Однажды в баре.

Давайте поговорим о придурках. В целом, этому понятию можно дать множество определений и, я абсолютно уверен, каждый человек, если его спросить, кто же такой придурок, выдаст собственное мнение на этот счет. Но сейчас я хочу поговорить именно о том типе обделенных интеллектом людей, которые из раза в раз плюют в колодец, из которого пьют, а затем весело бегут наступать на те же грабли, набивать шишки, ломать носы, целоваться с асфальтом и красивыми незнакомцами. В общем, хочу поговорить о том, какой я тупой идиот, придурок и так далее по списку не самых лестных эпитетов, и что жизнь меня совершенно ничему не учит. Хотя правда пытается, но кому до неё есть дело? Как же я это понял? Все очень легко и просто! Нос, хоть и не совсем сломанный, но сильно ушибленный, как и моя бедовая голова, все равно болел приличное количество времени, да и синяк вокруг него пару недель радовал всех вокруг своими трансформациями: от фиолетового, до зелёного, а в последствии красочного жёлтого цвета. А шишка на лбу, хоть и рассасывалась, но носу уверенно подражала, имитируя причудливую версию светофора. Ну это если верить словам Серёжи, которому видоизменения моих синяков показались весьма забавными. Сейчас, спустя несколько месяцев после моей неудачной попытки в запойные алкоголики, все следы травм, полученных в пьяном угаре, благополучно исчезли. Хотя нос довольно забавно хрустел, стоило чуть сжать переносицу. Не уверен, что это нормально, но раз сильного дискомфорта не доставляет, я благополучно решил забить. Не сломался, не косит в сторону и даже не отвалился — и ладно. Ну а Серёжа сказал, что я придурок и неплохо было бы сходить к врачу, но кто будет его слушать, правильно? Но все-таки он был прав в том, что я придурок, раз снова оказался в баре, причем том же самом, где начинались мои приключения в тот злополучный вечер. Моментами мне казалось, что официанты меня запомнили и периодически косились в сторону нашего столика. Но не подумайте, я не совсем конченный идиот, который решил опять напиваться в одиночестве, нет, в этот раз был повод, причем весьма весомый — день рождения одногруппника. Так что я был спокоен: я не один, нас собралась очень даже внушительная компания из девяти человек! Теперь если и позориться, попутно вытворяя невесть что, то только вместе. Коллективный позор куда приятнее, чем индивидуальный. Правда, в какой-то момент, после очередного шота, счет которых я перестал вести после десятого заказанного сета, все благополучно разбились по кучкам и принялись обсуждать что-то свое, а я как-то выпал из общей массы, зато мог понаблюдать за остальными: вот, например, Арсений вместе с Кристиной пьют какую-то химозную дрянь, отвратительно зелёного цвета, и мне даже думать не хочется, что у них там намешано помимо абсента. Ульяна, Карина и Алина обсуждают прошедший недавно экзамен, трижды ошибившись в названии предмета и в итоге бросив попытки выговорить его; Карина пьет уже пятый по счёту коктейль, а Алинины напитки я перестал считать после шестого. Костя, Сёма и Федя обсуждают тысяча и один способ откосить от армии. Мне даже блокнотик взять захотелось, чтобы записать настолько полезные жизненные советы. Жаль, только, речь у них уже совсем бессвязная и последние минут двадцать и бесчисленное количество шотов на троих, они по кругу проговаривают одно и то же. Признаюсь, я изрядно заскучал. В моменте даже захотелось, чтобы Серёжа был тут, вот он бы точно что-нибудь придумал, ну либо удержал меня от придумывания сомнительных затей. Но он, гад эдакий, сидит дома и пытается понять, как ему выполнить бесчисленное множество домашек и лабораторных, которых накопилась херова туча, потому что кое-кто тянул с ними до последнего, все время заверяя меня, что там дел на пять минут. Ага, на пять минут. А по итогу сидит второй день подряд и периодически пишет мне о том, какой