Наши демоны нас берегут

      Первое, что Том ощутил, когда проснулся — тяжелый вес на себе, не похожий на его одеяло.       Второе — что-то щекотало его шею и подбородок.       Третье — что-то горячее в районе ключиц.       Настолько сильно отличающиеся от его обычного пробуждения обстоятельства заставили его выйти из состояния дремы. Он медленно разлепил глаза и вместо интерьера своей комнаты увидел интерьер гостиной. Слегка скосив взгляд вниз, он понял, что укрывает его не одеяло, а огромные и тяжелые черные крылья. Щекочущее чувство на подбородке и шее — волосы Гарри, а что-то горячее у ключиц — его дыхание.       Начав восстанавливать в своей голове события вчерашнего вечера, он вспомнил, что как только они переместились домой, усталость Тома взяла над ним верх и он начал клевать носом, стоило ему сесть на диван в гостиной. Дальше не помнит. Видимо, все-таки там и вырубился, а Гарри, вместо того, чтобы оставить его там и самому пойти в комнату, уложил его на диван в горизонтальное положение и сам устроился рядом.       Том нахмурился. Ему не нравилось, что адреналин полета так быстро исчерпал его силы. Это, конечно, следствие того, что за эти годы спокойной работы он очень расслабился в этой рутине, и забросил как физическую нагрузку, так и приемы зелий выносливости. Пока сыворотка на рассмотрении и у него нет дополнительных проектов по зельеварению, надо будет заняться этим первым делом.       Но это чуть позже.       Сейчас он немного нагнул голову вниз, зарываясь лицом в волосы Гарри, и чуть крепче стискивая руку, которую он во сне забросил демону на талию.       Неохотно пришлось признать, что Том заблуждался. Спать в одной кровати с кем-то не так абсурдно, как он думал. Этот кокон из крыльев действительно такой комфортный, как он думал, а вес крыльев и дыхание Гарри очень приятные. И даже то, что он спал в уличной одежде, которая вчера повидала и рынок, и крышу, и полет, и морскую воду, и песок с пляжа, не портило ощущение.       Вчера он поцеловал Гарри. И Гарри поцеловал его в ответ. И Тому все понравилось. И даже хотелось повторить. Желательно неоднократно. Значило ли это что симпатия переросла во что-то большее? Гарри ему нравился? Или Том был в него влюблен? Он ведь совсем в этом не разбирается. Неизведанная территория. Чувства всякие…       Наверное, понимание этого должно было формироваться в подростковом возрасте, когда все его сверстники перескочили с учебников на любовные романы, и вступали в отношения. Том этого тогда не понимал, смотрел на то, как наследники чистокровных семей ныкаются в чуланах для метел и крутил пальцем у виска.       Том как-то пробовал почитать романы и даже пытался в анализ романтических действий своих однокурсников, чтобы понимать, что вообще происходит, потому что не понимать что-то ему никогда не нравилось.       Он знал базовую теорию.       Любовь к людям бывает разной: дружеской, семейной, романтической.       Том закатил глаза. Проебал все три пункта.       Семейная любовь звучит смешно в его ситуации.       Дружеская… Ну, ладно, скрепя сердце он может назвать Абраксаса другом — если тот однажды от него отвернется или умрет, будет неприятно. В конце концов среди всех однокурсников именно с ним он всегда проводил больше всего времени.       Романтическая… Насколько он знал и понимал, это как иметь лучшего друга, с которым было желание часто контактировать физически, целоваться и заниматься сексом. Ну или что-то типа того.       Пункт про тактильность подходит: касания Гарри приятны, да и руки Тома то и дело сами к нему тянутся. Целоваться было приятно. Ощущать его тело, его вес, его дыхание и его волосы на лице сейчас — приятно. Это какой-то новый вид удовольствия для него — раньше все касания людей были либо неприятны, либо безразличны. А вот от всех контактов с Гарри по телу разливалось приятное тепло.       