Наши демоны нас берегут

      Первую стадию принятия, отрицание, Альбус, Геллерт и Гарри прошли еще неделю назад.       Они искали Дары несколько лет, не спали ночами, много ссорились и вот, Бузинная палочка, Воскрешающий камень и Мантия невидимка были у них. Дары Смерти, которые должны были принести им силу, достаточную, чтобы изменить мир.       Гарри не особо горел идеей принимать активное участие в изменении мира, на самом деле. Много мороки. В политике он себя не видел, и был готов обеспечить лучшее будущее для волшебников по-тихому, по чуть-чуть, просто внося немного вклада то тут, то там. Но у него было свое видение мира, свое мнение о том, как все должно быть, и был Альбус, его чудесный друг, заряженный на любой кипиш.       Когда они только познакомились, на первом курсе, Альбус переживал не лучший период своей жизни: на его сестру напали магглы, оставив ей непоправимые травмы, а отец был под следствием за месть. Альбус ходил мрачным, не разговаривал ни с кем и всем своим видом источал горе.       Гарри же только попал в волшебный мир и, учитывая отсутствие навыков социализации — спасибо, Дурсли, — не имел друзей. Да и с новостью о том, что твои родители были прекрасными людьми, попавшими в ужасную ситуацию, из-за которой погибли, оставив Гарри в руках ненавидящих его родственников, надо было немного смириться.       И вот ходили они, двое одиночек — один угрюмый, второй зашуганный, — практически ни с кем не общаясь почти весь первый курс.       И в конце первого курса Гарри услышал плач в коридоре. Пошел на звук, зашел в неприметную нишу, а там сидел этот вечно мрачный рыжий мальчик и надрывно ревел, сжимая в руках письмо и шепотом ругаясь на магглов.       Гарри не мог пройти мимо, хоть и понятия не имел, как успокаивать людей. Его, например, за слезы пиздили, но что-то подсказывало, что сейчас это будет не самая лучшая тактика.       В тот день отца рыжего мальчика посадили в Азкабан за убийство магглов, которые довели его сестру до инвалидного состояния.       Гарри выслушал. Гарри выразил соболезнования. Гарри рассказал о своей ситуации с родственниками-магглами. Гарри убедил Альбуса в том, что не все магглы плохие, как и не все волшебники хорошие.       Последний пункт дался особенно тяжело, и до конца убежденным Альбус не стал, но они пришли к компромиссному мнению — волшебному миру необходимо изолироваться от магглов полностью.       И вот так зародилась их дружба, которая помогла им обоим абстрагироваться от плохого и наконец-то раскрыться как личностям. Гарри не знал, какой личностью был он сам, но Альбус, не снедаемый горем, оказался ярким, смешным и хитрым человеком с шилом в одном месте и огромными амбициями.       Как оказалось, шило присутствовало и у Гарри, поэтому они быстро стали известны тем, что попадали во всякий пиздец и стали причиной седины многих профессоров.       Со временем их компромиссное мнение о магглах и магическом мире совершенствовалось и стало вполне себе весомой идеей. Они, ведомые постоянно подкармливающейся возвращением домой на летние каникулы травмой, решили, что в будущем обязательно будут продвигать свои идеи и непременно добьются успеха.       А когда они выпустились, Гарри, будучи совершеннолетним волшебником, по-тихому принял Лордство Поттеров и вернулся в свой изначальный дом в Годриковой Впадине. Альбус, живущий там же, чуть ли не прописался у него, не желая находиться в своем доме из-за Арианы.       Гарри понимал, это было тяжело. И был совсем не против.       А потом в Годриковой Впадине появился Геллерт Гриндевальд. И Гарри как-то проморгал момент, когда между ним и Альбусом пробежала искра, и очень удивился, застав их целующимися на своем балконе.       Геллерт тоже был с шилом в жопе. Большим таким шилом, гордо именуемом высокой самооценкой и величием. И имел схожие с одиннадцатилетнем Альбусом идеи и невероятные амбиции. В общем, вписался как родной.       Его, конечно, пришлось переубеждать. Гарри смотрел на то, как Альбус стелит свое мнение и хлопает глазками, выигрывая очередной спор по поводу дальнейшей судьбы магического и немагичесокго сообществ, и делал себе ментальные пометки на случай, если ему тоже когда-нибудь придется переубеждать особо категоричных личностей с аурой будущих Темных Лордов.       И вот они втроем, разделяя одно и то же компромиссное мнение, начали думать, как бы более эффективно все это реализовать.       Альбус и Геллерт сошлись на том, что для любых перемен необходима сила, как магическая так и социальная. И для получения социальной, сначала нужно было обзавестись магической.       Гарри на это смотрел скептически, все еще не желая сильно ввязываться в политику, но возражать не стал. В конце концов, вести за собой людей от него не требовали, хоть и причитали, что у него врожденные лидерские качества, которые грех растрачивать впустую.       В какой-то момент в их разговорах замелькали Дары Смерти. Легендарные артефакты, которые, как утверждал Гелли, были абсолютно реальны и даровали своему обладателю невероятную силу и титул.       И началась охота за сокровищами.       Мантия-невидимка нашлась очень быстро — лежала в соседней комнате. Гарри долго не верил, что эта та самая, пока Гелли не отметил, что она не износилась за столетия, а Альбус не достал книгу с родовыми семейными связями, указывающими на то, что Поттеры — потомки младшего из Певереллов.       Ахуел тогда Гарри знатно.       Их такой быстрый первый успех вселил в них немалый азартный дух и веру в то, что им благоволит судьба.       Геллерт занялся палочкой, уехав из страны, чтобы отследить ее до Грегоровича — мастера по изготовлению волшебных палочек, — а Гарри и Альбус выяснили, что Воскрешающий камень — фамильная реликвия угасающих Гонтов.       Пробраться в их хижину, оглушить жильцов, снять кольцо с одного из них, стереть память и уйти, оказалось не слишком сложно. Гарри, привыкшего воровать еду, чтобы выжить, даже не мучала совесть.       И вот, момент истины, случившийся пару недель назад — все три Дара у них.       Учитывая, что они — первые, кто смог их собрать, им как будто действительно благоволила судьба.       Но… ничего. Никакой силы, никаких титулов. Каждый из них пробовал держать Дары, миксовать их, разоружать друг друга, чтобы сменить верность палочки, применять все три артефакта одновременно, но ничего не происходило.       