это все пиздец и как ему осточертела «злоебучая прикладная инфа». Так что его компании сегодня точно ждать не стоит, а вливаться в общую беседу мне уже не особо хочется. В целом, когда я пьян, у меня наступает этап, когда хочется куда-нибудь сбежать, правда, я пока не определил, насколько сильно мне нужно надраться, чтобы он настал, но сейчас, похоже, я в нужных кондициях. Хочется уехать, желательно к черту на куличики, хочется что-то сделать, хоть сальтуху посреди бара навернуть, хочется компании дурацкого Серёжи, а ещё хочется курить и пока это самое легкореализуемое. И то, только потому, что я не уверен, смогу ли пережить сальто в нынешнем состоянии. И уж точно сомневаюсь, что Серёжка потащится опять со мной в травмпункт. Скорее уж заблокирует от греха подальше, во благо сохранения нервной системы. Так что остается только неловко подняться и, пошатываясь, поплестись за курткой. Из всей компании только Ульяна обратила внимание на мои перемещения и поинтересовалась: — Ты куда? Уходишь уже? — Не, я курить. — Бросил ей я, пытаясь натянуть на себя куртку. Видимо, мой ответ вполне устроил девушку, и она вернулась к наиувлекательнейшей беседе с Кариной и Алиной, перестав обращать внимание на мои потуги с чертовой курткой. Ну а я, с великим трудом победив тупой кусок ткани и пуха, направился на улицу, которая, стоило шагнуть за порог бара, тут же встретила меня порывом холодного зимнего ветра в лицо. Поморщившись, я все-таки достал пачку из кармана и выудил из неё сигарету. Зажигалка, возомнив себя Брутом, а меня, видимо, Цезарем, решила предать меня, отказываясь выдавить из себя хоть что-то похожее на огонь. Да даже на несколько искр не расщедрилась, гадина. К моему великому счастью, возле двери стояло несколько человек, у которых нашлась рабочая зажигалка и я наконец получил доступ к столь желанному никотину. Я сделал первую затяжку одновременно с пришедшим на телефон уведомлением: это Серёжа прислал фотографию Перси, который вальяжно развалился на диване. Ну хоть кому-то сейчас хорошо, я бы тоже хотел сейчас валяться на диване в уютной Серёжиной квартире и не думать ни о чём. Только я начал печатать ответное сообщение, как он прислал мне ещё одно фото: снимок стола, на котором стоял ноутбук и красовался средний палец, адресованный какому-то длиннющему коду на экране. Естественно, с соответствующей фотографии подписью: «как же заебала эта ебатория». Я усмехнулся и внезапно захотел позвонить ему. Зачем? Сам не знаю, но мой пьяный мозг решил, что ему жизненно необходимо услышать голос Серёжи. Прямо сейчас. Сиюсекундно. Так что долго не думая, слепо повинуясь этому сомнительному порыву, я набрал уже хорошо знакомый номер, сам не понимая, что буду говорить. На удивление, он практически сразу взял трубку и вместо приветствий я сразу же заявил: — Учись, студент, сам же говорил мне, как все легко и просто. — И ради этого ты мне звонишь? — С наигранной обидой поинтересовался Серёжа. — Чтобы напомнить об учебе, от которой я и так не отрываюсь, а не потому, что соскучился по мне? Я сделал затяжку, перед тем как сказать: — Конечно, кто, если не я направит вас на путь истинный, господин великий программист? Он тихо рассмеялся и я невольно улыбнулся: —Действительно, кто, если не ты, господин запойный юрист. — Передразнил Серёжа мою последнюю фразу. — Лучше расскажи, как ты там? Надеюсь, нос цел и мне не нужно ревновать тебя к столбам? — Без тебя ужасно скучно, — посетовал я, стряхивая пепел с сигареты, — даже пристать не к кому. — Ого, а как же твои любимые столбы? — Минуту назад ты ревновал к ним, а теперь сватаешь? — Я усмехнулся. — Нет, что ты, но теперь я всерьез напуган. — Серёжа хихикнул в трубку. — А если серьезно, как праздник? Я тяжко вздохнул и зажмурил глаза от внезапно ослепившего света фар проезжающей мимо машины: — Ответ такой же: мне невероятно скучно и я в шаге