Хитрый план хитрого кота

      Они все лежали на земле. Закат постепенно гас, и парни валялись прямо на берегу, разморенные солнцем и плаванием.       Хината дышал полной грудью, радостно улыбаясь и закинув руки за голову. Они с Кагеямой соревновались в скорости плавания, дальности и в том, кто дольше удержится под водой. Связующий победил, но горечи поражения не чувствовалось. Было только умиротворение.К тому же, они одолели Бокуто в «башенки». Вместе.       — Эй.       Хината повернул голову на голос Кагеямы, открыто глядя в ответ. Тот был хмурым, но не более, чем обычно. Синие глаза загадочно мерцали в отблесках уходящего заката.       — Не забывай, что ты мой напарник.       Хината озадаченно моргнул.       — Я знаю.       — Не заметно, — фыркнул собеседник.       Его пристальный взгляд все так же сверлил растерянного рыжика.       — О, ты об этом, — на лице отразилось озарение. — С Кенмой было весело играть. Но он не понимает меня так хорошо, как ты. И его пасы… Знаешь, немного слишком спокойные, что ли. Не знаю, как объяснить, — задумался Шоё. — Ты подходишь мне гораздо лучше.       Кагеяма прикусил щеку изнутри, чтобы не улыбнуться. Его улыбки обычно всех пугали. Да и выдавать, как счастливо затрепетало сердце от этих слов, не хотелось.       — Ну вот и славно, — отозвался он, закидывая руки за голову. — Будешь дурковать — перестану тебе пасовать.       — Ну Ка-ге-я-ма! — затряс его за плечо друг, тут же резво садясь.       Тот в ответ заносчиво хмыкнул, отводя взгляд. Бицепс там, где его сжимали чужие ладони, горел огнем. В отсвете заката, к счастью, не было видно покрасневших щек.       Цукишима, задумчиво прокручивая палочку с зефиркойна конце над костром, озадаченно смотрел прямо перед собой.       — Ты тоже это видишь? — хмыкнул невесть откуда взявшийся Ойкава.       — Ты про цирк на выезде? Ага.       Ямагучи слева от него прыснул, однако, никак не комментируя.       На самом деле только слепой не заметил бы этой живописной картины.       Укай со старшими разожгли большой костер на отведенном для этого месте. Все уселись на лавки вокруг — низенькие и без спинок, идеальные для походной атмосферы. К Карасуно с Некома присоседились несколько других игроков — Бокуто притащил за собой еще и Акааши, а Ойкава после разговора с Тобио даже не отлучался в свой лагерь, забавляясь наблюдением за кохаем и найдя союзника в лице Цукишимы.       И вот всей большой компанией они старательно делали вид, будто не замечают, как Хинату зажало меж двух огней.       Рыжик сидел, завороженно глядя на нанизанную на палку маршмеллоу над костром, сияя глазами.       Справа от него расположился Кагеяма, прижавшись своим бедром к чужому и хмуро поглядывая через Хинату влево.       Слева же от Шоё сидел Куроо, а далее — Кенма. Только вот если последний смирно смотрел в огонь, тоже дожидаясь, пока поджарится зефир, то капитан Некома откровенно бесил. Он сидел вплотную к Хинате, слегка навалившись грудью на его худое плечо и одну руку оперев на скамью прямо позади рыжика. Кагеяма даже глянул, не делает ли он там что-то непристойное — но нет, он и правда упирался в скамью, обхватывая ее край пальцами.       Хитрый прищур кошачьего капитана рассматривал зефирку Хинаты, но под пристальным взглядом Кагеямы начал скользить дальше. Взгляд опустился на пальцы Шоё, и Куроо, придвинувшись еще теснее («Куда еще?» — возмутился про себя Кагеяма), что-то зашептал тому на ухо. Расслышать не получалось.       