Да, факт того, что сами по себе артефакты были невероятно мощные, грел душу, но никакой фактической пользы в их планах они бы не принесли.       Мантия-невидимка была несомненно хороша, и Гарри любил ее всем сердцем.       Палочка была действительно могущественна, и обычный Люмос могла воспроизвести так, что вся их деревенька ослепнет.       Воскрешающий камень… Никто из них не хотел говорить со своими умершими родственниками. Гарри не допытывался до причин остальных, но он сам… боялся, наверное. Или чувствовал, что пока не время.       Но опять же. Это немного не то, ради чего они старались.       Гарри прошел все стадии принятия в первый же день, изначально не рассчитывавший ни на силу, ни на титул, и принимавший участие во всем этом ради приключения.       Стадия отрицания у Альбуса и Геллерта заняла много времени, но прошла относительно мирно.       И вот уже неделю у них длилась стадия гнева. Не мирная.       Они постоянно ругались. Драматично хлопали дверьми и причитали ему в плечо — Гелли хлопал, Альби причитал. Гарри было больно на это смотреть, а смотреть приходилось так или иначе, потому что они оба прописались в его доме.       Он пытался их успокоить, вдолбить им в головы, что они смогут добиться своего другими путями, что нужно посмотреть на все с позитивной стороны, но вскоре смирился с бесполезностью своих действий и просто стал ждать. Им нужно время.       Но у него было очень нехорошее предчувствие, а интуиции своей Гарри доверял.       И она оказалась права.       Это случилось тридцать первого октября. Они праздновали Самайн, как вдруг тема снова зашла за Дары. И вот, слово за слово, и Альбус и Геллерт дуэлируют в его гостиной чуть ли не насмерть, пока сам Гарри стоит у стены, сжимая в руках палочку, камень и мантию.       Злость на своих друзей, что еще пять минут назад застилала разум, в один момент прекратилась. Гарри смотрел, как летающие в воздухе проклятия становились все смертоноснее и смертоноснее, пока его накрывало меланхолией и смирением с неизбежным.       Говорят, люди иногда чувствуют, что скоро умрут.       Наверное, именно так это и ощущается.       Печаль, смирение и желание со всеми попрощаться.       Гарри не пытался скрыться в другой комнате, не пытался остановить дуэль, не накинул мантию, которая могла бы его защитить и даже не выставил щит.       Почему — он не знает. Он всегда хотел жить. Даже несмотря на все трагедии, преследующие его, и на тяжелое детство, у него было желание жить и помогать другим. Сделать счастливым себя и своих близких. Помочь миру стать лучше.       Но сейчас, в момент, когда с чьей-то палочки срывается зеленое убивающие проклятие, он понимает — у его жизни был определенный срок, и закончится он спустя секунду.       Грустно. Он не успел сделать всего, что хотел. Не успел попрощаться с друзьями. Не успел привести в порядок дела Поттеров, оставшихся на столько лет без Лорда. Не успел попробовать себя в столько сферах, что находил интересными.       Последняя секунда, чтобы избежать смерти. Если Гарри укроется, то они продолжат бой, и в конце концов убивающее попадет в кого-нибудь из них. Гарри остается стоять на месте.       Он закрывает глаза, зеленый луч попадает ему в лоб, в место над правым глазом, и сила заклинания сбивает его с ног, отправляя в падение на пол.       Гарри думал, что стоит убивающему проклятью коснуться тебя и ты сразу все. На тот свет. Но он чувствует и резкую боль, распространяющуюся на всю правую сторону лица, словно кто-то режет по ней ножом, и болезненный удар об пол.       Звуки заклинаний и ругань прекратились — вокруг стояла тишина.       И, самое интересное, Гарри все еще чувствовал свое тело, правда пока не мог им пошевелить.       Тишина закончилась спустя пару секунд: послышались чьи-то тяжелые шаги, хлопнула дверь. Затем в том же направлении раздался более легкий звук шагов и снова хлопок двери. Словно из-под толщи воды слышались громкие, но очень приглушенные и далекие голоса, будто кто-то ругался за пятью дверьми. Слов было не разобрать.       Внезапно контроль над телом вернулся. Гарри открыл глаза.       Он рассчитывал увидеть какой-нибудь Рай — ну или Ад, на крайний случай, — или что там есть после смерти.       Но увидел свой дом. Он все еще лежал на том же месте, где упал.       Правда, выглядело все… странно. Цвета приглушенные, какие-то размытые. Звуки непонятные. Как будто из-под толщи воды.       Гарри проморгался на всякий случай и что-то попало ему в правый глаз. — Ай, блять, — прошипел он, и провел по глазу рукой.       Под ней что-то жидкое и горячее. Кровь.       Вся его правая сторона лица в крови и это, вместе с все еще ноющим телом, немного настораживает: он должен быть мертв. Почему физические травмы и боль все еще есть? Хотя не то чтобы он много знал о том, что должно быть после смерти. Возможно, все врали о том, что умерев ты освобождаешься от физических недугов.       Гарри принял сидячее положение и обтер правую сторону лица рукавом кофты. Рана перестала кровоточить, но все равно неприятно болела.       Он встал на ноги и осмотрелся: действительно, его дом, его гостиная. Вот накрытый на Самайн стол, с еще недоеденной едой, вот испорченная дуэлью мебель, вот… валяющиеся у его ног Дары.       Они выглядели как обычно. Цвета, в отличие от всего остального окружения, не поддались деформации.       Он поднял их: положил палочку в карман, надел кольцо, перекинул через руку мантию.       Надо осмотреться и понять, что же с ним произошло. Все было каким-то странным. И непонятно, изменился ли это мир вокруг или его восприятие мира. Вполне возможно, что он просто словил какое-нибудь особо сильное сотрясение, которое повлекло за собой нарушение зрения и слуха. И обоняния, видимо, потому что он не мог уловить вообще никаких запахов, хотя пахнуть хоть что-то должно: либо еда, либо подпаленная мебель. Но нет. Ничего.       От рассматривания праздничного стола и попытки унюхать запах картошки его отвлек резкий, но все еще приглушенный, звук. Аппарация где-то во дворе.       Точно. Он слышал, как Альбус и Геллерт вышли на улицу и ругались. Опять.       Входная дверь открылась и в комнату влетел… Альбус, видимо. Да, он. Его силуэт тоже был размазан, и каждое движение оставляло после себя разводы в воздухе.       