ничего более конкретного или же дополнительных указаний, исчез. И лишь с его уходом на Ви снизошло сожаление.              Она была так потеряна из-за патронуса, что сделала первое, что пришло в голову. Но теперь осознала – у неё нет желания видеть Тео. Точнее, у неё не было на это сил.              И она искренне и горячо не хотела, чтобы он видел её в таком состоянии. У неё не было сил улыбаться и справляться с его нахальными усмешками и подшучиваниями. В ней не было сил, чтобы отмахиваться от его намеков и флирта.              Но было поздно жалеть – она уже слышала, непривычные для этого вечно тихого поместья, шаги. Они были гораздо тяжелее шагов эльфов. А мать никогда не поднималась в её комнату. Лишь передавала через эльфов приказ, спуститься ей.              Дверь распахнулся и Ви неспешно повернула голову. Молча несколько секунд вглядывалась в лицо Теодора. За парнем переминался Сэнк. Испуганно поглядывал на свою хозяйку, в надежде на указания.              – Принеси бокалы, – бросил Тео и эльф, воодушевленный поручением, быстро закивал, умчавшись.              Нотт выглядел ужасно. Как преступник сбежавший из Азкабана. На его лоб падали растрёпанные кудри, а тело немного потряхивало. Он поднял на девушку тяжелый взгляд черных, пустых глаз. Несколько секунд они смотрели друг на друга, а после Теодор горько улыбнулся. Он поднял руку, молчаливо предлагая бутылку огневиски, которую крепко обхватывал за горлышко.              Ви подтянула ноги ближе, освобождая ему место на кровати. Тео тут же устало сел.              Он был в классическим, черных брюках и белой рубашке. Галстук был развязан и безвольно болтался. Рукава подкатаны, обнажая руки.              Все говорило о том, что парень был на приеме. Но то, каким непривычно растрёпанным он был, противоречило этому. Волосы не были аккуратно уложены, не зачесаны. И лишь сейчас Ви осознала, что в Хогвартсе он тоже аккуратно укладывает свои непослушные волны волос.              Они молчали, пока Сэнк не появился в комнате. Поставил поднос с бокалами и нарезкой сыров на тумбу рядом с кроватью. А после открыл рот, чтобы что-то спросить, но замялся.              – Иди, – бросила Ви, устало глядя на Нотта, тот вновь горько усмехнулся и когда эльф трансгрессировал, упал назад. Распростёрся по кровати, глядя в потолок.              Ви подползла на коленях ближе, ощущая ожог ткани на обнажённой коже и вытащила бутылку огневиски с ладони парня. Тот послушно разомкнул пальцы. С негромким плеском разлила напиток по бокалам, глядя на переливы янтаря в свете заходящего солнца.              Сжимала граненный бокал, переводя взгляд на Теодора. У него была рассечена бровь. Рана вяло кровоточила, а кожа вокруг наливалась синим. Его губа тоже была рассечена, а на скуле странно продолговатый синяк.              Неожиданно для себя, под властью какого-то порыва, Самерсет перекинула ногу через парня, садясь на него сверху.              Поза была с явным сексуальным подтекстом. Шорты слегка приподнялись, делая все ещё более откровенным. Но, тем не менее, не было привычного обжигающего жара. Тео, казалось, тоже не ощутил прилива возбуждения.              Девушка сидела на нем сверху, упираясь коленями в матрас, но Тео не проронил ни слова. Не было его привычных попыток её очаровать.              Ви обхватила его щеки ладонями, наклоняясь. Внимательно разглядывала лицо парня. Аккуратно провела подушечками пальцев по продолговатому синяку на скуле.              – Это трость? – шепнула.              – Я не захотел извиняться перед тем чертовым толстяком, – так же тихо ответил, прикрыв глаза в удовольствии от мягкого касания.              Ви скользнула подушечкой большего пальца по шраму, что заметила в прошлый раз. От самого начала – над бровью и до тонкого кончика под глазом. Тео же открыл глаза, пытаясь встретиться с ней взглядом.              – Единственный наследник Ноттов не может говорить на приеме все, что ему вздумается. И оскорблять другие чистокровные семьи.              Ви понимающе угукнула все ещё поглаживая шрам.              Внезапно Нотт схватил её за запястье. Не притягивал и не отталкивал, просто удерживал. Словно ему было жизненно необходимо сохранить контакт кожи к коже.              – Ты был моим спасителем, – едва слышно сказала, едва ли не шептала в губы парня.              Он сглотнул, на секунду прикрывая глаза.              – Тогда награди меня, – как-то горько и отчаянно сказал, – я хочу… Я хочу чувствовать хоть что-то.              И сердце Ви сжалось. Она внезапно поняла, почему ей так не нравился Теодор. Причина в том, что он понимает её. Что он такой же.              Иногда, Ви блуждает меж собственных масок и образов, путается в них, перебирает, как четки. Иногда, в их многообразии, забывает кто она такая. Задается вопросом, а есть ли она вообще. Кто она? Отличница Хогвартса? Послушная наследница Самерсет?              И Теодор Нотт такой же.              А Ви не хотела, чтобы её кто-то понимал и заглядывал под маски или же в их трещины. Не хотела, чтобы кто-то знал об этой пугающей пустоте внутри неё, которая поглощает и затягивает.              Тео, так же, как и она, иногда тонет в этой пустоте.              Ви медленно, все ещё не убирая рук от его лица, наклонилась вперед. Из-за этого пояс на брюках парня неприятно впился в тонкую и мягкую кожу на внутренней части её бедер.              Они дышали в губы друг друга, оставляя на них привкус дыма и пепла.              Последний сантиметр и Ви прижалась губами к губам Теодора. Его руки взметнулись вверх, крепко и отчаянно хватаясь за нее. Его пальцы болезненно впились в её ребра, притягивая ещё ближе к себе.              Поцелуй был отчаянным, с плотно зажмуренными глазами. Болезненно задевали зубами губы друг друга. Они целовались без нежности и трепета, а неаккуратно и влажно. Словно цеплялись за саму жизнь. Словно, единственный воздух, которым могли дышать – это воздух на выдохе другого. Оба игнорировали вкус соли от нескольких капель слез – и Ви, и Тео. А так же соль его крови.              Так же внезапно отстранились друг от друга, сбито дыша. Но не открыли глаз. Ви прижалась лбом ко лбу парня. Они отчаянно хватали воздух, а пальцы Теодора все ещё болезненно, до синяков, сдавливали её ребра.              Пустота внутри, казалось, стала менее густой. Не такой темной.              – Я налила огневиски, – едва слышно шепнула.              – У меня есть травка. И таблетки.              Оба от чего-то издали несколько смешков. Ви отстранилась, слезая с парня. Тот сел, казалось, совершенно игнорируя их поцелуй. Впрочем, она тоже.              Тео расслабленно и естественно сел на её кровати, откинувшись назад, опираясь на подушки. Развел ноги и, обхватив девушку за талию одной рукой, ловким и быстрым движением переместил её, усаживая её меж своих ног. Она откинулась назад, прижимаясь спиной к его груди.              Парень молча взял бокал себе, а второй передал ей. Поставил пепельницу на обнаженное, девичье бедро и от холодного хрусталя её кожа покрылась мурашками.              Оба прикурили. Ви сигареты с малиновым вкусом, а Тео ментоловые. Зажимали их меж указательным и средним пальцем и неспешно пили огневиски, стряхивая пепел в пепельницу на бедре девушки.              Напиток обжигал, от него где-то в груди разгоралось пламя. Все так же плотно прижимались друг к другу. Ви ощущала крепкие, грудные мышцы парня через тонкую ткань своей пижамы и рубашки Тео. От тепла его кожи и отчаяния его прикосновений ей становилось легче. Мир не казался таким серым и одиноким.              – Ты мне никогда не нравился, – как допили первый бокал и налили второй, сказала, – теперь я знаю, что из-за того, что ты меня понимал.              