от того, чтобы сбежать куда-нибудь. Ты только бы знал, насколько заманчиво на меня глядят билеты в Калининград. — Протягиваю я, вновь затягиваюсь, и продолжаю плакаться Серёже. — Тут невероятно уныло. Все уже успешно надрались до чертиков, разбились по парочкам, и мне совершенно не хочется туда возвращаться, даже поговорить толком не с кем. — Ну так приезжай ко мне. Не Калининград, но, думаю, мы с Перси тебе все компенсируем. — Внезапно предложил Серёжа. — Ты сейчас серьезно? — спросил я, бросив бычок в мусорку. — Вполне. — ответил он. — Всяко лучше под надежным присмотром. Думаю, у меня даже выйдет уговорить Перси выделить тебе немного места на диване. — Ты же понимаешь, что я действительно приеду? — Ещё раз уточнил я. — Ага, — подтвердил Серёжа, — продиктуй-ка адресок где ты сейчас, я вызову такси. — В том же баре, что и тогда, но я и сам в состоянии доехать до тебя. — Не-а, уж прости, но я не доверю твоей пьяной голове ехать на метро. Зная тебя, боюсь, ты можешь полезть целоваться к рельсам, потому что они так заманчиво сверкают, а я ужасно ревную. — Заявил он. — Я скину тебе номер машины. Я неловко промычал в трубку, понимая, что проще согласиться, чем спорить дальше: — Спасибо. И до встречи. — Давай-давай, к таксисту главное не приставай. Скоро увидимся. — Попрощался Серёжа и завершил звонок. А я решил зайти в бар, чтобы оповестить одногруппников, что покидаю их окончательно. Мало ли, вдруг решат, что я пропал и начнут искать по городу. И кто их знает, по какому именно городу. Серёжа не доверяет мне ехать на метро, а я не доверяю им в принципе. Не удивлюсь, если совместными усилиями они придут к выводу, что искать меня нужно где-нибудь в солнечном Монако. И это в лучшем случае. Поэтому лучше не рисковать. Так что пришлось зайти в бар под пиликанье телефона — Серёжа скинул номер машины, ещё раз напомнив не докапываться до водителя — пройти весь путь от входа до столика, крикнуть ребятам, что теперь я уж точно отчаливаю по своим делам, пожать всем руки и, наконец, благополучно уйти. Распрощавшись с одногруппниками на душе стало легче, нет, дело не в том, что я их не люблю, не ценю и так далее, просто это не совсем моя компания. Люди-то они хорошие, добрые даже, выручат, когда надо, но поймать связь и понимание, что это именно «мои» люди не вышло с самого начала. Вот тусоваться с ними на учебе — да, прикольно, но совместные походы куда-то вне стен вуза проходят для меня слишком тяжело. Возможно, все дело в том что, они приходят вместе со своими вторыми половинками и в основном общаются с ними, периодически поддерживая какие-то общие, обязательно связанные с учебой, темы. А чего-то объединяющего, помимо одинаковой специальности и учебных предметов, у меня с ними так и не появилось. А вот с Серёжей появилось. С ним гораздо проще, легче, приятнее, комфортнее. С ним можно обсудить миллион разных тем и ни разу не повториться. Он умеет и слушать, и говорить. Он придумает на ходу сотню шуток, которые, я уверен, рассмешат даже откисающего в мавзолее Ленина. Да и в целом он чертовски умный и харизматичный, в общем, максимально «мой» человек. Поэтому я сейчас еду к нему, вместо спонтанных пьяных приключений с неизбежным пробуждением где-нибудь в Калининграде или том же самом Монако. Я проскальзываю в подъехавшее такси, отчитываюсь Серёже, что благополучно сел и даже не убился до сих пор и утыкаюсь носом в окно, рассматривая мелькающий за стеклом центр города. В начале нашего знакомства я не понимал, почему он так легко сорит деньгами и разъезжает исключительно на такси, словно брезгуя общественным транспортом, живёт в квартире в центре и в целом никогда не смотрит на ценники в магазине, а потом узнал, (читать как «выбил признание»), что у его отца бизнес в столице. Где, как оказалось, он частенько помогает с сайтами и прочей технической частью, за что и получает денежку на