Тени, что мы оставляем

Два дня прошли в странной, тягучей тишине. Джисон пытался вернуться к обычной жизни — читал, смотрел сериалы, бесцельно бродил по городу. Он повсюду видел следы и невольно сравнивал их с той чёрной, пульсирующей массой в кафе. Большинство человеческих эмоций казались ему теперь поверхностными, бледными, почти бутафорскими, а его собственная «пустота», которую он так лелеял, становилась уже не таким безопасным убежищем. Он не звонил Минхо. Тот, в свою очередь, тоже не напоминал о себе. Это молчание было тревожным — как затишье перед очередным штурмом тёмных, вязких следов. Вечером второго дня Джисон сидел в своей гостиной и в сотый раз прокручивал в голове прошлую сессию. Его ошибка была очевидна: он нападал на следы в лоб, пытаясь стереть их грубой силой. Но они были не отдельными пятнами. Это была система, сеть, которая питалась из одного источника — из самой души Минхо. Пока этот источник источал боль, следы будут регенерировать, будут цепляться в попытке выжить. Нужен был другой подход. Более опасный. Более интимный. Его телефон завибрировал. Сообщение от Минхо. Без приветствия и прочих прилюдий. leeminho: «Завтра в 10. Квартира. Адрес: …» Джисон вздохнул. Он ещё не придумал новый план, но отступать было поздно. Он набрал ответ: hanjisung: «Раньше 11 не смогу. И условие: вы отвечаете на мои вопросы о нём. Только хорошие воспоминания.» leeminho: «Зачем?» hanjisung: «Чтобы ослабить следы. Они не только из боли состоят.» Пауза затянулась и Хан начал думать, что отпугнул Минхо своим предложением, но через пару минут пришло ещё одно уведомление. leeminho: «Хорошо. Давайте попробуем.» *** На следующее утро небо было ясным, холодным и безжалостно голубым. Такой контраст с внутренней задачей казался насмешкой. Джисон стоял у подъезда старого, но ухоженного дома в престижном районе. Именно здесь жили Минхо и его брат. Ли открыл дверь на первый же звонок. Он выглядел ещё более бледным и хрупким, чем в кафе. На нём были простые серые спортивные штаны и чёрная футболка. Он молча пропустил Джисона внутрь. Квартира была просторной, светлой, с большими окнами и абсолютно опустошённой в эмоциональном плане. Джисон едва удержался, чтобы не зажмуриться от волны, которая на него обрушилась. Это было не точечное поражение, как в кафе. Это был тотальный апокалипсис. Чёрные, синие, грязно-белые и кроваво-алые следы покрывали всё. Пол, стены, потолок. Они висели в воздухе тяжёлыми, почти осязаемыми облаками, текли по мебели густыми смолистыми потоками. В некоторых местах — особенно вокруг дивана и на полу возле одного из кресел — плотность следов была настолько велика, что реальные предметы угадывались с трудом, как очертания на дне мутного, отравленного озера. И в центре всего этого — одинокая, бледная аура самого Минхо, пытающаяся не раствориться в этом море горя. — Боже, — вырвалось у Джисона непроизвольно. Минхо стоял, прислонившись к прихожей, наблюдая за его реакцией. — Да, — просто сказал он. — Здесь следов больше всего. — «Больше всего» — это не то слово, — пробормотал Хан, с трудом переводя дыхание. Давление было физическим. — Это эпицентр. — С чего начнём? — спросил Минхо, его голос был монотонным, но в нём слышалось напряжение. Он не хотел здесь находиться и Джисон его понимал. — Не с очистки. Сначала поговорим. Вы же помните моё условие? Минхо нахмурился, но кивнул. — О чём именно вы хотите узнать? — О нём. Не о том, как он умер, о том, как жил. — Джисон осторожно сделал шаг в гостиную, стараясь не касаться висящих в воздухе тягучих сгустков. Он указал на диван, почти скрытый под чёрной массой. — Вы там вы сидели? Вместе? Минхо медленно кивнул, его взгляд скользнул по дивану, и Джисон увидел, как следы на нём шевельнулись. — Да. Мы обычно смотрели фильмы или играли в приставку. — Что он любил смотреть? Вопрос, казалось, застал Минхо врасплох. Он помолчал, его лицо на мгновение потеряло каменное выражение. — Глупости. Комедии про супергероев, аниме. Я дразнил его, что он не повзрослел. — Губы Минхо дрогнули в попытке улыбнуться, но получилась лишь болезненная гримаса. И в этот момент Джисон увидел это. Не в своём видении следов, а в обычном зрении. На спинке дивана, глубоко под слоем черноты, на секунду мелькнуло слабое золотистое пятнышко. Как луч света, пробившийся сквозь толщу грозовых туч. Это был старый след. След радости, смеха, лёгкости. — Хорошо, — мягко сказал Джисон. — А в приставку? Кто выигрывал? — Он. Всегда. У него была дикая реакция. — Минхо закрыл глаза, как будто вызывая картинку. — Он прыгал на диване и вскрикивал от радости, когда побеждал. Я пытался сохранять серьёзность, но тоже смеялся. Ещё одно золотистое пятнышко. На этот раз на полу перед диваном. След беззаботного веселья. — Он был громким? — спросил Джисон, приближаясь к дивану. Его взгляд скользил мимо чёрных следов, выхватывая лишь редкие, едва заметные искорки под ними. — Очень. Заполнял собой всё пространство. — Минхо открыл глаза. Он смотрел куда-то в прошлое, сквозь Джисона, сквозь стены. — Даже когда читал, он что-то бормотал или напевал. Музыку в наушниках он всегда включал на полную, и