Отражённые

Подсобка в «Гране» пахла дезинфекцией, цитрусовым сиропом и пылью. Она стала их штабом. На старом, заляпанном краской столе появилась карта района, отмеченная маркером: гараж Льва, склады Грэя, дом Саши, маршруты Марка. Спустя неделю после столкновения с Грэем жизнь вошла в новое, напряжённое русло. Грэй не появлялся, но его тень витала над ними. Марк устроил «несчастный случай» с одним из его мелких складов — пожар, устроенный так, чтобы не вызвать подозрений. Саша по своим каналам выяснила, что у Грэя действительно были серьёзные проблемы с печенью, и он уехал на обследование в частную клинику. Это дало им передышку. И время на то, чтобы разобраться в себе. Кирилл и Лев выработали болезненный ритуал. Каждое утро Кирилл осматривал Льва на предмет свежих повреждений. Если находил — обрабатывал. Сначала Лев сопротивлялся, хмурился, называл это «посягательством на творческий процесс». Но после третьего раза, когда Кирилл молча, с убийственным спокойствием, вылил на его свежий порез весь флакон перекиси (почувствовав при этом жгучую волну на своём предплечье), Лев сдался. — Ты садист, — шипел он, зажмуриваясь от боли. — Ты — самоубийца, — равнодушно парировал Кирилл, накладывая пластырь. — Нам придётся найти компромисс. — Какой? — Если уж резаться — то на бумаге. Или на холсте. Используй красную краску. Представляй, что это твоя кровь. Дай волю фантазии. — Это не то же самое. — Это лучше, чем заставлять меня истекать кровью посреди смены. Лев в ответ только хмурился, но в следующие дни свежих порезов не было. Появились яростные, кроваво-красные картины. И странное, неловкое перемирие. Саша и Марк выработали свою систему. Она купила два простых фитнес-браслета с монитором пульса. Один носил Марк. Второй — она. Если его пульс резко взлетал без физической нагрузки или падал до опасных значений, она звонила. Не со словами «ты в порядке?», а с кодовой фразой: «Заказ на доставку готов». Это означало: «Ты в беде, где ты?». Однажды система сработала. Марк попал в засаду бывших «коллег», решивших отомстить за склад. Его пульс взлетел до 180. Саша, сидевшая на скучном корпоративном ужине, почувствовала знакомый ледяной укол страха в груди. Она извинилась, вышла в туалет и набрала номер. — Заказ на доставку готов, — сказала она, голос ровный, хотя руки дрожали. — Нужен адрес. — Сквер… за «Электросилой»… — прорычал он в трубку, заглушая звуки борьбы. Саша немедленно позвонила Кириллу. Кирилл, который был в подсобке с Львом, схватил аптечку и крикнул: «Вызывай такси, поехали!». Они примчались через десять минут. Марк, прижатый к стене тремя типами, уже изо всех сил отбивался. Лев, не раздумывая, схватил пустую бутылку и со всей силы разбил её о стену. Звон стекла отвлёк нападавших. Кирилл, используя старые навыки и знание уязвимых точек, которые не оставляли серьёзных повреждений (он помнил о возможных синяках у Льва), быстро нейтрализовал одного. Марк справился с другим. Третий сбежал. — Спасибо, — хрипло сказал Марк, опираясь на стену. У него текла кровь из носа, был рассечён лоб. — Не благодари, — отозвался Кирилл, уже открывая аптечку. — У Льва сейчас на лбу вырастет такой же шрам. И у меня в носу кровь пойдёт. Всеобщая мобилизация. Этот инцидент стал точкой невозврата. Они больше не были случайными знакомыми, связанными несчастьем. Они стали командой. Ущербной, злой, но сплочённой. И именно в этот момент, когда они начали привыкать к своему странному статус-кво, в дверь подсобки постучали. Не Яна. Не Глеб. Три настойчивых, тяжёлых удара. Все замерли. Марк схватился за спрятанную за пазухой дубинку. Кирилл встал перед Сашей и Львом. — Войдите, — сказал он громко. Дверь открылась. На пороге стоял мужчина лет пятидесяти, в потрёпанной кожаной куртке дальнобойщика. Лицо его было изрезано морщинами и усталостью, но глаза — острые, как у хищной птицы. Он смотрел на них по очереди, и его взгляд задержался на Кирилле — точнее, на его руках, на которых виднелись жёлтые пятна старых синяков и свежий пластырь (Лев вчера неудачно