карманные расходы. Поэтому и шикует, в моем понимании жизни глазами типичного бедного студента. Нет, я вовсе не выходец из нищеты или крайней черты бедности, иначе сейчас бы бегал по подработкам, а не барам и квартирам друзей, а, скорее, представитель самой базовой модели семьи в СНГ, где отец благополучно сбежал за хлебом в далеком две тысячи девятом, а воспитанием занимались мать и бабушка. А еще я финансово неграмотное существо, которое и так к концу месяца живёт на быстроприготовляемых пюре и дошиках, поэтому никакие поездки на такси в мой план трат ну вообще никак не вписываются. А что до Серёжи, то я вполне за него рад: раз уж есть возможность жить в комфорте и иногда создавать этот самый комфорт окружающим, то почему, собственно, и нет? Я все еще был пьян, увы, алкоголь, особенно в больших количествах, выветриваться из крови вообще не спешил, благо, Серёжа обосновался не так далеко от излюбленного мной бара, так что ехать оставалось не долго. Я уже стал узнавать дворы, в которых мы гуляли с Серёжей, когда я к нему приезжал. Мы с ним пришли к единогласному мнению, что устраивать посиделки лучше у него. Уж извините, в общежитии не часто можно выловить момент, когда все соседи благополучно свалят по своим делам и комната освободится. Да и атмосфера там не та. Однажды я смог протащить, именно протащить, словно контрабанду, Серёжу к себе в общежитие, путём долгих переговоров и небольших взяток вахтерше и охраннику в виде конфет и армянского пятизвёздочного, но судя по всему, мое скромное жилище и все старания-страдания не произвели должного восторга. Ну что поделать, если год ремонта в комнате примерно совпадает с годом великого шествия отца за хлебом. Чем богаты, тем, собственно, и рады. Зато вон какой интересный опыт у него и новоприобретённый, а главное жизненнополезный навык ведения переговоров у меня. Машина плавно остановилась у нужного подъезда, или, как сказал бы Серёжа, парадной, и я увидел его, семенящую в сторону такси, фигуру. Он быстро сунул водителю несколько смятых купюр, буркнул, что сдачи не надо и, наконец, обратил на меня своё внимание. Подошёл к двери, распахнул её и подал мне руку, дабы помочь выбраться из машины. Ну а кто я такой, чтобы противостоять его попыткам в джентельмены, так что я благополучно принял его руку и вылез из машины. От ударившего в лицо порыва ледяного ветра я зажмурился и даже, казалось, немного протрезвел. А в то время, пока я пытался приспособить к окружающей, явно имеющей что-то против меня, среде, потому что иначе у меня не получалось объяснить, как так выходит, что стоит мне оказаться на улице, как ветер резко усиливается, Серёжа захлопнул дверь, распрощался с водителем и обратился ко мне: — Ну привет, юный алкоголик. Я ответил ему тем же: — Ну здравствуй, горе программист. Серёжа ухмыльнулся и легонько ущипнул меня за нос: — Гляди-ка, даже не сломан! — Констатировал он. — Ещё разок так сделаешь и будет. — Покачал головой я. — А что же ты ожидал? Сам же запретил мне лезть к водителю и столбам. Даже шанса не дал моему носу оказаться сломанным! — Ох, как же я мог. — Серёжа театрально скорчил гримасу и потянул меня в сторону подъезда. — Ну ничего, теперь можешь лезть ко мне сколько угодно не тревожась за нос. Я только неопределённо хмыкнул и погрузился в свои мысли, позволяя ему тащить свою тушку за собой. Стоило нам разойтись после той поездки в травмпункт, как я стал судорожно размышлять о том, что, собственно, это, блять, было. Ладно я полез целоваться к парню, Серёжа определенно во всех смыслах попадает под понятие «красивый», так-то в себе я такие склонности, конечно, замечал, но упорно пытался их игнорировать, но он-то почему все спокойно так воспринял? Да еще и няньчился со мной так, что вместо того, чтобы хорошенько вдарить по многострадальному носу, как сделали бы практически все нормальные люди, он притащил