Белый шум

      Стул под Винсентом со скрежетом провернулся. Он вернулся из поездки не воодушевленным, а заряженным до предела. Обратная дорога пролетела незаметно, словно ее и не было вовсе. Остались лишь шум в ушах и фраза, повторяемая как мантра. А здесь — шумный, бесчувственный Нью-Йорк, светлый, просторный и абсолютно пустой кабинет. Он сидел за столом, пока двое подчинённых мялись и переглядывались перед ним. Первый начал что-то мямлить про сдвиги. Винсент поднял руку и тот замолчал на полуслове.       — Ты, — он указал на второго пальцем. — Говори.       Тот бойко, на одном дыхании, начал докладывать всё. Его внимательно выслушали, не перебивая.       — Понял. Первый — уволен, а ты с сегодняшнего дня старший. Оформи кадровикам.       — Но-       Взгляд, оторвавшийся от бумаг, заставил обоих замереть. Все возражения оборвались. Парни вышли сами, чуть ли не толкаясь в дверях, оставив Винсента одного. Он застыл, глядя в окно, как будто что-то вспоминая. Пальцы правой руки начали мелко барабанить по столу. Рука сама потянулась к телефону, чтобы набрать тот самый номер. Недосказанность давила, а слова Аластора засели в голове глубже, чем хотелось бы.       «Найдем общий язык», — Винсент пробовал чужую фразу на вкус ещё раз, растягивая гласные.       Трубка замерла в воздухе, но палец не опускался на диск, застыв на месте. Резким движением он бросил её на рычаг и, чтобы стряхнуть наваждение, принялся разбирать документы со старой корреспонденцией. Листов на столе значительно прибавилось. Среди прочих конвертов лежал еще один — сдержанный, хотя и слишком вычурный для севера. Бумага плотная, чуть пожелтевшая по краям. Винсент не спешил брать его в руки. Очередное письмо с юга, но в этот раз не Луизиана — Вирджиния.       В горле пересохло, а глаза не отлипали от конверта. Пять лет назад слова, которые ждали внутри, возможно, задели бы его. Теперь же, после всего содеянного, они казались жалким лепетом, но продолжали жечь. Очередное послание от матери с наставлениями и мольбой. Пока все остальные открестились от него, она продолжала писать. Письмо было поспешно всунуто в стопку бумаг, отложенное «до лучших времен».       Телефон на столе мозолил глаза. Он все-таки набрал номер по памяти, быстро, пока не передумал. Гудки, и снова раздражающий голос соединяющего оператора; наконец раздался долгожданный писк соединения.       — О, месье Уиттман? Так скоро? Не успели отъехать, как уже соскучились?       Дыхание сперло, а язык словно свело. Винсент уже открывал рот, не зная, что сказать.       — У Вас, должно быть, остались очень яркие впечатления, которыми не терпится поделиться.       — Как вы поняли, что это я?       — Кто же еще мог позвонить с таким трепетным молчанием в трубке? Обычно деловые партнеры начинают со «здравствуйте». — Послышался смешок. — Не терпится продолжить?       — Я… просто хотел убедиться, что вы не передумали?       — Передумать? Ваше беспокойство почти трогательно. Мы лишь заложили основу. Или, может, вам не хватило той… атмосферы нашего разговора?       Он вновь ощутил на себе тот самый взгляд из темноты и подался в кресле вперед. В кабинете стало душно.       — Вы спрашиваете, не передумал ли я. А сами, месье Уиттман, не передумали? Ведь проще иметь дело с теми, чьи мотивы лежат на поверхности: деньги, слава… А не с теми, чьи интересы куда глубже. Это требует смелости.       — Конечно нет! — Он выдохнул в трубку слишком громко и смутился.       — Я просто, как вы сказали… предлагаю познакомиться ближе. Погрузиться глубже в… дела.       — «Глубже»? Какая интересная формулировка, но знаете прежде, чем нырять в омут, стоит проверить дно. Расскажите-ка… что самое глубокое Вы узнали о себе за время нашей беседы?       Негнущимися пальцами Винсент накручивал телефонный шнур, наклонившись над телефоном.       — Что я веду себя как идиот! Лезу в черт знает куда, трачу время на-       — О, что же Вы так резко замолчали? — На том конце послышалось шуршание. — Так и быть, не заканчивайте. У Вас еще будет время обдумать эту мысль, а мне уже пора.       Не дожидаясь ответа, Аластор сбросил. Винсент остался сидеть в тишине кабинета, уставившись в телефон. Он бросил трубку на рычаг и закрыл горящее лицо руками, тяжело дыша. По спине пополз жар, ноги сжались от внезапно нахлынувшего стыда. Движения стали дергаными, резкими. Он вскочил с кресла и рванул воротник рубашки так, что пуговица отлетела и покатилась под стол. Номер коллеги был набран спешно:       — Эй, привет… Ты еще в офисе? Помнишь, ты предлагал зайти в тот бар на углу? Я свободен, иду.       К мыслям, о том разговоре, он не возвращался несколько дней. Вместо этого ходил с коллегами в бар после работы и глушил сомнения крепким виски, не помня ничего наутро. Лишь отголоски бурных ночей: пустые бутылки у кровати, чье-то вульгарное красное белье, которое он боялся тронуть, обрывки чужих фраз в голове.       Однажды, возвращаясь после такой гулянки, он замер в коридоре перед телефоном. Рука сама набрала номер. Привалившись к стене и зажав трубку между ухом и плечом, он, сбиваясь несколько раз, пытался объяснить оператору код города и номер. Послышались гудки и привычный писк.       — О, месье Уиттман? Это вы. Третий звонок за неделю — почти рекорд!       — Рекорд, — пьяно рассмеялся Винсент. — Вам не надоело?       — Дорогой мой, Вы — занятный случай. Вот что делает вас столь уникальным. Продолжайте в том же духе.       Следующее утро встретило сбивающим с ног похмельем. Сидя за столом в кабинете, он всем корпусом лежал на столе. Пронзительный звонок телефона ударил по чувствительным ушам, отозвавшись болью в голове.       — Да?       — Доброе утро! — Бодрый голос в трубке оглушил ещё сильнее. Винсент не сразу сообразил, кто звонит. — Нарушу наш скромный рекорд, если Вы не против. Звоню поблагодарить за подарок. Очень мило с Вашей стороны!       Голова медленно оторвалась от стола. Взгляд сфокусировался на аппарате, пока пазлы пытались сложиться хоть в какую-то картину.       — Рад, что понравилось, — выдавил он, вообще не понимая, о чём речь.       — За такой чудесный подарок полагается достойная благодарность, не так ли?       Паника накатывала медленно. Он лихорадочно перебирал варианты, но память была пуста. Тем более он не помнил, чтобы вообще звонил Аластору.       — Знаете, подарок… я это…       — О, не притворяйтесь скромником. Ваша щедрость весьма конкретна. И, должен сказать, вкус у Вас отменный. Выбираете именно то, что нужно. В знак благодарности я тоже кое-что приготовил. Не подарок, скорее… возможность. Встретимся? Только на сей раз в месте посветлее.       — Хорошо…       — Тогда все подробности вышлю по почте!       Щелчок и тишина. Винсент сидел с открытым ртом. Похмелье мгновенно уступило место эйфории и смутной гордости от похвалы.       В следующие дни он пытался понять, что это был за подарок. Перерыл все: счета, чеки, даже газетные вырезки. Абсолютно никаких следов. Аластор же, в свою очередь, сдержал слово и прислал письмо в офис. Именное приглашение на имя Винсента Уиттмана. Окрыленный, он начал готовиться ко второй поездке. Первым в списке значился новый подарок. Раздобыть бутылку того самого редкого виски, что гоняли в Луизиане в сухие годы, настоящий раритет, оказалось плевым делом. Но вот личность Аластора оставалась загадкой, и поиски зацепок ни к чему не приводили. Он полагался на собственный вкус, который уже успели высоко оценить. Вторым пунктом стал поход в ателье. Его обычный костюм был хорош, но теперь целью было впечатлить.       Все, что предлагали, было не тем: не тот цвет, не тот фасон. Работники не помогали, отделываясь туманными ответами. Рука вновь и вновь скользила по тканям, будто искала чего-то эпатажного и блистательного, чтобы при взгляде все ахнули. В сердцах он бросил портному, которому уже изрядно потрепал нервы:       — Нет. Мне нужно что-то яркое, современное. Чтобы меня замечали издалека и не могли отвести взгляд!       — Для этого, сэр, достаточно также громко кричать, — сухо заметил уставший портной.       Винсент медленно обернулся, его взгляд на секунду стал острым и холодным. Всё нервозное метание по ателье испарилось.       — Вы правы, но в моих предпочтениях, чтобы кричала моя одежда, а не я. И я плачу вам именно за это. Или я ошибаюсь?       Портной молча кивнул, обвивая сантиметром его грудь. Он выпрямился, невольно втянув живот. В зеркале было его собственное отражение: уставшее, взъерошенное, с белизной на висках. Ладонь пригладила выбившиеся пряди. И вот его взгляд упал на идеальный вариант — самый кричащий и дорогой костюм, который он тут же выбрал, строя планы на поездку. Лацкан отвратительно сверкал под люстрой, как чешуя какой-то больной рыбы, а красный галстук, в довесок к нему, рябил в глазах от такой яркости. В ателье воцарилась тишина и даже вечно уставший портной не нашёл, что сказать.       В какой-то момент сомнения настигли снова. Вторая встреча казалась абсурдной авантюрой. Отсутствие гарантий пугало меньше, чем мысль, что Аластор просто водит его за нос. Глаза вновь нашли тот самый край отложенного конверта. Под грузом раздумий он медленно достал, вскрывая его. Бумага шуршала в дрожащих пальцах. В глаза бросились неровные слова, написанные на эмоциях и его собственное имя, повторяемое снова и снова. «Дорогой Винсент,       Прошлой ночью мне приснился твой отец. Мне почудилось, будто он стоял у калитки и молча смотрел на дорогу. Я спросила, кого он ждет, но он не ответил, только покачал головой. Сердце у меня сжалось, будто предчувствие.       Ты был таким солнечным мальчиком и всегда знал, чего хочешь. Сейчас я читаю в газетах о твоих “медиа-сделках” и не понимаю ни слова. Это чуждо нам, Винсент, понимаешь? Как и тот город, в котором ты живешь. Гортензии у крыльца снова набрали цвет — такие голубые, как твои глаза, когда ты был маленьким.       Я храню твою комнату такой, какой ты её оставил. На столе всё так же стоит фотография, где вы с отцом на охоте. Иногда мне кажется, что моего малыша подменили. Вернись, хоть ненадолго. Твоя мама.»       — Ну конечно, — прошептал он, разрывая письмо и засовывая его в самый дальний ящик. Пальцы сжали бумагу, сминая её с противным шуршанием. Засунув её в ящик, он задвинул его до упора, придавив сверху папками. Когда крышка захлопнулась, в тишине кабинета всё ещё звучало: «вернись»… и тут же, поверх, другое: «продолжайте».       Дрожащими пальцами Винсент достал сигару. Пламя зажигалки колыхнулось, и в этом трепетном свете на столе проступили очертания: сигара, бутылка виски, приглашение в Луизиану. Он закурил. Первый клуб дыма вытеснил внутренний шум, сменив его ледяной, знакомой пустотой.