Отражённые

Склады были царством ржавчины и гниющей древесины. Кирилл и Лев двигались по узкому проходу между двумя полуразрушенными зданиями, заваленным битым кирпичом. В животе у Кирилла скручивало спазмами — эхо Сашиного страха, усиленное его собственным адреналином. — Там, в третьем корпусе, — прошептал Лев, прижимаясь к стене. Его дыхание было частым, поверхностным. — У Грэя там что-то вроде кабинета. Они услышали голоса. Грубый, насмешливый бас и низкое, сдавленное бормотание — Марк. — …значит, по-хорошому не договариваемся? — раздался бас. — Я сказал — отсрочка две недели, — ответил Марк. В его голосе не было страха, только усталое напряжение. Кирилл мельком выглянул из-за угла. Пространство бывшего цеха освещалось несколькими переносками. Марк стоял посреди, окружённый тремя крепкими парнями в куртках. За столом из ящиков сидел тот самый Грэй — мужчина лет сорока пяти, с бритым черепом и умными, холодными глазами хищника. Он играл складным ножом. — Две недели — это роскошь, — мягко сказал Грэй. — У меня нет привычки давать кредиты таким… необязательным людям. Особенно когда у меня есть к тебе претензии по другому поводу. Слышал, ты интересуешься моим художником? Лев вздрогнул рядом с Кириллом. — Я никого не ищу, — отрезал Марк. — Ложь. В моём районе спрашиваешь. Это не нравится. Это создаёт ненужный ажиотаж. Грэй сделал едва заметный жест. Один из стоящих сзади парней резко двинулся и ударил Марка кулаком в почки. Марк согнулся с глухим стоном. И в ту же секунду Кирилл почувствовал, как его собственные почки пронзила острая, спазмирующая боль. Он вжался в стену, стиснув зубы. Это было не эхо. Это было прямое, немедленное отражение. Значит, Марк — тоже «отражённый»? Нет, слишком быстро… Мысль оборвалась, когда он увидел, как Лев схватился за свой бок, лицо его исказила гримаса. Он. Лев получил удар, потому что… потому что он здесь, рядом, и боится? Или это просто совпадение? — Вот видишь, — продолжал Грэй, не обращая внимания на корчащегося Марка. — Неприятности случаются. Сейчас будет ещё неприятнее, если не скажешь, зачем тебе мой сумасшедший художник. Марк выпрямился, с трудом переводя дыхание. — У меня к нему свои счёты, — выдохнул он. — Он что-то видел. В ту ночь, когда меня кольнули. — Видел? — Грэй заинтересованно поднял бровь. — И что же он видел? — Не твоё дело. Второй удар пришёлся Марку по лицу. Кирилл и Лев синхронно вздрогнули. На щеке Льва тут же проступило красное пятно. Кирилл почувствовал звон в ушах и привкус крови. Это уже не совпадение. Это что-то другое. Эмпатический резонанс? Или их страх и близость к насилию само по себе создаёт связь? — Ладно, — вздохнул Грэй, как человек, уставший от глупой игры. — Разбирайтесь с ним. Только не здесь. И художника приведите. Пора с ним по-серьёзному поговорить. Парни двинулись к Марку. Тот отступил на шаг, рука метнулась за пояс. Кирилл понял, что сейчас начнётся бойня. Марк может одного-двоеих уложить, но его зарежут или застрелят. И тогда Саша… Кирилл даже не хотел думать, что почувствует Саша. Он действовал на автомате. Вышел из-за укрытия. Шаги его гулко отдались в пустом цеху. — Остановитесь. Все замерли. Грэй медленно повернул голову. — Ого. А это кто? Приглашение на вечеринку было закрытым. — Я пришёл за обоими, — голос Кирилла прозвучал на удивление спокойно. Он показал на Марка и мысленно — на Льва, всё ещё прячущегося за углом. — Они оба уходят. — На каком основании? — На основании того, что если вы тронете любого из них, вам будет очень, очень плохо, — Кирилл сделал шаг вперёд. Его медицинский взгляд скользнул по Грэю, отмечая мелкий тремор в руке, играющей ножом, лёгкую желтизну склер. — У вас гепатит С, не так ли? В хронической стадии. И побочка от интерфероновой терапии, судя по сухости кожи и выпадению волос. Вы сейчас на поддерживающем лечении? Фосфоглив, урсосан? Лицо Грэя стало каменным. В его холодных глазах мелькнуло изумление, быстро сменившееся подозрительной настороженностью. — Кто ты? — Тот, кто видит больше, чем нужно. Ваша печень — это мина замедленного действия. Один серьёзный стресс, всплеск адреналина, и следующее обострение положит вас в больницу надолго. И это в лучшем случае. Вы хотите сегодня испытать серьёзный стресс? Грэй задумался. Он был прагматиком. Мистика его пугала меньше, чем точный диагноз, поставленный незнакомцем с первого взгляда. — Ты врач? — Бывший парамедик. И я вижу болезни. Как свои. Как твою. — Кирилл солгал, но солгал убедительно. Он сделал ещё шаг, теперь его отделяли от стола Грэя всего несколько метров. — Отпусти их. Это того не стоит. Сегодня не стоит. Повисла тяжёлая пауза. Парни смотрели на босса, ожидая команды. Марк, пользуясь моментом, незаметно вытащил из-за пояса короткую, толстую дубинку. — Ты интересный, — наконец произнёс Грэй, откладывая нож. — Но у меня принципы. Долги нужно отдавать. Художник будет работать на меня. А этот… — он кивнул на Марка, — уберётся с моей территории и не будет спрашивать лишнего. Это моё последнее предложение. — Художник ни на кого работать не будет, — из темноты за спиной Кирилла вышел Лев. Он был бледен как