её было слышно. Золотые искры становились ярче. Их было мало, они тонули в море тьмы, но всё же были. Следы не состояли только из горя. Они были как слои, и самый древний, самый глубокий был светлым. — Можете сесть? — осторожно предложил Джисон, указывая на относительно чистый угол дивана. Минхо колебался. Это было похоже на приглашение сесть в клетку с диким зверем, тем не менее он подошёл и медленно опустился. Как только его тело коснулось поверхности, чёрные следы вокруг него взволновались, потянулись к нему, но золотые искорки тоже вспыхнули чуть ярче. Джисон сел рядом, на безопасном расстоянии. Он не стал надевать перчатки. — Расскажите о каком-нибудь смешном случае. Какое-нибудь яркое воспоминание. Минхо сжал руки в кулаки на коленях. Вспоминать и рассказывать было явно больно. — Однажды мы пошли в горы. Простой маршрут, но он, как всегда, полез куда-то в сторону, чтобы сфотографировать птицу. Чан поскользнулся и упал в маленький ручей. Там было не глубоко, он вылез весь мокрый, грязный, с тиной в волосах. А у него в руке… — голос Минхо на секунду дрогнул, — в руке он сжал свою камеру. Поднял её над головой, чтобы не намочить. И такой гордый стоит, весь в грязи, а камера цела. Он тогда сказал: «Главное — искусство не пострадало». Я тогда хохотал до слёз. Пока он рассказывал, в воздухе между ними начало происходить что-то удивительное. Не на уровне следов, которые видел только Джисон, а на обычном, человеческом уровне. Лицо Минхо, говоря о смешном, потеряло своё ледяное выражение. Уголки его губ задрожали, глаза, всегда смотревшие в пустоту, оживились, в них появилась глубина, тепло. Он на секунду перестал быть памятником своему горю и стал просто человеком, вспоминающим брата. В этот миг Хан понял, зачем он это делает. Не только чтобы подпитать светлые следы, а чтобы увидеть Минхо. Настоящего. Не того, что закован в броню из боли, а того, кто всё ещё жив где-то внутри. Рассказ закончился. Минхо снова опустошился и устало откинулся на спинку дивана. — Зачем всё это? — спросил он беззвучно. — Вы не стираете следы. — Я ищу точку опоры, — честно ответил Джисон. — Грубая сила не работает, а значит нужно найти баланс. Чтобы стереть темноту, нужно сначала найти свет, на котором она паразитирует. Дайте мне руку. Минхо насторожился. — Зачем? — Доверьтесь процессу. Минхо медленно, нерешительно протянул руку Джисону. Кожа, как и ожидалось, была холодной. Его собственная аура, серебристая и тревожная, встретилась с бледной, выцветшей аурой парня, сидящего напротив. И Хан осторожно направил своё восприятие не на чёрные следы в комнате, а на те золотые искорки под ними, которые только что вспыхнули. Он мягко подтолкнул их, усилил свечение, используя энергию только что ожившего воспоминания. И случилось чудо. На спинке дивана, прямо под рукой Минхо, золотое пятнышко стало расти. Оно не гнало тьму — оно пробивалось сквозь неё, как росток сквозь асфальт. Там, где оно прорастало, чёрная масса теряла свою плотность, становилась тоньше, прозрачнее. Она не исчезла, но её власть над этим конкретным сантиметром пространства ослабла. Минхо вздрогнул. — Что это? Я чувствую тепло. — Это он, — тихо сказал Джисон. — Не его боль, а его радость. Она всё ещё здесь. Зарытая, но живая. Парень отпустил руку Минхо. Золотое пятнышко продолжало светиться уже без его поддержки. Оно было крошечным островком в океане горя, но это всё ещё был остров. Чистильщик поднялся. — На сегодня достаточно. — Но вы ничего не стёрли! — в голосе Минхо снова прозвучало прежнее отчаяние. — Я сделал нечто более важное, — возразил Джисон, собирая свою сумку. Его не трясло, как после первой сессии. Он чувствовал странную, тихую усталость. — Я показал вам, что здесь обитает не только боль, и показал следам, что у них есть слабое место. В следующий раз мы попробуем работать со светлыми следами, ослабим тьму изнутри. Минхо сидел на диване, глядя на то место, где только что светилось золотое пятнышко. Он протянул руку и коснулся его пальцами. На его лице было смятение. — Зачем? — снова спросил он, но теперь это был другой вопрос. Не «зачем эти разговоры», а «зачем показывать мне это?». «Зачем напоминать о свете, если я пришёл за темнотой?» Джисон остановился у двери. — Нельзя стереть половину человека, Минхо. Стирая боль, вы стираете и всё остальное. Вы хотите пустоты, а я пытаюсь предложить вам баланс. Он вышел, оставив парня одного в квартире. На улице Джисон сделал глубокий вдох холодного воздуха. Его руки были чисты. Сегодня на них не было липких остатков чужой тоски, но на его собственной, обычно стерильной серебристой ауре, там, где он держал руку Ли, остался едва заметный, тёплый отпечаток. Не след клиента, след участия. Он нарушил ещё одно правило. Коснулся, вовлёкся, оставил свой след. И странным образом, глядя на этот слабый, тёплый отсвет на своей руке, он не чувствовал страха. Чувствовал что-то другое. Нечто опасное и такое необходимое. Джисон шёл домой и думал не о чёрных следах, а о том, как на мгновение ожило лицо Минхо, когда тот вспоминал смешной случай. Это было красиво. И эта мысль была в тысячу раз страшнее любой тьмы.