Альбус, стоило ему пройти пару шагов, замер, уставившись на то место, где недавно лежал Гарри.       Теперь, когда он стоял на месте, его очертания не были такими расплывчатыми и можно было рассмотреть шокированное лицо и заплаканные глаза.       — Альби? — попробовал позвать его Гарри, хотя и чувствовал, что его не смогут услышать.       Так и получилось. Альбус не отреагировал, продолжая стоять на месте и пялиться в одну точку. Потом он резко закрутил головой, осматривая помещение. Помчался по остальным комнатам.       Гарри, пытаясь игнорировать почти физическую боль в груди, смотрел ему вслед. Альбус его так не увидел.       Значит, не сотрясение.       Он действительно умер.       — И что теперь? — вслух спросил он у пустой комнаты, и по привычке попытался отодвинуть стул, чтобы сесть на него. Только вот рука прошла насквозь.       — Что захочешь.       Гарри позорно взвизгнул, и резко повернулся в сторону странного, как будто многоголосого голоса, если так вообще можно сказать.       В паре метров от него стояло… что-то. Большой сгусток черной материи, подплывающей по краям и отдаленно напоминающий гуманоидную форму. Очень отдаленно. Глаз не было, рта не было, а гуманоидная форма словно сама дорисовывалась воображением. Просто черное что-то.       — Вы кто? — спросил Гарри, стараясь не отводить взгляд от существа. Паниковать смысла не было, умер ведь уже, все, поздняк метаться.       — Смерть.       А, так вот оно что. Все это время он просто был в режиме ожидания, и вот теперь за ним пришли и заберут в… куда-то. Гарри расслабился.       Он ожидал, что его сейчас… возьмут? Отведут куда-то? Ну или просто перенесут. Но они так и остались стоять и ничего не происходило.       — Мы куда-то пойдем или?.. — неловко начал Гарри, проводя рукой по волосам.       — Ты можешь идти куда хочешь.       Гарри, у которого этот вечер и так, мягко говоря, не задался, уже начинал злиться. А можно как-то поконкретнее? Что значат это «куда хочешь»? Он, может, хочет в маггловское спа, понежиться в джакузи попивая коктейльчик.       — Есть какая-то опция развернутого ответа? — проворчал Гарри и тут же себя одернул. Перед ним стояла Смерть. Настоящая, мать его, Смерть, а он предъявы ей какие-то кидает.       Он уже успел себе напридумывать, как его кидают в Ад и он, по законам маггловской религии, проходит все его круги, но Смерть просто… посмеялась? Если этот странный звук, который она издала действительно был смехом.       — Ты, Гарри, потомок Певереллов, собравший все три моих Дара и принявший смерть, — начала рассказывать Смерть.       Она рассказала, что это значит: теперь он не человек, существо за гранью понимания, как что-то между обычным волшебником и самой Смертью. Рассказала, что теперь сама суть смерти для него искажена, ведь ему доступны оба мира. И из этого следовало много других нюансов, о которых Смерть упомянула, но рассказывать не стала, мол сам потом узнаешь. Дары теперь были его и в полную силу работать будут только в его руках, даже если он решит отдать их кому-то.       Еще он поведала, как на самом деле работают эти Дары. Воскрешающий камень работает как некромантический ритуал призыва. Бузинная палочка использует магическую силу из мира мертвых, которая там скапливается из-за количества магических душ. Мантия невидимка показалась Гарри самой интересной. Она не просто делает тебя невидимым для остальных: надевая ее, ты частично оказываешься в четвертом измерении — промежуточным между миром живых и миром мертвых месте, — где они сейчас и находились. Именно поэтому смотря сквозь нее, мир казался немного смазанным, и никакие заклинания не могли поразить тебя.       Гарри слушал, раскрыв рот. Он, вообще-то, меньше всех верил, что Дары действительно могут дать какие-то способности, и меньше всех их хотел. И вот оно как получилось… Теперь он фактически бессмертен.       — То есть теперь я — Повелитель Смерти? — спросил Гарри, как только Смерть закончила свой рассказ.       — Вечно людям надо как-то назваться, — со вздохом ответила Смерть, и Гарри мог поклясться, что если бы у нее были глаза, она бы их закатила, — Никто не может мной повелевать. Это тупое название придумали люди, не знающие своего места.       Слышать вполне человеческие интонации и такой склад речи от кого-то вроде Смерти, было странно и забавно. Может, она еще и матерится, кто ее знает.       — Мне действительно было бы проще, если бы у меня было какое-то название, — сказал Гарри. Такая уж психология у людей — называть все и всех подряд, давать определения, чтобы было легче воспринимать и себя, и мир вокруг.       Смерть на это вздохнула и начала осматриваться в комнате, если это можно так назвать, учитывая что глаз у нее нет. Ее «взгляд» остановился на каминной полке, где стояла фотография Гарри и его квиддичной команды, рассекающих воздух в кадре на своих метлах и статуэтка ангела, которую с какой-то свалки припер Альбус и категорически отказывался вернуть откуда взял. Барахольщик.       — Можешь называться Ангелом Смерти.       На скромный взгляд Гарри, название было слишком пафосным для него, но ладно уж, хуй с ним, ангел так ангел, ему не принципиально.       И вот, настало время думать, что делать дальше. Судя по всему, так и выходило, что он может делать «что угодно».       Например, вернуться в мир живых как ни в чем не бывало.       Гарри осмотрел свою гостиную. Если возвращаться в мир живых, то надо будет поговорить с друзьями, а этого он сейчас вот вообще не хотел. Гарри всю эту неделю сглаживал конфликты, просил их перестать сраться по пустякам, поставил ультиматум, что Самайн они должны отпраздновать мирно. Даже пустил в ход свой последний козырь — в этот день погибли его родители, и он бы хотел провести этот день спокойно, поминая их. А те снова начали ругаться. Гарри просил их прекратить, когда они перешли на повышенные тона, но его проигнорировали. Гарри пытался их успокоить, когда в ход пошли первые заклинания, но его проигнорировали.       А потом они его убили.       И снова, блять, пошли ругаться.       Нет, сейчас он точно не хочет никого из них видеть.       Он остынет, соберется с силами и поговорит, а пока…       Взгляд упал на кольцо Гонтов на его пальце. Он так и не поговорил ни с кем из семьи. Ни с родителями, о которых мечтал все детство, ни с Сириусом, который на три года подарил ему ощущение семьи.       Что ж, значит время пришло.