Хината мягко улыбнулся и что-то тихо ответил, поворачивая голову, чтобы достать до чужого уха. Взгляд Кагеямы внезапно столкнулся с направленными на него глазами Куроо и он, досадливо стиснув зубы, отвернулся. Свободная рука сжала край скамьи до побеления пальцев.       — Смотри, он сейчас закипит, как чайник, — тихо хмыкнул Ойкава.       — Спорим, он даже не понимает, что его так бесит, — хмыкнул Цукишима.       — Не будьте такими жестокими, ребята, — покачал головой Сугавара. — Дайте парням время. В конце концов, их голова круглые сутки забита волейболом.       — Как думаете, кто первым сообразит — парочка из Некома или наши балбесы? — потянулся к ним через капитана Укай, хитро улыбаясь.       — Мне больше интересно, успеют ли эти двое подраться, — кровожадно оскалился Цукишима.       — Цукки! — возмущенно ткнул его локтем Ямагучи. Тот лишь покосился на него с пугающей ухмылкой.       — Ну не лагерь, а подарок какой-то, — довольно промурлыкал Ойкава. Наблюдать за Тобио в естественной среде обитания, да еще в такой важный момент было подарком судьбы.       — Куроо, может, уступить тебе сегодня место в нашей комнате? — зовет его Цукишима, ехидно скалясь.       Куроо переводит на него мерцающий взгляд темных глаз. Плечом он чувствует, как каменеет Кенма. Внешне оба выглядят как обычно — Тецуро слегка нахальный и уверенный в себе, Кодзуме — спокойный и отстраненный. На деле же у обоих неистово бьется сердце, но по разным причинам. Кенма, честно говоря, все еще не очень понимает, почему.       Хината переводит обеспокоенный взгляд с Куроо на Цукишиму и сначала вообще не понимает, о чем речь.       — Что ты, не нужно. Если понадобится, я найду более уединенное место, — он стреляет озорным взглядом сначала в Хинату, а после проходится им по Кагеяме, словно намекая, что тот точно был бы лишним.       И только когда ладонь Куроо одновременно с его словами скользнула вдоль спины Хинаты, ложась на его талию и слегка сжимая, Шоё все понимает. По спине пробегает колючая дрожь.       Его прижимают сильнее к теплому телу, отовсюду слышатся веселые смешки и улюлюканья. Правое бедро, потерявшее контакт с Кагеямой, опаляет прохлада ночи.       — Хината так мило краснеет! — умиляется кто-то.       Шоё опускает глаза в землю.       — Ты сейчас сожжешь, — подсказывает Куроо, касаясь его пальцев и уводя руку с зажатой в ней палочкой с маршмеллоу. Хината охает, старательно переключаясь на чуть не погибшую сладость. Куроо склоняется к его уху и шепчет: — Не перебор? Ты в порядке?       Хината не знает, что ответить. Его только что приобняли у всех на виду, заявив, что они могут и уединиться. Прямо при тренере! И Кагеяме! Шоё резко поворачивает голову на связующего, будто только вспомнив о нем.       Свет костра очерчивает резкие линии знакомого лица. Хината часто видит его вот так в профиль, и все же чаще — затылок, когда разбегается для прыжка. В синих глазах сейчас отражается пламя, а сильные — Шоё это точно знает — пальцы как-то дергано крутят палочку в руке. Кагеяма сосредоточен на каких-то своих мыслях. Явно не добрых, иначе почему лицо искажено такой мукой усилий? С ним всегда так, когда пытается сдержать эмоции.       Хината думает о том, что это все ради Кенмы. И все же в голове всплывает недавний разговор. Решаясь, он мягко отстраняется от Куроо, чтобы шепнуть Кагеяме:       — Кагеяма, — тот резким движением поворачивает голову. До хруста в шее. Глаза его — темные и потухшие. Быстрый взгляд пробегается по руке Куроо на чужой талии. — Что-то случилось? — парень в ответ отрицательно мотает головой. — Извини. Не хочешь — не говори. Просто хотел сказать… Ну. Я твой напарник. Неважно, что у меня с…э… В общем. В волейболе мы с тобой — всегда напарники.       