Том немного напряг голову, чтобы вспомнить еще что-то из теории.       Доверие. Обстоятельства так сложились, что доверять Гарри пришлось с самого начала. И жизнь, и секрет крестражей, что влекло за собой секрет про убийства, и цели, и планы, и мысли. Хотя, последними тремя он поделился добровольно, и, в общем-то, не жалел и не опасался — Гарри точно не из тех, кто захочет поиметь на него какой-то компромат или воспользоваться доверием в корыстных целях.       Хорошо, пункт про доверие тоже есть.       Дальше.       Желание делить с ним свою жизнь. Ну, тут опять же, обстоятельства сначала вынудили. Но Том давно признался себе, что хочет оставить Гарри рядом, а значит и делить с ним свою жизнь. Вон, даже уже позвал его провести следующие несколько лет путешествуя вместе.       Пункт зачтен.       Дальше.       Иррациональная радость при его виде. Тут сказать сложно: они и так видят друг друга каждый день, и Том не замечал за собой постоянного излучения радости. Но, допустим, когда он заседает на несколько часов в лаборатории, а потом выходит в гостиную и видит Гарри, читающего очередную приключенческую книгу и свисающего вверх ногами со шкафа, на душе как-то… теплее становится.       Наверное, это и имелось в виду.       Дальше.       Нежелание видеть его с кем-то другим. Нежелание было. Том не хочет, чтобы какие-нибудь Уизли забрали Гарри себе, ему не нравилось, что Дамблдор был его лучшим другом. А если представить, что Гарри целуется с кем-то другим… На кладбище было бы пополнение.       Больше пунктов он не помнил.       Что ж.       Том не станет зарекаться и сразу назвать это чувство чем-то громким типа «любви», особенно учитывая, насколько для него эта концепция мутная, но… влюбленность. Подходит.       И что дальше? Гарри поцеловал его в ответ, уснул с ним в обнимку. Это же что-то значит? Демон хоть и был по какой-то причине доброжелательно настроен к людям, вряд ли бы стал целоваться со всеми подряд. Итак, если Гарри тоже в него влюблен, — а ему лучше быть именно влюбленным, — то их отношения должны стать… ну, отношениями? Что это собой подразумевает? Учитывая, что они и так все время проводят вместе, то что должно измениться?       Гарри что-то сонно промычал ему в грудь, зарылся лицом поглубже и слегка подвинул крылья. Просыпается. Том напоследок вдохнул запах его волос поглубже.       Если исходить из того, что их жизнь и так напоминала стандартный быт пар, за исключением физического контакта, то именно его и станет больше. Эта мысль ему нравилась. Еще в самом начале их общения Том хотел изучить строение демонского тела, желательно руками. В научных целях, разумеется. Сейчас тоже, правда научные цели переплетаются с давшим о себе знать либидо.       Гарри завозился еще сильнее и, спустя пару попыток лечь поудобнее, слегка поднял голову вверх, заставляя Тома убрать свое лицо от волос.       — Доброе утро, — нарушил утреннюю тишину Том, вглядываясь в заспанное лицо в десяти сантиметрах от его собственного. Демон смешно приоткрыл один глаз маленькой щелочкой.       — Дбр, — пробормотал Гарри в ответ, и с этим искажением его голоса это прозвучало, как шуршание помех.       Гарри слегка отстранился, чтобы потянуться. Крылья, накрывавшее их сверху, тоже вытянулись назад, но не смогли расправиться во всю длину из-за небольшого пространства гостиной.       Мысленно Том добавил в список планов на будущее покупку более просторного жилья.       — Как себя чувствуешь? Тебя вчера так внезапно вырубило, — спустя пару секунд уже более внятно спросил Гарри.       — Нормально, — ответил Том, прислушавшись к ощущениям. Тело немного ныло, но это скорее всего из-за сна на диване и немного сковывающей движения уличной одежды, — Думаю, я просто отвык от любой нагрузки на организм.       — А я говорю, надо меньше пользоваться палочкой и больше — руками, — с усмешкой поддел его Гарри, слегка привставая, чтобы опереться на локоть.       Том на это только закатил глаза. Не собирался он делать физическую работу вручную, если можно этого избежать. Есть и другие способы держать себя в форме.       Гарри потер глаза свободной рукой, и Том ничего не смог поделать с тем, что снова залюбовался. Никогда такая простая вещь как заспанное состояние человека не вызывала в нем никакого эстетического удовольствия и этого теплого чувства в груди, и вот посмотрите, где он сейчас. Это натолкнуло его на те мысли, что блуждали в его голове при пробуждении.       — Хочу сразу расставить все точки над «и», — начал Том, тоже приподнимаясь на локте, чтобы быть на одном уровне с демоном. Он-то себе может и придумал сценарий в голове, но хотелось быть уверенным, что сценарий в голове Гарри такой же, и учитывая, что с демоном он постоянно общался прямо, почти не прибегая к увиливанию, задал вопрос максимально просто и понятно, — Мы встречаемся?       Рука Гарри, что только что терла глаза, остановилась, а потом медленно спустилась вниз.       — Да? — ответил демон, и Том нахмурился на вопросительную интонацию, — Я… Не встречался ни с кем до этого, но… Ты мне нравишься. Сильно. В романтическом плане, — демон говорил с паузами, стремительно краснеющими щеками и пребывал в явно очень смущенном состоянии. Том изо всех сил пытался подавить глупую улыбку. Смущающегося Гарри он еще не видел, и о Мерлин, зрелище было прекрасное. «Сильно нравишься» конечно не то, что он рассчитывал услышать, но он сделает поблажку на смущение от озвучивания чувств. Ровно ноль этого смущения у него было вчера, когда они целовались. Вот он, человек дела, а не слова, — Так что если ты не против…       — Не против, — очень не против. Всеми руками за.       Гарри закусил губу в очевидной — и неудачной, — попытке скрыть улыбку, и Том не смог удержать себя от того, чтобы прильнуть ближе, положить свободную руку на щеку демона и снова поцеловать.       Поцелуй был недолгим, неторопливым, каким-то нежным, и Гарри улыбался в него, что делало процесс сложнее, но морально приятнее. Том раньше думал, что все эти теплые чувства, описанные в книгах, полная чушь, не стоящая его внимания, и жить стоит только ради силы и власти.       Что ж, он очевидно ошибался.

***

      Гарри стоял под душем и не мог перестать лыбиться как умственно отсталый. Мысли о Томе застряли в его голове, как песок в волосах, который он уже минут десять безуспешно пытается смыть.       Они целовались. Уже дважды! И начали встречаться. Ахуеть!       Он словно до сих пор чувствовал губы Тома на своих, руку на щеке, его дыхание на лице, а перед глазами все крутилась и крутилась картинка того, как Том, когда они летели над морем, откинулся чуть вниз, чтобы провести рукой по воде.       А переливающиеся всеми оттенками алого в свете закатного солнца глаза Гарри сохранил в памяти и положил в ментальный ящик с пометкой «Топ-1 самых красивых вещей в мире живых».       Всю эту тему со сделкой Гарри принял с целью немного отвлечься, прийти в себя, вернуться в мир людской, а в итоге перевыполнил задачу и вернулся настолько, что, кажется, влюбился.       Том был чертовски красивым, умным, хитрожопым засранцем с очевидным нарциссизмом и небольшой манией величия. У Гарри изначально не было шансов.       После семи лет добровольной изоляции от мира живых Том был как глоток свежего воздуха.                     Когда Гарри откликнулся на зов, первое что он увидел — невероятной красоты душа алого цвета. Очень яркая, очень насыщенная, словно огромный рубин на солнце. Но покромсаная. Следы крестражей Гарри узнает где угодно — только они оставляют такие жуткие, чернеющие раны на душевной материи. Сделать это с такой перехватывающей дыхание душой — преступление. Все равно что пойти в какой-нибудь музей искусства и пропустить все картины через блендер.       