открывал банку с краской). — Я ищу… понимающих, — сказал мужчина. Его голос был низким, проржавевшим, как будто он давно не говорил. — Мне сказали, здесь могут помочь. С… странными вещами. Со случайными ранами. Кирилл почувствовал, как по спине пробежал холод. Он обменялся взглядом с Сашей. Она медленно кивнула. — Входите, — сказал Кирилл, отступая. — Закройте дверь. Мужчина представился Семёном. И рассказал свою историю. Всё началось месяц назад, в день, когда его брошенному пятнадцать лет назад сыну исполнилось восемнадцать. Сначала у Семёна на спине появились полосы, как от ударов ремнём. Потом — ожог от сигареты на тыльной стороне ладони. Вчера он проснулся с разбитой губой и сломанным ребром, хотя всю ночь проспал один в своей кабине. — Я его ищу, — сказал Семён, и в его голосе прозвучала та же ярость и бессилие, что когда-то были у Кирилла. — По всему городу. Но я не знаю, как он выглядит сейчас. Знаю только, что ему плохо. Его бьют. И я чувствую каждый удар. Это была новая форма связи. Не синхронная, как у Кирилла с Львом. Не системная, как у Саши с Марком. А отложенная, родовое проклятие, активировавшееся с совершеннолетия. Боль от сына приходила к отцу с опозданием, как расплата за годы безразличия. — Мы поможем тебя найти, — тихо сказала Саша. Она уже доставала блокнот. — Опишите всё. Любую деталь. Пока Саша и Кирилл расспрашивали Семёна, Лев сидел в углу, рисуя в своём скетчбуке. Он рисовал не лица, а ощущения. Искажённые фигуры, связанные колючей проволокой. Дерево с содранной корой. Взрыв, доходящий до цели через годы. Марк молча слушал, курил у приоткрытой форточки. Потом спросил: — Твой сын… у него могут быть проблемы с законом? С какими-то людьми? Семён мрачно кивнул. — Я наводил справки. Он… связался с плохой компанией. Какие-то уличные группировки. Те, что помоложе и поглупее. — Название? Хотя бы район? — Говорят, тусуются где-то на Старом рынке. И ещё… — Семён замялся, — кто-то обмолвился, что они работают на какого-то «Грэя». Перевозят какой-то мелкий товар. В комнате повисла гробовая тишина. Все посмотрели друг на друга. Грэй. Опять он. Его щупальца протянулись даже к этой новой, отдельной трагедии. — Значит, он уже в деле, — хрипло сказал Марк. — Твой сын, старик. Он уже в пасти у этого урода. — Мы найдём его, — твёрдо сказал Кирилл. Он чувствовал, как старый, знакомый холодок страха скользит по коже. Но теперь это был не его личный страх. Это был страх за всех. За Льва, которого Грэй хочет заполучить. За Марка, который уже вступил с ним в конфликт. За Сашу, чья жизнь висит на волоске из-за Марка. И теперь — за незнакомого парня, чья боль через его отца ворвалась в их убежище. Они не могли игнорировать это. Их маленькая группа только что получила новую миссию. И нового члена. Семён смотрел на них с немым вопросом. Он не понимал всей подоплёки, но видел решимость на их лицах. — Хорошо, — сказал Семён. — Что мне делать? — Для начала, — сказал Кирилл, бросая взгляд на его сломанное, по его ощущениям, ребро, — мы тебя полечим. Потому что если твоё ребро срастётся криво, твоему сыну будет больно дышать всю оставшуюся жизнь. А потом мы составим план. Лев поднял голову от скетчбука. — У меня есть идея, — сказал он тихо. Все посмотрели на него. — Грэй хочет мои работы. Для своих тёмных дел. Что, если… мы дадим ему то, что он хочет? Но на наших условиях. Как приманку. — Слишком рискованно, — сразу возразил Марк. — А что мы теряем? — Лев улыбнулся своей горькой, безумной улыбкой. — Он всё равно придёт. Лучше мы выберем время и место. И пригласим гостей. Всех вместе. — Он посмотрел на Семёна. — Чтобы найти твоего сына. Чтобы разом решить все вопросы с Грэем. И чтобы… чтобы наша боль наконец стала оружием, а не только проклятием. Кирилл посмотрел на него и увидел в его глазах не безумие, а холодный, ясный расчёт. Художник превращал их общую боль в план. В композицию. И, возможно, в ловушку. Они все были в ней теперь. Вся пятерка. И следующая встреча с Грэем должна была стать последней. Либо для него. Либо для них.