На лице Тобио отражается неясная для собеседника борьба, и наконец тот выдавливает устрашающе ломкую улыбку:       — Да. Да, я знаю. Спасибо.       Хинате становится чуточку легче. Кагеяма не становится расслабленным или беззаботным. Но Шоё знает, что произнес важные слова.       Тобио вновь отводит взгляд, контролируя прожарку маршмеллоу, а Хината перегибается через Куроо к Кенме, чтобы показать ему обгоревшую зефирку.       Друг улыбается будто бы натянуто, и Хината переживает, но решает не лезть ему в душу. Тецуро смеется над его словами куда-то в его затылок, и Шоё окутывает теплом. Ему очень хочется, чтобы этот странный способ привлечь внимание Кенмы помог, и они наконец были вместе. Если это не сработает, он умрет от смущения после всех этих обнимашек и подколов Цукишимы…       Кагеяма надеялся, что глаза щиплет от жара костра. Внутри осколками осыпалось что-то важное.       Он смотрел на Куроо, его прикосновения к Хинате, и бесился. В голове билось: «Он чужак. Он не может так его касаться. Хината не должен позволять ему этого. Почему он позволяет?» Когда очкарик подколол их на тему спальни, Тобио был готов вскочить и защитить честь напарника, но после ответа Куроо… В ушах зазвенело. Он ясно представил, как Тецуро зажимает миниатюрного Шоё где-то в укромном углу, покрывает его лицо поцелуями, а его руки ползут по чужому телу, по-хозяйски оглаживая, и… Кагеяма до хруста сжал челюсти, мелко дыша через нос. Нет. Это не должно быть так.       Бедро обожгло холодом — Хината отодвинулся.       Пытаясь скрыть дрожь в пальцах, Тобио принялся вертеть веточку в руках, невидящим взглядом сверля зефирку. В ушах шумело и он даже не мог различить веселых выкриков товарищей.       Внезапно к нему приблизилось тепло. Обеспокоенный голос Шоё словно коснулся самого сердца. И тут его пронзило осознание.       «Нет. Нет-нет-нет, не может быть…» — в ужасе подумал Тобио. Он машинально обернулся на напарника. Взволнованный взгляд заставил внутренности свернуться в тугой узел. Он слушает Шоё, отрывисто кивает, отвечая.Кажется, даже выдавливает «спасибо».       «Неважно, что у меня с…э… В общем. В волейболе мы с тобой — всегда напарники», — на повторе крутится в мыслях. В волейболе. Ну конечно. Так и должно быть. Не важно, кто сжимает Шоё в своих руках, кто целует его и имеет право на близость. Главное, что Тобио — тот, кто идеально ему пасует.       «Как же этого мало… — с трудом удерживая боль в себе, понимает Кагеяма. — Я всегда думал, что тебя много, ведь ты такой шумный. Но на деле… Мне так мало тебя».       Раздается хруст — палочка в его пальцах ломается. Требуется пару секунд, чтобы понять, что случилось.       Рядом что-то укоризненно бормочет Хината — наверняка распекает за неосторожность и погибшую в огне маршмеллоу.       Кагеяма сжимает дернувшиеся руки в кулаки до боли в пальцах — лишь бы не вцепиться в Шоё, не уволочь его с собой силой, не забрать себе, спрятав ото всех. Лишь бы не мешать ему, не сломать, не разрушить то, что уже есть.       Тобио вскакивает на ноги, взгляд случайно выхватывает пристально наблюдающего за ним Ойкаву. Становится плевать, что он подумает. Что подумает кто угодно. Пусть только Хината улыбается ему по-прежнему и не сторонится. Но для этого надо сбежать — чтобы не натворить глупостей.       Он, неразборчиво что-то буркнув, скрывается в темноте, ускоряя шаг в сторону корпусов. В груди надрывно ноет, а в глазах закипают злые слезы. «Больно. Как же больно».       