***

      Посмертие было странным, Гарри точно его не так себе представлял. Хотя, он его себе особо и не представлял.       Смерть сказала, что так как он фактически не умер, то для него оно будет и выглядеть и ощущаться не так, как для действительно мертвых. Возможно, именно в этом все дело.       Он видел картинки, четкие и яркие — воспоминания умерших, — но не чувствовал здесь ничего: ни запахов, ни температуры, ни текстуры. Очень странно было сидеть в кресле и не ощущать из какого оно материала.       Его родители, погибшие в несчастном случае — утечка паров ядовитого зелья, — действительно были чудесными людьми. Джеймс был смешным и харизматичным, с бешеной аурой уверенности в себе, а Лили была яркой и открытой, с подвешенным языком и сомнительной морали юмором.       Они долго обнимались — было странно на самом деле не чувствовать ни прикосновения, ни тепла кожи, — много разговаривали и шутили.       Правда, сложно было воспринимать их как родителей, учитывая что они сейчас одногодки. Они, хоть и были во многом на него похожи, так и не отпечатались в сознании как «мама и папа». Гарри воспринимал их друзьями и называл по именам.       Осознание того, что годы как жизни, так и выживания, где Гарри был предоставлен сам себе и не и имел никаких родительских фигур и поддержки взрослых, на самом деле отбили потребность в родительской заботе, было грустным, но терпимым.       Лили и Джеймс как будто понимали это, и не нарушали границу «друзья», не пытались строить из себя родителей, и Гарри был им за это благодарен.       Сириус был очень рад его видеть и это было абсолютно взаимно.       Он выглядел счастливым здесь, в посмертии, ужасы Азкабана его отпустили, а возможность воссоединиться с друзьями исцелила его окончательно.       Гарри никогда не видел его таким беззаботным и жизнерадостным, и никак не мог налюбоваться.       Его история была грустной и несправедливой. Он пришел в коттедж Поттеров в Годриковой Впадине когда Лили и Джеймс уже несколько часов как были мертвы, а пары ядовитого зелья выветрились. Впал в истерику. Не помнит, как вызвал авроров, и был ли это вообще он, не помнит, что им говорил. Но как итог — оказался в Азкабане, будучи абсолютно невиновным. Ситуация была абсурдная, и он долго не мог понять, как так получилось.       Пока в тюрьме ему не подали обед на газете двенадцатилетней давности, где была статья об этом несчастном случае. Питер Петтигрю свидетельствовал против него. По его показаниям, Сириус давно планировал убийство Поттеров, и в тот вечер специально распылил отраву в воздухе.       Сириус сбежал из тюрьмы, ведомый местью, но наткнулся на Гарри и забрал его от родственников. Они поселились в заброшенном маггловском домике, который обложили чарами отведения внимания и немного привели в порядок. Даже несмотря на то, что они фактически находились в бегах, а Сириус страдал от последствий времяпровождения в Азкабане, Гарри мог сказать, что был счастлив в то время.       Через три года крестный вышел на след Петтигрю и убил его. Его скрутили на месте и убили в попытке сбежать.       Когда Гарри навестил его в посмертии, он очень долго извинялся. Говорил, что ему стоило вообще оставить всю эту месть, что поступил эгоистично, что ему стоило быть осторожнее и не бросать Гарри одного.       Гарри на это кивал, потому что да, Сириусу действительно стоило оставить месть, с его стороны этот поступок был идиотским. Но зла не держал в любом случае, прекрасно понимая, в каком ментальном пиздеце он тогда находился.