Парень издал грудной смешок. Он опустил голову ей на плечо. Его скула болезненно прижималась к её ключице. Ви видела периферийным зрением, что он внимательно разглядывает её лицо              Теодор провел указательным пальцем по её скуле. Повел вниз, до самого уголка губ.              – Как раз из-за этого ты мне всегда нравилась. Я знал, что ты единственная, кто сможет меня понять. Такие, как Уизли, никогда не поймут таких, как мы.              Ви глубоко затянулась сигаретой и стряхнула пепел.              – Они нормальные.              – А мы нет. И потому они не понимают.              Вновь замолчали.              – Здесь тихо, – негромко сказал, спустя несколько минут молчания. Он ещё крепче вцепился в Ви, притягивая ближе, словно желал навеки соединить их тела, – прямо, как у меня в поместье.              – Здесь всегда было так тихо. В Хогвартсе много людей, но в такой толпе…              – Иногда, пустота ощущается ещё сильнее, – закончил за девушку Тео, – Но в тишине…              – Не получается убежать от себя, – горько, уже за него, закончила девушка.              Теодор хрипловато и горько рассмеялся, обняв одной рукой Ви за талию, прижимая к себе, утыкаясь лбов в её плечо.              Они замолчали, все так же прижимаясь друг другу. Пили огневиски и курили сигареты. Когда очередной бокал опустел, Теодор достал косяк. Тот обжигал болью гортань, заполняя комнату травянисто-сладким запахом.              Солнце зашло за горизонт и пара погрузилась в полумрак.              – После смерти моей матери в поместье почти всегда тихо. И я… Я почти не помню её лица. Мое единственное воспоминание о ней – её смерть.              Ви молчала, слушая странно спокойное дыхание Теодора.              – Он её убил, – так же безразлично, словно это не оставило незаживающую рану на его душе, сказал в её кожу, – я видел, как он убил её. Об этом никто не знает. Не знают, что он убил её. Я… Я никому не говорил.              Ви всей своей сутью ощутила, что он погрузился в далекие воспоминания. Знала, что перед его глазами стоит картина искорёженного и недвижимого тела матери.              – Я не помню лица моего отца. Его никогда не было. И я не знаю, что лучше: не знать или помнить хоть что-то.              Косяк зашипел, когда Ви делала глубоким вдох. Стряхнула пепел в пепельницу. Рука Тео потянула вперед и она вложила косяк меж его пальцев. Он ласково провел по тыльной стороне её ладони подушечкой большего пальца.              Бутылка опустела и это стало сигналом к тому, чтобы лечь. Тео лежал за спиной девушки, прижимаясь к ней всем телом. Крепко обхватывал её за талию, прижимая к себе.              Ви опустила руку на его ладонь, переплетая пальцы. Тишину нарушало лишь их громкое дыхание. А сквозь задернутые, плотные шторы не проникал лунный свет, оставляя пару во мраке.              И в этой темноте они ничего не видели. Лишь ощущали тепло друг друга. Иногда Ви казалось, что может услышать сердцебиение. Лишь непонятно, свое ли или же Теодора.              Он крепче сжал её пальцы.              – Я никогда не стану, как он. Я никогда не буду помешан на чистоте крови. Я никогда не буду избивать женщину, которую люблю. Я никогда… Я никогда не утону в этом, – это звучало, как отчаянное обещание. Но было ли оно адресовано Ви или же самому себя оставалось загадкой.              Она ощутила, как глаза обжигают непролитые слезы.              – Я никогда… – судорожно вдохнула, – Я никогда не поставлю деньги выше любви. Я никогда не останусь гнить в пустоте и одиночестве. Я не останусь здесь. Я не погрязну в этом.              Теодор прижался губами к её затылку, отчаянно целуя. Глубоко вдохнул, заменяя кислород в легких её запахом.              Уже засыпая, ей показалось, что она услышала, такое же едва заметное и исчезающее, как утреней туман: «Я всегда буду любить тебя».