смерть, но голос не дрожал. — Я не продаю то, что делаю. Особенно таким, как ты. Грэй усмехнулся. — Герои нашлись. Все трое. Ну что ж… Он снова потянулся к ножу. И в этот момент у Кирилла в кармане завибрировал телефон. Громко. Настойчиво. Он знал, кто звонит. Саша. Её паника, её страх, её боль — всё это сейчас било в него, как током. Он почувствовал резкую слабость в ногах, головокружение. Её симптомы. И это, это непроизвольное изменение в его позе, его внезапная бледность и короткий, прерывистый вдох — остановили Грэя. Он увидел не bluff, а реальную, физическую реакцию. И это его добило. — Чёрт с вами, — внезапно выдохнул он, махнув рукой. — Валите. Пока я не передумал. Но, художник… твой долг никуда не делся. И я за тобой приду. Не сегодня. Но приду. Парни нехотя расступились. Марк, не спуская с них глаз, двинулся к выходу. Лев схватил Кирилла под локоть — тот действительно пошатывался. Они вышли в проход, затем на пустырь. — Что это было? — хрипло спросил Марк, когда они оказались на относительно безопасном расстоянии. — Как ты узнал про его печень? — Неважно, — отмахнулся Кирилл, с трудом отлавливая дыхание. Слабость отступала, оставляя после себя дрожь в коленях. Он вытащил телефон. Десять пропущенных от Саши. — Главное — сработало. — Едва, — проворчал Лев. Он смотрел на свои руки, которые всё ещё дрожали. — Он вернётся. — Значит, будем готовы, — сказал Кирилл, набирая номер Саши. — А сейчас нам всем нужно поговорить. Всей четвёркой. Час спустя они сидели в единственном безопасном месте, которое пришло Кириллу в голову — в его квартире. Марк стоял у окна, куря и глядя на улицу. Лев сидел на полу, прислонившись к дивану, с закрытыми глазами. Саша, всё ещё бледная, но собранная, пила чай, который Кирилл ей налил. — Значит, так, — начала она тихо. — Когда вы там… дрались, я чувствовала каждое движение Марка. Каждый удар, который ему наносили. Это было… ужасно. — А у меня появлялись синяки, — добавил Лев, не открывая глаз. — Там, где били его. Я даже не понимал почему. — Потому что мы все здесь, — сказал Кирилл. Он чувствовал себя разбитым. — Наши связи… они не изолированы. Когда мы рядом, в стрессе, они… резонируют. Перекрещиваются. Я почувствовал твой страх, Саша. И это, возможно, спасло нам всем жизнь. Грэй увидел, что со мной творится что-то необъяснимое, и испугался. Марк фыркнул. — Отличная компания. Сумасшедший художник, доктор-телепат и юристка, которая падает в обморок, когда меня бьют. Сказка. — А ты — громила, который втянул нас всех в свою войну, — парировал Лев. — Ребята, — резко сказала Саша. Все посмотрели на неё. В её голосе впервые прозвучала сталь, та самая, что, должно быть, помогала ей в суде. — Мы можем ненавидеть друг друга. Мы можем считать это проклятием. Но факт в том, что мы связаны. Грэй — общая угроза. Он знает про Льва. Теперь знает, что Лев не один. Он не отстанет. — Что предлагаешь? — спросил Кирилл. — Объединяться. По-настоящему. Делиться информацией. Отрабатывать сигналы. Если у Марка проблемы — мы знаем заранее. Если к Льву приходят — мы готовы. Если Кирилл чувствует новую боль — мы ищем причину все вместе. — Создать свой маленький клуб анонимных отражённых? — усмехнулся Марк. — Да! — Саша ударила ладонью по столу. — Потому что у нас нет выбора! Я не хочу умирать от сердечного приступа, который на самом деле не мой! Я не хочу, чтобы Кирилл истекал кровью от порезов, которые наносит себе Лев! И я уверена, что Лев не хочет, чтобы его били люди Грэя только за то, что он отказался подделывать картины! В комнате повисла тишина. Лев открыл глаза и посмотрел на Сашу с неожиданным уважением. — У меня есть мастерская, — тихо сказал он. — Там можно встречаться. Это нейтральная территория. — Брось, это первое место, где он тебя будет искать, — возразил Марк. — У меня есть лучшее место, — неожиданно сказал Кирилл. Все посмотрели на него. — «Грань». Клуб. У меня там есть доступ к служебным помещениям. Там есть маленькая подсобка, куда никто не заходит. И я там работаю. Мы можем встречаться там. Это публичное место, Грэй не полезет со скандалом. И у нас будет алиби. Марк задумался, потом кивнул. — Разумно. — Значит, решено, — Саша выдохнула. — Мы — группа. Наша цель — выжить. И… может быть, понять, как всё это работает. Лев встал, подошёл к столу. Взял чистый лист бумаги и карандаш, который валялся рядом. Быстрыми, точными штрихами он набросал четыре фигуры. Кирилла — с напряжённым, сосредоточенным лицом. Сашу — хрупкую, но с прямым позвоночником. Марка — мрачную тень у окна. И себя — с опущенной головой и взглядом, полным боли. А потом он соединил их линиями — не прямыми, а извивающимися, похожими на нервные волокна или трещины на стекле. — Вот так, — сказал он, отодвигая рисунок. — Мы — система. Повреждённая, но система. Боль одного — сигнал для всех. Кирилл посмотрел на рисунок, потом на этих трёх людей в своей квартире. Врага, союзника, незнакомку и… Льва. Источник своей боли. И, возможно, ключ к чему-то ещё. Проклятие оставалось проклятием. Но теперь оно было общим. И в этом был крошечный, хрупкий проблеск надежды. Или, как минимум, шанс дать отпор.