Хината подскакивает на ноги, стоит Кагеяме скрыться в темноте. Разговоры смолкают — внезапный уход не остается незамеченным. И то, что Кагеяма не выглядел как человек, которому просто приспичило в туалет — тоже все заметили.       Шоё напряженно размышляет, стоит ли действительно идти за связующим — вдруг тот хочет побыть один?       Его сомнения прерывает тяжело поднявшийся на ноги Ойкава:       — Я проведаю его, — кивает он Хинате. — Все равно собирался к своим сходить, мне по пути.       Шоё с сомнением хмурится, но Куроо тянет его за руку, и он неохотно усаживается назад. Ойкава бросает на него какой-то слишком хитрый взгляд, и внутри Хинаты что-то больно колется. «Тоору ведь не обидит его? Пусть только попробует издеваться, как обычно, я ему покажу!» — сердито думает он. Ойкава скрывается там же, куда ушел Кагеяма, и все возвращаются к своим разговорам.       — Не стоит идти туда сейчас, если не хочешь с ним подраться, — поясняет Куроо, когда Хината возмущенно оборачивается на него. Приходится признать, что зерно истины в этом есть. Так что Хината остается сидеть. Но почему-то ни тепло Куроо под боком, ни сладость маршмеллоу уже не ощущаются и вполовину так ярко, как обычно.       Ойкава находит Кагеяму у уличных кранов — тот плещет холодной водой себе в лицо. Прислушавшись, старший с облегчением понимает, что не слышно звуков рыдания — этого бы он не вынес.       — Все за тебя волнуются, — выступил Ойкава под тусклый свет фонаря и вынуждая Кагеяму молниеносно на него обернуться.       Даже в слабом свете видно, что кожа вокруг глаз красная, а уж подобного выражения лица у Тобио он не видел никогда. Он хотел, чтобы тот выглядел примерно так, когда Аобаджосай разобьет Карасуно на площадке, но… Сейчас это не приносило ровным счетом никакого удовлетворения.       — Чего тебе? — зло рычит Кагеяма. Челка намокла и липла ко лбу, по подбородку на футболку стекали капли. Синие глаза прищурены в подозрении, но с лица так просто не стереть выражение боли, что поселилась внутри.       — До тебя наконец дошло, да? — как можно мягче произносит Тоору. К сожалению, в его исполнении это снова звучит как издевка, и Тобио предсказуемо вспыхивает:       — Да пошел ты! — быстрыми шагами он приближается к старшему, в шаге от того, чтобы вцепиться ему руками в глотку. — Пошел ты, ублюдок! Нравится моя беспомощность?! Ну любуйся! Фетишист хренов! — выплевывает он, зло взмахивая руками и едва не рыча. Глаза его тут же наполняются тоской, и следующие слова срываются почти шепотом: — Плевать мне, что ты подумаешь.       Тоору кажется, он пытается приручить дикого зверя, когда осторожно тянет руку, чтобы коснуться чужого плеча. Тобио вздрагивает и с подозрением косится на него, но хотя бы не кидается в драку — и на том спасибо.       — Слушай. Я правда не издеваюсь. Мы соперники в волейболе, но… Ты ведь младший, которому я должен помогать.       Кагеяма выглядит удивленным, затем — смущенным.       — Ничего ты мне не должен, придурок. Оставь эти байки про «милого кохая».       — Ну, с «милым» я и правда перегнул, — хмыкнул Ойкава. Он отпускает плечо, напрягшееся под его рукой, и складывает руки на груди. — Знаешь, я вообще-то хотел сказать… Ты делаешь поспешные выводы. И пока ты опять не наорал на меня — дослушай до конца, — он удовлетворенно хмыкает, наблюдая, как Кагеяма, открыв рот как раз для криков, закрывает его с недовольным лицом. — Допустим, его и правда привлекает Куроо. Но черт — вы ведь с Хинатой не разлей вода! Неужели ты оставишь это вот так, без борьбы?! Сдашься просто потому, что он позволил кому-то приобнять себя?       — Я не должен лезть в его личную жизнь, — не очень разборчиво бормочет Кагеяма.       — Не лезь, — пожимает плечами Ойкава. — Стань его личной жизнью, — хищно сверкает он глазами. — Я считаю, если бы ты не тормозил все время до лагеря — вы бы давно были вместе, знаешь ли. Тецуро в этом плане подает правильный пример.       Тоору едва сдержал торжествующий смешок — наконец-то в глазах напротив загорелся привычный упрямый огонек. Иногда Тобио было так просто управлять — стоило лишь указать, где он недостаточно борется, и заставить тем самым активно включиться в эту борьбу.       Кагеяма из чувства противоречия пожимает плечами, но ничего не говорит и отходит обратно к кранам, умываясь уже спокойней.       Прооравшись немного на Тоору, он вновь способен более трезво размышлять. И осознание чувств к Шоё сейчас растекается горячей лавой по венам. Невероятно. Он все это время испытывал к нему столько всего, думая, что они лишь напарники… Было страшно вернуться обратно к костру под пристальными взглядами, и особенно — под его. Но совершенно не хотелось упускать этот вечер, где он может быть рядом вместо того, чтобы прятаться в темноте комнаты и представлять Хинату с Куроо. Тоору был прав — он должен побороться за то, что ему важно. Или хотя бы не сбегать, как последний трус.       Ойкава, понаблюдав за усмиренным Тобио, удовлетворенно кивает сам себе.       — Ладно, я к своим. Хорошего вечера! — и, махнув рукой, растворяется в полутьме дорожек.       Кагеяма хлопает себя двумя ладонями по щекам, бодрясь.       «Так просто я тебя не отпущу, Хината!»       Хината вскидывает голову, едва слышит хруст веток под ногами. На свет костра выходит Кагеяма. Его челка мокрая и липнет к лицу, футболка спереди тоже в воде. Кожа на лице покрасневшая, и в целом вид немного нервный.       — Это Ойкава тебя так? — сурово сдвинув брови, выдает Хината, тут же оказываясь рядом.       — Что? — изумленно отзывается Кагеяма. Он невольно залипает, разглядывая напарника новым взглядом. Тот трогательно обеспокоен и решителен, и от понимания, что тот хочет защитить его от Тоору, сердце наполняется теплом. Тобио сжимает в кулак дернувшиеся было пальцы — безумно хотелось коснуться лица напротив. — Нет конечно! Я умывался и…эм. Не рассчитал.       — Кагеяма, если ты простынешь, я лично тебя четвертую! Быстро греться! — прорычал Укай с другого конца костра.       Связующий послушно юркнул на скамью перед огнем, на свое старое место. Правда, его тут же спихнули на землю, и он озадаченно обернулся.       — Сиди, надо высушить твои волосы, придурок, — буркнул Хината. Суга уже кинул ему свободное полотенце, и рыжик усаживался на скамью позади Кагеямы, расставив ноги в стороны. Тобио ошарашенно развернулся лицом к костру, садясь поудобнее. Прежде, чем обзор ему закрыло полотенце, он невольно выхватил краем глаза глумливую ухмылку Цукишимы. «А может, Тоору был прав?» — в надежде екнуло сердце.       Хината сопел, сосредоточенный на задаче, осторожно промокая полотенцем намокшие пряди. Кагеяма ощущал прикосновение его ног к собственным плечам, и от этого по рукам бегали мурашки. Острые коленки Шоё были обнажены и беззащитны. Хотелось коснуться их пальцами, огладить, и почему-то — лизнуть. Чтобы отвлечься и не выглядеть, как капающий слюной извращенец, Тобио урвал себе кончик полотенца, чтобы промокнуть пятно на футболке.       «Интересно, какое лицо сейчас у Куроо?» — внезапно подумалось связующему, и он наощупь отвел от себя полотенце, чтобы оглядеться. Куроо с Кенмой сидели на другой скамье, чуть в стороне, и он не успел этому удивиться, как Хината недовольно прикрикнул:       — Не мешай, я почти закончил! — их пальцы соприкоснулись поверх ткани, и Тобио вздрогнул. — Да ты вообще ледышка! — заорал Шоё, срывая с его головы полотенце и перегибаясь через плечо напарника, чтобы заглянуть в ошарашенные глаза. Прикосновение теплого тела запустило новый марафон мурашек по все еще не отогретому Кагеяме. — Попробуй мне завтра заявить, что заболел — все равно притащу тебя на тренировку!       Не успел Кагеяма ничего ответить, как Шоё уже схватил его ладонь и принялся растирать холодные пальцы меж своих рук.       — Не надо, я у костра отогреюсь, — вяло попытался отбиться Кагеяма. Хината внезапно покраснел, а движение его рук замедлилось.       — Ты же мне так делал, Бакагеяма. И это помогло. Вот и я помогаю, — смущенно произнес он, продолжая смотреть на разогреваемые пальцы как на самое важное дело в жизни.       Тобио нахмурился, вспоминая. И точно — холодной весной они пересеклись после тренировки, и Хината рассказал, что забыл перчатки. Кагеяма, ощупав ледяные после управления велосипедом пальцы, сердито стукнул друга по затылку и принялся растирать руки Шоё, после чего отдал ему свои перчатки, чтобы он не замерз заново. Неужели он уже тогда?..       — Хм. Точно, — неловко кашлянул Тобио. — Ладно.       Кенма озадаченно наблюдал за Куроо. Тот продолжал ворковать с Хинатой после ухода Кагеямы, но стоило связующему вернуться — и рыжик тут же посвятил все свое внимание ему. Кодзуме понял только, что совершенно ничего не понимает. Куроо задумчиво и слегка грустно смотрел в огонь, и от такого вида всегда жизнерадостного парня у Кенмы щемило сердце.       — Все в порядке? — кивает он на напарников из Карасуно. Куроо рассеянно оглядывается в ту сторону и пожимает плечами:       — Я же не тюремщик. У всех нас есть свои друзья. У меня вот — ты, — легко улыбается он. Кенма ощущает, что у него слегка алеют уши и радуется, что этого не видно за волосами.       — Да, просто Кагеяма… — он замолкает, не зная, стоит ли договаривать.       — Как мило, что ты обо мне беспокоишься, — Тецуро ерошит ему волосы привычным жестом, но Кодзуме ему не обмануть — он прекрасно видит притаившуюся в глубине глаз печаль. — Мне и правда немного грустно. Но я хочу поступать правильно.       — Ясно, — кивает Кенма. — Это круто.       — Я вообще самый крутой капитан и друг, — гордо приосанивается Тецуро, и Кенма смешливо фыркает этой наигранной напыщенности.       «И все же мне за тебя обидно, — думает Кодзуме про себя, глядя в огонь. — Ты достоин большего, чем смотреть, как Кагеяма борется с тобой за Хинату и не получать четкого ответа». Собственное же сердце, вопреки этим мыслям, радостно ускоряло бег от того, что Шоё сейчас занят своим связующим.       Разрозненные группки постепенно вновь превращаются в одну сплошную вокруг костра — они распевают песни, смеются и вновь жарят зефирки.       Хината чувствует Кагеяму вплотную к себе — они снова на лавке, но по другую сторону никого, Хината оказался на краю. Так что он безотчетно льнет к другу в поисках тепла, а не самый контактный Кагеяма почему-то не отодвигается и даже иногда опирается рукой на лавочку за ним, словно окружая парня собой.       Шоё устал петь, так что теперь только слушает, сонно глядя на огонь. И даже от предложенной зефирки отказывается — нет сил жевать.       Он сам не замечает, как проваливается в сон. Кагеяма же забывает, как дышать, когда потяжелевшая голова падает ему на плечо. Он находит взглядом Куроо — тот переговаривается с Кенмой и не смотрит на них. Смелея, Тобио склоняется к Хинате и шепчет:       — Ты правда уснул? — в ответ ни звука. Тобио дрожащими отчего-то пальцами убирает с расслабленного лица рыжий локон, заправляя за ухо — чтобы не мешал. Хината во сне улыбается. — Шоё, — на пробу шепчет Кагеяма, и в груди расцветает тепло. Имя Хинаты произносить одновременно непривычно и так по-родному, будто оно всегда звучало из его уст.       