***

      Гарри увлекся.       Много времени проводил с семьей, часто болтал со Смертью, которая действительно умеет материться, потом пошел по воспоминаниям других людей, много знакомился, ходил к умершим знаменитостям, иногда даже у кого-то учился.       Он не планировал задерживаться дольше, чем на месяц, но каким-то образом прошло три года. Сложно следить за временем, когда нет календарей, нет восходов и закатов, нет понятия времени как такового.       Когда он опомнился, его сковал страх. Он ведь хотел поговорить с Альбусом и Геллертом! Как бы зол Гарри на них не был, он все еще их любил и не хотел покидать.       А вот любили ли они его все еще? Прошло много времени. Возможно, он им больше не нужен. Возможно, они не захотят с ним разговаривать, сочтя что он их бросил. Возможно, они разозлятся из-за того, что так лелеемые ими Дары достались ему одному.       Поэтому Гарри откладывал. Сначала на неделю. Потом на месяц. Полгода. Год. Еще один год.       То, что его состояние начало ухудшаться, он заметил уже давно. Все-таки не чувствовать мир вокруг себя — непривычно. Это можно игнорировать какое-то время, по началу оно даже не мешает и меркнет как незначительное неудобство на фоне возможности снова встретиться с семьей и посещать самых разных личностей.       Но чем дольше, тем хуже.       Гарри стал все реже и реже разговаривать с людьми. Все меньше времени проводил с Лили и Джеймсом, а затем и с Сириусом.       В какой-то момент он засел в воспоминании вечного полудня вторника какого-то больного аутизмом человека, утонувшего в ванной. Тут было спокойно: зеленый сад, солнце, и этот человек, пускающий воздушного змея и совершенно не обращающий на него внимания.       Гарри сидел на траве, сняв ботинки и отчаянно внушая себе, что он чувствует текстуру травы под пальцами, солнечный свет на коже, ветер на лице и свежий запах зелени.       Иногда у него получалось Возможно, он сходил с ума.       — Ты близок к этому, — сказала Смерть, когда он поделился с ней своим достижением и подозрением на сумасшествие, — Тебе нужно вернуться. Как бы мне ни была приятна твоя компания, старый друг, долгое пребывание в посмертии не предназначено для тех, кто не является мертвым.       — Ты тоже не мертва, но как-то ведь живешь здесь, — заметил Гарри, провожая взглядом воздушного змея.       — Я не человек, Гарри, мне чужда необходимость в ощущении мира, — ответила Смерть.       Гарри только поджал губы. Он знал, что ему нужно вернуться, он хотел этого, но страх, что он не сможет наладить отношения с Альбусом и останется там один, давил.       — Предлагаю сделку, — спустя пару минут молчания сказала Смерть, — Ты ведь любишь летать?       Гарри любил, и очень скучал по этой возможности: полеты всегда помогали ему чувствовать себя лучше. Но в посмертии и это было невозможно: метлы, которые здесь были, не являлись его воспоминаниями и отказывались исправно работать в его руках. Да даже если бы и работали, он бы не получил удовольствие от полета, не чувствуя сопротивления ветра и свистящего в ушах воздуха.       Гарри кивнул.       И Смерть начала рассказывать о предложении, от которого нельзя было отказаться.

***

      Гарри стоял на самом высоком утесе, который только смог найти в мире живых и чувствовал себя самым живым человеком из всех возможных. Ну или из всех, в кого когда-либо прилетала Авада.       Смерть подарила ему крылья. Настоящие, огромные, мать его, крылья, которые раньше были его Мантией-невидимкой и помимо своей основной функции, были наделены всем, что раньше было в мантии.       Привыкнуть к ним было непросто. Это же две дополнительные огромные конечности! Привыкая их ощущать и двигать ими, он чувствовал себя ребенком, который впервые пытается встать на ноги.       Они же еще и пиздец тяжелые! Первое время у него просто отказывала спина.       Гарри разбегается и прыгает с обрыва.       Уши закладывает, в лицо бьет воздух, мешая нормально дышать, полуденное солнце слепит глаза, а в носу стоит запах соленый запах моря.       Радостный вопль и заливистый смех, похожий на помехи, чередуются, вырываясь из его горла.       Как же он, оказывается, скучал по этому.       В полете меркнут все переживания. А контраст ощущений в сравнении с посмертием вообще развеивал все тревоги, проблемы казались мелкими и несущественными, а жить сразу хорошо и легко.       Ну о чем вообще можно переживать, когда ты наконец-то чувствуешь мир вокруг себя?