Конечно Гарри не смог просто махнуть рукой и уйти дальше меланхолить в посмертие. Особенно когда решил заглянуть немного за завесу и посмотреть, сколько душе в текущем состоянии осталось жить.       Пятьдесят лет.       Учитывая, что Том выглядел лет на двадцать, выходило, что умрет он в семьдесят, а это было… Очень грустно, на самом деле. Такая прекрасная душа с таким огромным потенциалом и таким страхом смерти проживет всего половину среднего срока жизни волшебников.       Гарри решил помочь. Просто так. За красивую душу.       После того, как Гарри вернул кусочки души на положенное место, — немного криво, со шрамами, но не то чтобы он занимается сращиванием душ каждый вторник, — срок жизни изменился до трехсот лет. Больше, чем средняя жизнь волшебника, а значит Том нашел бы какой-нибудь более приемлемый способ ее продлить.       Бессмертие Гарри не собирался давать, конечно.       Сначала.       Сейчас срок жизни души был неопределенным. Постоянно колебался.       Гарри понимал, что это из-за его собственных колебаний: он ведь действительно имел возможность дать Тому жить столько, сколько тот сам захочет.       Просто ему… придется приглядывать за Реддлом, чтобы не натворил делов. Бессмертие может немного вскружить голову и развязать руки, особенно таким людям, как Том. Изначально Гарри не хотел брать на себя такую ответственность.       А потом они начали жить вместе. Проводить все свое время вместе. И с каждым прошедшим днем, Гарри все чаще и чаще ловил себя на том, как слова Тома заставляют его улыбаться, его пристальные взгляды ускоряют сердцебиение, его постоянное присутствие вселяет ощущение комфорта, а руки так и чешутся потрогать, провести по плечам, коснуться голой кожи запястья.       Сам Том ему совсем не помогал, не отталкивая и даже проявляя ответную тактильность, проводя все время в его кабинете, приглашая в чертово путешествие вдвоем!       Ну и все. Пиздец.       Вчера, когда Том с победной улыбкой, сияющими глазами и растрепанными волосами окатил его морской водой, совершая свою маленькую месть, Гарри понял, что не хочет уходить. Он хочет быть рядом. Жить вместе. Путешествовать. Давать ему пиздов, если Том в своей серокардинальской деятельности перегнет палку.       Проблема в том, что Гарри немножко не человек. Совсем чуть-чуть. И умереть, в классическом смысле этого слова, не может. А вот люди очень даже смертны. Особенно остро он это осознал, когда узнал о смерти Альбуса. Когда их пути разошлись, в Гарри еще теплилась надежда, что однажды они снова смогут общаться друг с другом, может даже как в старые добрые времена влипнут в неприятности, а потом будут сидеть в доме Поттеров, пить чай с лимонными конфетами и перемывать всем косточки, ведь Альби должен был прожить минимум сто лет, и может со временем их обиды бы позабылись, но… Обстоятельства решили иначе. Теперь они смогут поговорить только если Гарри решит навестить его в царстве мертвых. Это тоже вариант, конечно, но посмертие и мир живых — не одно и то же.       Рон и Гермиона, его лучшие друзья, с которыми он обязательно чуть позже помирится и выяснит все отношения, тоже однажды умрут. К сожалению для Гарри, и к счастью для них, они недостаточно двинутые, чтобы чисто теоретически принять предложение Гарри о бессмертии и пережить собственных детей, внуков, правнуков и так далее. Так что Гарри теперь был готов к тому, что однажды придет на их похороны и принимал это достаточно спокойно.       В перспективе... это все смотрелось грустно: Гарри так и будет один, проводя вечность в похоронах своих близких людей, и возможно, даже при всей его любви к миру живых, однажды просто перестанет покидать посмертие, которое гарантировало ему хоть какой-то контакт с ними.       