Он не рискует больше ничего предпринимать и тихо улыбается, отводя взгляд в огонь и обещая себе просидеть так как можно дольше.       Цукишима отправляет сообщение, прилагая к нему фото: «Не знаю, что ты ему сказал, но это сработало».       Ойкава, отойдя от друзей после пиликнувшего уведомления, широко усмехается, глядя на двух придурков. Тобио заправляет спящему Хинате волосы за ухо, и, видимо, только поэтому Кею удалось незаметно сделать это фото. «Да я долбанная фея-крестная», — весело думает Тоору, одним движением закрывая раскладушку.       Когда все потихоньку расходятся, Кагеяма пытается разбудить Хинату. Но тот уснул мертвецким сном, и парень решает оставить как есть. Он осторожно берет того на руки — напарник и правда миниатюрный, и сердце заходится от того, что он вот так держит его, прижимая его к себе. Кагеяма уже собирается встать на ноги со своей ношей, но тут напротив него садится на корточки Куроо со своим извечным прищуром кошачьих глаз.       — Давай я отнесу Шоё, — предлагает он, протягивая руки. Тобио рефлекторно прижимает Хинату крепче к себе. Лицо его ожесточается в выражении оборонительной злости.       — Я справлюсь.       — Давай хотя бы провожу, подстрахую.       — Ты что, его парень? — выплевывает Тобио. Судя по покрасневшим щекам, он тут же об этом жалеет, но отступать некуда.       На лице Куроо отображается изумление и какое-то очень хитрое веселье.       — Пока что нет.       — Тогда не вижу проблемы, — цедит Кагеяма. — Я живу с ним в одной комнате, уж точно донесу куда надо.       — Что ж, ладно, — Куроо проводит пальцами по рыжим вихрам, нежно глядя на Хинату, и Кагеяме хочется оторвать ему руки. — Доверюсь команде Шоё. Будь осторожен, — туманно напутствует он, поднимаясь на ноги. И уже почти догнав ждущего его Кенму, оборачивается с ухмылкой: — Не забудьте его раздеть. Спать в пропахшей костром одежде — не лучшая участь.       И, едва не насвистывая, уходит. Кагеяма утыкается носом в рыжие волосы, дрожа от напряжения. Он готовился даже драться, но все обошлось. И все же этот наглый кот… Невероятно бесит.       — Ты тут ночевать собрался? — скучающе спрашивает его Цукишима, поравнявшись. Ямагучи рядом с ним тактично делает вид, что ему ни капли не интересно, кто там кого обнимает.       — Иду, — отзывается Кагеяма, поднимаясь на ноги. Хината достаточно увесистый — все-таки, спортсмен — но эта тяжесть приятна. Он несколько раз по дороге перехватывает драгоценную ношу поудобней, а тот удивительно крепко спит. В какой-то момент он утыкается носом в шею Кагеямы. Горячее мерное дыхание щекочет нежную кожу, и Тобио рассматривает кислую рожу Цукишимы, чтобы сбить охватившее его томление.       Когда они приходят в комнату и Кагеяма опускает Хинату на его постель, Цукишима, подхватив полотенце, бросает:       — Чтобы, когда я вернусь — вы его уже раздели и накрыли. Не собираюсь в этом участвовать, — и уходит.       Ямагучи с Кагеямой озадаченно переглядываются и синхронно фыркают. Тобио же рад, что не в одиночку стягивает с Хинаты одежду. Кроме очевидного удобства, он очень боялся натворить дел, если бы остался со спящим Шоё один на один. Ямагучи же делал вид, что не замечает взглядов Тобио, про себя тихо улыбаясь. Он искренне желал этим двоим наконец осознать очевидную для всех истину.