***

      Преисполнившись уверенности и все еще пребывая на седьмом небе от счастья из-за возвращения в мир живых и приобретения крыльев, Гарри уверенно направляется к Хогвартсу, рассекая облака.       Он рассчитывал найти Альбуса в Годриковой Впадине, но после пары дней наблюдений, он понял, что кроме Аберфорта и Арианы, там никого нет.       Геллерта он там тоже не нашел, но тот сейчас был немного ниже в приоритетах.       Он тайком прошерстил архивы Министерства с краткими досье на половину магического населения и с удивлением обнаружил Альбуса на должности профессора трансфигурации, а не на каком-нибудь важном министерском посту.       Нет, он все еще участвовал в собраниях Визенгамота и продвигал некоторые идеи, но Гарри думал, что Альбус, с его-то амбициями, уже где-нибудь в двух шагах от кресла Министра. Да и продвигаемые им законопроекты немного отличались от тех, что они обговаривали в свое время.       Гарри приземлился в тени деревьев Запретного леса, и сразу же скрылся в четвертом измерении, захлопнув вокруг себя крылья.       Теперь, когда он был Ангелом Смерти, свойства мантии раскрылись на полную, и вместо частичного перемещения в четвертое измерение, он перемещался полностью и это открывало столько новых возможностей для розыгрышей!       Жаль, правда, что разыгрывать уже некого.       Гарри беспрепятственно прошел сквозь ворота, вошел в замок, и направился к кабинету трансфигурации. Магия вокруг него бурлила, и он блаженно прикрыл глаза, впитывая все ощущения, что она дарила.       Альбус сидел в своем кабинете один и что-то писал. Гарри позволил себе показаться не сразу, просто разглядывая старого друга.       Он повзрослел.       Но несмотря на это, особо не изменился. Только рыжие волосы слегка поблекли и теперь не рассыпались по плечам красивыми волнами, а были уложены в короткой стрижке.       Кабинет был хламовником: куча бумаг, книг и артефактов валялась в одному Альбусу известном порядке, на столе стояли несколько пустых чашек из-под чая, по комнате разливался ненавязчивый стрекот некоторых безделушек. Гарри улыбнулся: было приятно осознавать, что некоторые вещи остались неизменными.       — Привет, — выйдя из четвертого измерения, тихо поздоровался Гарри и сразу же нахмурился, услышав свой голос. Это что еще за хуйня? Он заметил странное звучание еще в полетах, но в моменте не особо обратил внимание. Сейчас непривычное звучание голоса резало слух. Ладно, потом разберется.       Альбус подскочил на месте, не ожидая, что в комнату мог кто-то зайти. Поднял глаза и застыл.       Гарри не решался сказать еще что-то, давая своему другу время, но видимо это было ошибкой. Альбуса затрясло, он вскинул палочку и начал медленно отступать назад.       — Эй-эй-эй, ты чего, родной? — Гарри вскинул руки в примирительном жесте.       — Призрак? Галлюцинации? — еле слышно шептал себе под нос Альбус и Гарри мысленно стукнул себя по лбу.       Он ведь скорее всего считал его мертвым! Даже с учетом того, что трупа не было, они с Геллертом прекрасно видели, как убивающее проклятье сбило его с ног.       — Я не умер тогда, — аккуратно начал Гарри, все еще держа руки в воздухе, — Ну… Умер, но не совсем, короче… Это я. Гарри.       Было видно, что Альбус поверил, в его глазах теперь четко читалось узнавание, но ситуацию это не улучшило. Он все еще стоял в позиции между «бежать» и «атаковать», весь напряженный, со сбитым дыханием. Единственное, что изменилось: палочка начала дрожать в руке, а страх в глазах смешался с грустью.       Гарри не понимал реакции. Даже при позитивном настрое, он оставлял вариант, что Альбус будет злиться, винить за долгое затишье и присвоение Даров. Но страх? Грусть? Он не знал, что с этим делать.       Они так и стояли. Гарри начинал паниковать. Надо что-то сказать, может как-то успокоить, но он даже не знал, из-за чего Альби себя так ведет, чтобы успокаивать.       Глубоко вдохнув и выдохнув, он решил рассказать что вообще произошло. Аккуратно, обходя лишние подробности, он все еще стоял на месте, держа руки в воздухе, и пересказывал события того Самайна своими глазами.       Как в него попало убивающее проклятие, как он почти сразу очнулся в странном месте, как явилась Смерть. Коротко рассказал, чем он является теперь. Хотелось рассказать, как зол он был на друзей, но злость уже прошла, да и усугублять и так напряженный момент не хотелось.       — Все это время я был в посмертии, с семьей, — заканчивал свой рассказ Гарри, — Мне очень жаль, что я пришел так поздно. Там сложно следить за временем.       По мере его рассказа палочка Альбуса опускалась, поза растеряла режим «атаковать», оставив при этом «бежать», а глаза становились все грустнее.       Они снова молчали. Гарри был в панике. Неужели он настолько напортачил со своим исчезновением? Или пока его не было произошло что-то ужасное связанное с ним? Что ему делать вообще?       Тяжелые мыслительные процессы были видны на лице Альбуса даже без легилименции. В конце концов он окончательно убрал палочку, закрыл глаза на секунду, глубоко вдохнул и свалился на свой стул, спрятав лицо в ладонях.       — Мне жаль, Гарри, — еле слышно прошептал Альбус, не поднимая головы, — Мне очень жаль.       Гарри аккуратно сделал несколько шагов вперед.       — Как у вас были дела в мое отсутствие? — нужно было немного перевести тему, иначе он и так и будет просто стоять, не зная что сказать.       Это ощущалось очень паршиво, на самом деле. В последние годы дружбы с Альбусом ему вообще не приходилось подбирать слова, их общение было настолько свободным, что ощущалось таким же естественным, как дыхание, а сейчас…       Альбус издал какой-то звук, похожий на усмешку на грани слез.       — Плохо. Мы убили тебя, Гарри. Ты столько раз пытался нас успокоить, а мы не слушали. Мы с Геллертом разошлись. Я не пересекался с ним с того Самайна, — Альбус еще раз судорожно вдохнул и приподнял голову от рук. Скользнул взглядом по Гарри, но задерживаться на глазах не стал, уставившись теперь на одну из своих безделушек, — Я никогда не смогу перестать винить себя за тот день. Не найдя твой труп, я просто закрыл твой дом и ушел. Струсил, даже не вызвал авроров. Был уверен, что ты мертв, но не нашел в себе смелости даже надгробие тебе поставить. Объявил тебя пропавшим безвести. А потом сбежал в Хогвартс.       В горле пересохло. Гарри никогда не думал обо всей ситуации с этой стороны. Почему-то казалось, что Альбус отпустит Гарри достаточно быстро и возможно после фееричной ссоры он просто будет рад тому, что Гарри жив. Только сейчас стало понятно, насколько это была тупая мысль.       Если бы на месте Альбуса был он, если бы из-за него на его же глазах погиб самый близкий друг, Гарри бы сошел с ума.       — Ты не специально, — после нескольких секунд молчания тихо сказал Гарри, — Это был несчастный случай.       — Несчастный случай? — Альбус перевел на него свои покрасневшие глаза, — Мне до сих пор снятся кошмары о том дне. Как ты стоял у стены и смотрел на нас. Я видел твое лицо за секунду до… — он сглотнул, пропуская слово, — Ты был спокоен. Даже не думал уйти с траектории или накинуть мантию, даже не попытался —       — А какой смысл был бы? — спросил Гарри. Он не станет сейчас объяснять, что нахлынувшее спокойствие перед смертью было связано не только с нерешаемостью конфликта. Он и сам не до конца понимал, что тогда с ним произошло, — Вы двое уже не слышали меня. Я мог бы выставить щит, и что? Вы бы продолжили. Рано или поздно кто-то из вас убил бы кого-то. Если бы умер кто-то из вас, вам бы не посчастливилось воскреснуть, так что я считаю, что все вышло лучше, чем могло бы быть.       Альбус вскинул голову так резко, что хрустнула шея.       — Ты не должен так думать! — почти выкрикнул он, — Ты не должен был смиряться со своей смертью в двадцать один год, Гарри! Ты не должен был стоять и смотреть как твои друзья… как мы…       Альбус замолчал, снова переводя взгляд на какую-то безделушку в кабинете. Их веселый стрекот сейчас казался каким-то издевательством.       Гарри сделал пару шагов вперед, останавливаясь совсем рядом со столом.       — Альби, — сказал он мягко, и Альбус вздрогнул от этого обращения, — Я не злюсь на тебя. Совсем. Я прошел через злость давным-давно и… Я общался с мертвыми. Много. И даже если бы я действительно окончательно умер, это было бы не так плохо. Грустно, конечно, но не плохо, — Гарри тяжело вздохнул и тоже перевел взгляд куда-то на полки, — Я не виню тебя. Ни тебя, ни Геллерта. Я сам решил не выходить из комнаты, сам решил не защищаться. Это был мой выбор.       — Твой выбор — умереть от руки лучшего друга, потому что он не смог взять себя в руки из-за каких-то гребанных артефактов? — Гарри уже даже обрадовался, услышав злость в голосе Альбуса. Он знал, как работать с ней. Но уже спустя мгновение ее не было, — Если бы я знал, чем это кончится, то послал бы Геллерта после первого же слова о Дарах.       Он откинулся на спинку стула, прикрыл глаза. Гарри только сейчас заметил тени под его глазами. Возможно, волосы поблекли не из-за возраста.       Какая же вся эта ситуация паршивая. Надо было еще в тот Самайн проглотить обиду и остаться в мире живых, найти где-то в комнатах Альбуса и заверить его, что все хорошо. А он, блять, сбежал, оставив друга вариться в собственном соку в одиночестве в течение многих лет.       — У тебя теперь другой политический курс, — спустя несколько минут молчания тихо заметил Гарри, — Я посмотрел. Немного не то, что мы хотели изначально.       — Потому что без тебя я потерял ориентир, — ответил Альбус, — Ты всегда был тем, кто останавливал нас, когда нас заносило, просил подумать еще раз, искал компромиссы. Ты держал меня и Геллерта в рамках. А когда тебя не стало, я понял, что без тебя я могу стать… Не самым хорошим человеком. Поэтому сижу здесь, учу детей и иногда голосую в Визенгамоте. Без тебя у меня нет ни права, ни желания лезть в большую политику.       Гарри нахмурился, ему это совсем не нравилось. Альбус всегда был огнем, всегда был таким ярким, и видеть его сейчас, тлеющим, ощущалось очень паршиво.       — А Геллерт? — спросил Гарри. Они, может и были полными придурками, но любили друг друга и Гарри, находясь в посмертии искренне считал, что они вместе смогут справиться без него.       — Уехал за границу, насколько я знаю, — голос Альбуса стал совсем безжизненным, — Мелькает периодически в политических газетах… Каждый раз, когда вижу его лицо, вспоминаю твое мертвое тело. А еще боюсь, что… Однажды мне придется выступить против его идей. Сам знаешь, его заносит похуже меня.       Гарри опустил взгляд на свои руки. Кольцо Гонтов тускло блеснуло на пальце.       — Я могу поговорить с ним, — предложил Гарри.       — Не надо, — слишком быстро ответил Альбус, — Я не могу его видеть.       — А меня? — на грани шепота спросил Гарри.       Альбус так и не смотрел на него. Рассматривал свои безделушки, глядел в окно или на стопку бумаг на столе, поднимая на него взгляд только в порыве эмоций. И весь этот разговор проходил так, что Гарри уже догадывался, что ничего хорошего не выйдет.       — Ты изменился, — в конце концов подал голос Альбус, — Внешне. Может ты и не мертв на самом деле, но ты уже не человек и это видно. Я не знаю, что было бы хуже. Если бы ты был таким же, как раньше, у меня перед глазами стояло бы твое лицо за секунду до твоей смерти. А то, какой ты есть сейчас, всегда будет напоминать мне о том, что ты уже прошел через смерть.       Гарри не смотрел в зеркало с тех пор, как умер. В посмертии отражающие поверхности его просто не видели. Он знал, конечно, что у него есть крылья. Знал, что есть большой шрам на лице, похожий на раскат молнии — он мог проследить его пальцами.       — Ты хочешь сказать, что мы больше не… — начал Гарри, не в силах договорить это предложение.       Альбус молчал. Поджимал губы, заламывал пальцы на руках.       — Я не знаю, что будет через год или два, но сейчас я не выдержу твоего присутствия.       Гарри как будто ударили чем-то тяжелым. Кинули в него булыжник, залили в горло кислоту.       Почему все прошло именно так? Почему все так обернулось?       Он часто заморгал, пытаясь сморгнуть влагу с глаз.       В этом всем не было ни правых, ни виноватых, и самое хуевое… Уже ничего нельзя было изменить. Нельзя вернуться в прошлое, заставить себя найти Альбуса раньше или вообще отговорить всех от идеи с Дарами.       Гарри сунул руку в карман, вытаскивая из нее Бузинную палочку и положил ее на стол. Взгляд Альбуса переместился на нее.       — Возьми, — душа слезы в голосе, сказал Гарри, — Она не будет работать в полную силу, но все еще будет очень мощной палочкой. Если… — Гарри запнулся, сглотнув ком в горле, — Если тебе когда-нибудь понадобится моя помощь, или ты просто захочешь поговорить, вложи в нее магию и подумай обо мне. Я почувствую и приду.       Эти злоебучие Дары приносили одни проблемы. Ему не нужна сила палочки, пусть хоть послужит последним каналом связи.       Гарри поднял глаза на Альбуса, чуть расфокусировал взгляд, сосредотачиваясь на душе. Он обнаружил эту способность — видеть души, — случайно, и так же случайно понял, что может ощутить предполагаемый срок жизни души. Возможно, в нем от Смерти чуть больше, чем он думал.       Душа Альбуса была тускло-золотой и это сразу показалось неправильным. Было ощущение, что она должна сиять, блестеть золотом.       Он должен прожить чуть более ста лет. Для волшебника это средний возраст, и Гарри надеялся, что Альбус, имея огромный магический резерв, протянет намного дольше, но сто лет — тоже хорошо.       Может, через десяток-другой, они снова станут друзьями.       Гарри не стал выходить через дверь. Сделал шаг назад, сомкнул вокруг себя крылья и рассеялся в воздухе, уходя в четвертое измерение.