Огромный минус: посмертие по каким-то причинам негативно влияло на ментальное состояние Гарри. Возможно, из-за того, что все умершие пребывали в апатичном спокойствии, в то время как Гарри, не являющийся ни живым, ни мертвым, не мог наслаждаться этим спокойствием в полной мере.       Семь лет, проведенных в посмертии, вогнали Гарри в такое отвратительное состояние, что Смерть решила вмешаться и подкинула Тому этот нелепый ритуал для призыва.       Том был достаточно двинутым, чтобы хотеть жить вечно.       Сначала Гарри вообще не понимал, каким образом его призвали и что это за книга такая, с ритуалом, направленным чисто на него, — с оленьих зубов в качестве катализатора, Гарри, конечно, поржал, — но сейчас все было предельно ясно: Смерть хотела свести его с человеком, который хочет жить вечно, чтобы у него всегда был спутник в мире живых.       Гарри хотел бы позлиться на это вмешательство в его существование, но сейчас мог только продолжать улыбаться как умственно отсталый, одеваясь в домашнюю одежду после душа и просушивая полотенцем волосы, спустя долгих двадцать минут отмытые от песка.       Крылья бы тоже помыть на самом деле, но для этого нужна ванная, как в ванной старост в Хогвартсе, или какой-нибудь открытый водоем.       Может, подбить Тома проникнуть в Хогвартс как-нибудь? Спина Гарри, подверженная постоянным пыткам в виде сидения в позе креветки за его рабочим столом, сну на диване и вчерашней внезапной физической нагрузки, очень хочет понежиться в этом спа-бассейне с кучей всяких ароматизаторов для воды.       — Ванная свободна! — крикнул Гарри в пространство квартиры, выходя из ванной и направляясь на кухню.       — Слава Мерлину, я думал ты там утопился уже, — послышалось откуда-то из комнаты.       Гарри улыбнулся, открывая окно кухни и подставляя лицо свежему утреннему ветру, еще не прогретому июньским солнцем.       В посмертии для Гарри нет ветра. Для умерших погода ощущается, подгоняемая их воспоминаниями, в то время как у Гарри нет такой привилегии и он может только сидеть в чьем-нибудь рае-воспоминании, пытаясь согреться в чужих солнечных лучах, но не ощущая от них тепла.       В мире живых солнце приятно грело кожу.       В мире живых Том, ворча как старая бабка, захлопывает дверь ванной, чтобы принять душ вторым, потому что проиграл в камень-ножницы-бумагу.       Лох.       Боль, к сожалению, в мире живых тоже ощущается в полной мере, поэтому Гарри позволяет своей умирающей спине расслабиться и опускает крылья свободно висеть, подметая полы кухни. Он, конечно, вечно будет благодарен Смерти за этот подарок, потому что летать с помощью крыльев, а не метлы, ощущается совсем иначе, но Мерлин, как много с ними мороки.       Гарри достает с зачарованной на стазис полки яйца и бекон, ставит сковородку греться на конфорку, засыпает в турку кофе и заливает ее водой, ставя потом на соседнюю со сковородкой конфорку.       Готовка раньше не приносила ему удовольствия от слова совсем: Дурсли, у которых он жил до тринадцати, заставляли его готовить на всю семью, а все, что ты делаешь против своей воли со временем начинает вызывать отвращение.       Сейчас это был медитативный процесс: руки уже знали, что делать, голову напрягать не было необходимости, и ты просто повторяешь механические движения, попутно вдыхая запах закипающего кофе и скворчащего бекона.       Разлить кофе по чашкам, переложить поджарившийся бекон на тарелку, разбить пару яиц в горячую сковородку, посолить, сыпануть каких-нибудь приправ на глаз, встать поудобнее, поставив одну стопу упираться в колено другой ноги и следить за тем, чтобы яичница не пригорела.       Кто бы сказал тринадцатилетнему Гарри, что ему будет нравиться готовить для кого-то, тот бы покрутил пальцем у виска, и тайком плюнул в кастрюлю с кашей для своих родственников.       — Вкусно пахнет, — над правым ухом раздался тихий глубокий голос, от которого у Гарри постоянно пробегал табун мурашек. Чужие руки обвились вокруг талии, чуть прижимая к себе, а влажные после душа волосы коснулись виска.       Дыхание Гарри чуть перехватило от такой близости, а рука с вилкой, проверяющей готовность, дрогнула.       Гарри был готов дать Тому бессмертие даже если бы они остались друзьями или хотя бы приятелями, но получив это, хотелось эгоистично привязать Тома к себе покрепче, всучить ему вечную жизнь, даже если она ему была бы не нужна, и никуда не отпускать.       Рука с его талии мягко переместилась чуть в сторону и совершила резкий маневр, стащив ломтик бекона со стоящей рядом тарелки. Том сразу же чуть ли не отпрыгнул на безопасное расстояние.       — Полгода Азкабана за кражу, мистер Реддл, — с улыбкой, которую он не смог скрыть даже в целях хорошей актерской игры, сказал Гарри, вставая на обе ноги и оборачиваясь, грозно указывая вилкой на похитителя бекона.       Том ангельски улыбнулся, пряча руки за спиной:       — Не понимаю о чем вы говорите, аврор Певерелл, — состроив самое невинное в мире выражение лица, ответил Том.       Гарри плавился от теплого чувства, разливающегося по грудной клетке и всеми силами сдерживал смех. И это тот человек, который собрал вокруг себя всю аристократию и через пару лет будет править Британией из тени.       О, Гарри не сомневался, что Том с его-то характером и амбициями поставит всех на колени. Но как же забавно было наблюдать за его абсолютно ребяческим поведением, доступным только одному Гарри.       — На первый раз прощается, но я слежу за Вами, — с подрагивающими от прорывающегося смеха губами сказал Гарри, и показательно направил указательный и средний пальцы сначала на свои глаза, затем на Тома.       — Буду иметь в виду, господин аврор, — ответил Том и приблизился в пару размашистых шагов, чтобы оставить легкий поцелуй на щеке Гарри, после чего ретировался на свой стул и со спокойной душой сточил сворованный бекон.       Гарри чувствовал, как улыбка расползается по лицу вместе с румянцем, и отвернулся, пытаясь это скрыть. Он, может, и существо, находящееся за гранью человеческого понимания, но опыта в романтике у него ноль. Он за свою жизнь в основном выступал «голосом разума» в чужих отношениях, миря Альбуса и Геллерта после их ссор и сводя Рона и Гермиону, когда те все ходили вокруг да около. Тренера не играют! Так что краснеть, как подросток, впервые дорвавшийся до контакта с объектом симпатии, имеет полное право!       Улыбка соскользнула с его губ, сменившись хмурым выражением лица, когда его вдруг кольнул страх.       Том, конечно, уже говорил, что, цитата: «Воспринимать тебя по-другому из-за твоей природы — глупо», но… Он ведь не в курсе.       Альбус попросил закончить их общение, когда Гарри рассказал ему.       Рон и Гермиона испугались.       Том… Был другим, конечно.       Но что если и он испугается? Он ведь так свято уверен, что Гарри — демон. Обычный торговец, исполняющий желания заказчика в обмен на возможность распоряжаться душой. Проблема в том, что Гарри, хоть и баловался тем, что иногда перехватывал заказы демонов ради развлечения, не имел с ними ничего общего.       Что если Том узнает правду, и его страх смерти пересилит? Он заберет свои слова обратно и откажется от Гарри так же, как все остальные?       Гарри стиснул зубы. Было немного совестно, что он скрывает пусть и не меняющую его как личность, но все еще такую важную деталь от человека, к которому испытывал чувства и с которым начинал отношения. У него есть оправдание, конечно: изначально Гарри воспринимал всю эту сделку как очередное развлечение, а потом как-то не к месту было… Но сейчас, даже если чувство вины немного мучило, он не станет так рисковать и стрелять себе по коленям, вываливая правду о том, кто он такой, зная, чем это может обернуться.       Может, позже. Когда-нибудь. Наверное.