***

      Дом Поттеров встретил запахом пыли и ощущением полной покинутости, несмотря на нетронутые с той ночи вещи.       На вешалке все еще висела осенняя мантия, на полке для обуви стояли ботинки, подаренные Сириусом за год до смерти, в вазах стояли уже засохшие цветы, а стол в гостиной все еще был накрыт. Правда, еда уже сгнила.       Гарри не хотел сюда возвращаться, слишком много воспоминаний. Но это место — первый его дом. Он несколько лет все обустраивал на свой вкус, окрыленный мыслью о том, что он впервые может решить, какого цвета будут стены в любой комнате.       Сейчас Гарри смотрел на это все и понимал, что займется полным переделыванием ремонта. Один взгляд на диван выбрасывал на поверхность сознания воспоминания о том, как они втроем сидели на нем и обсуждали всякую чушь или играли в карты. Мысли о друзьях отдавались резкой болью где-то в груди.       В посмертие возвращаться он не собирался, даже несмотря на то, что очень хотелось. Слишком свежи были воспоминания о траве, не имеющей текстуры. Он останется здесь, а дальше посмотрит по ситуации.       Впервые с того Самайна увидев себя в зеркало, Гарри понял, о чем говорил Альбус. Он выглядел иначе. Шрам, воспринимавшийся уже как данность, на самом деле выглядел довольно жутко. Огромные черные крылья не просто бросались в глаза, а прямо-таки кричали о его нечеловеческой сущности. И глаза. Раньше они были теплее, как весенний лес, как у мамы. Сейчас они были неестественными, неоново-зелеными, светящимися, как луч Авада Кедавры.       Так выходить в люди нельзя, это совершенно точно, а сидеть вечность в четырех стенах он не собирался.       Спустя много-много неудачных идей и попыток, он научился прятать крылья в четвертом измерении, отдельно от своего тела. Сначала ощущалось неприятно, а частичное перемещение требовало огромной сосредоточенности, но со временем привыкаешь.       С проблемой того, что его могут узнать некоторые люди, было решено справляться с помощью артефакта. В посмертии он познакомился с некоторыми мастерами этого дела и примерно понимал, как это все осуществить.       Не без опаленных волос, искрящихся рун и кучи переведенного металла, он смог сделать сережку, не дающую узнать его лицо.       Со всем остальным он решил не заморачиваться. Шрамы, неестественные глаза и странный голос может и наводят жути, но не то чтобы у обычных волшебников чего-то такого не встретишь.

***

      Ощущение одиночества зудело очень сильно. Альбус вспоминался постоянно. В особо хуевые дни вспоминался и Геллерт. Уйти в посмертие, чтобы снова провести время с семьей, хотелось неимоверно.       Но Гарри держался. В посмертии станет хуже, несмотря на компанию, а здесь у него была возможность снова ощущать течение дня, наблюдать за рассветами и закатами в положенное для них время, а не когда заблагорассудится чьему-то воспоминанию, наслаждаться погодой, какой бы плохой она не была, подбирать обивку дивана, действительно ощущая материал под пальцами.       А еще есть! Еда наконец-то имела вкус! Напитки тоже! Вода, чай, кофе, лимонады — он поглощал все в огромных количествах. Раздобыл кучу книг по кулинарии, начал учиться нормально готовить, желая попробовать что-то новое, благо принцип готовки он уяснил еще трудясь на кухне Дурслей.       Огромную кучу своего свободного времени, образовавшегося за неимением ни работы, ни какого-либо круга общения, он тратил на изучение всякой всячины. Что-то варил, вспоминая основы зельеварения, что-то мастерил, иногда полностью вручную, даже руны изучал, которые не переваривал на седьмом курсе.       В посмертии он встретил одного забавного китайского мага, имени которого никак не мог запомнить, обращаясь к нему «сэр», а в голове коверкая иноязычное имя во что-то типа «Сунь-Хуй-Вчай». Он, узнав что Гарри может возвращаться в мир живых, поделился тем, что изучал перемещения в междумирье и даже создал собственный рунный язык для взаимодействия с четвертым измерением, правда в одной из неудачных попыток стабилизировать рунную цепочку, умер.       Он рассказал, где должна находиться книга, которую он написал на эту тему, и Гарри, конечно же, нашел ее и изучил, с восхищением отмечая, что этот «Сунь-Хуй-Вчай» был действительно гением.       Гарри даже пробовал применять эти руны, но в основном попытки были неудачными, и он бы уже десять раз умер, если бы мог.       В политику он пока не совался, предпочитая наблюдать издалека. Наблюдения привели к выводу, что как-то все постепенно идет по пизде. Не имея рядом людей, действительно заряженных на политические игрища, Гарри даже не думал как-то светиться во всем этом деле, грустно вздыхая каждый раз, когда в газетах объявляли о новом запрещенном ритуале или размолвке в международных отношениях.       Может, когда-нибудь он вставит свои пять копеек, но не сейчас. Сейчас он продолжит наверстывать упущенное, пробовать себя в разных сферах, читать тупые романы, много летать и тайком приведет дела Поттеров в порядок.

***

      Однажды Гарри каким-то образом занесло в место, которое религиозные люди назвали бы Адом. Тут, может, и не было котлов и потоков лавы, но все равно было жутко. Место было похоже на что-то между банковским хранилищем и моргом. Освещало это странное пространство без стен и потолка не солнце, потому что здесь его чисто физически быть не может, а то, что Гарри обозвал Огнем Преисподней, потому что название «Адское Пламя» уже было занято. Это был холодный огонь, такого же цвета, как его глаза.       Гарри тогда немного прошелся, покрываясь мурашками от нестабильности пространства и уже хотел было уйти, как услышал заливистый смех, который вообще не ожидаешь услышать в таком месте.       Так он познакомился с существами, которые станут его друзьями, почти братьями, несмотря на его пугающий титул. Которые познакомят с времяпровождением уважающих себя демонов и ненароком подкинут ему возможность внести свой вклад в чью-нибудь жизнь, спасая от продажи души. Которые приведут его в странную, полную рыжего цвета и солнечного тепла семью. Которые принесут в его жизнь двух невероятных людей, что станут его лучшими друзьями на долгие годы.       Так он познакомился с Фредом и Джорджем.

***

      Альбус ни разу не воспользовался палочкой, чтобы позвать его.