меня к себе, уложил спать, а потом сопроводил в травмпункт да ещё и накормил по итогу, не смотря на мои поползновения закрыть счёт. Нет, может, конечно, он добрейшей души человек, ну или я чего-то не понимаю в жизни, но к ни к какому выводу что тогда, что потом я так и не пришёл. И самым тупым было то, что данную ситуацию ни с кем толком не обсудишь. Одногруппникам не расскажешь — засмеют и затравят, зная их отношение к любым вещам, выпадающим за «традиционные ценности», родственники тоже не вариант, там и в монастырь от греха подальше упечь могут, а доверенного лица, которому можно было это все вывалить у меня не было, так что единственным выходом служила саморефлексия. Мало того, что я ничерта не понимал, так и сам Серёжа добивал тем, что постоянно писал, интересовался самочувствием и звал гулять, отшучиваясь, что, мол, мы в ответе за тех, кого пьяным к себе домой притащили. Да и сам его стиль общения больше походил на флирт, полностью лишая меня понимания происходящего. Ощущения были, словно я все еще пьян и все это — плод воспаленного от алкоголя сознания. Возможно, его просто как-то иначе воспитывали, мало ли, какие у них там нормы в этих его высших кругах, но я находился в полном непонимании происходящего. А потом смирился, привык и стал получать удовольствие от общения с ним. В какой-то момент даже понял, что испытываю к нему симпатию, но делать ничего решительно не собирался. Может, он в первый раз стерпел, а вся эта дружба существовала, потому что ему это казалось забавным. Кто ж его знает, Серёжу этого? Вот именно, что никто. Ну, может, Перси, он-то с ним двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю находится. Пока я предавался пространным размышлениям о всем сущем, Серёжа, вокруг которого и вились все мои мысли, успешно довёл меня до квартиры и уже стоял в прихожей, ожидая, когда же зайду внутрь. — Чего не заходишь? Хочешь на пороге начать ко мне приставать, всем соседям на радость? — Поинтересовался он, так и не дождавшись от меня никаких действий. — А что? — Ухмыльнулся я, делая шаг в квартиру. — Ты так и ждешь, что приставать начну? — Все-таки, алкоголь весьма неплохой такой выключатель стеснительности, на трезвую я вряд ли выдал подобное. — Конечно, ради чего тогда я тебя сюда позвал? — Серёжа усмехнулся, а потом и вовсе расплылся в улыбке, глядя на мои ползущие вверх брови. Я решил проигнорировать данное высказывание, хотя, думаю, весь спектр эмоций и так был явно написан на моем лице, решив вместо мыслей о словах Серёжи сосредоточиться на попытке снять ботинки и не упасть к его ногам. Пока я пытался развязать злоебучие шнурки, которые никак не хотели поддаваться неслушающимся от алкоголя пальцам, Серёжа захлопнул дверь, закрыл её изнутри — это я понял по характерному щелчку замка — и поставил ко мне поближе тапочки, которые закрепились за мной в его квартире. Сам парень облокотился о стену и ждал, пока я одержу победу в неравной схватке с обувью. Наконец выпрямившись из положения креветки со сколиозом, я повесил куртку и перевёл взгляд на Серёжу: — А ты, я смотрю, уже закончил с лабами? — Вполне. Там осталась парочка, но, в целом, они могут подождать недельку-другую. Там сроки не так уж и горят. — О, мои поздравления, вы, Сергей, сделали невозможное: пятилетка за два дня! Позвольте узнать, как вы добились таких успехов? Он привычно усмехнулся. В целом, это была его самая частая реакция на мои слова: — О, у меня была очень сильная мотивация. — Поделитесь же, что вас так вдохновило? — Шутливо продолжил я докапываться до него. — Я просто знал, что один незадачливый юрист-алкоголик будет сегодня в баре и готовился вызволять его оттуда. Уж очень мне не хотелось, чтобы кто-то кроме меня стал жертвой его домогательств. — Сердце предательски замерло, а затем забилось ещё быстрее, стоило услышать эти слова. И как вообще на это реагировать? Он сам-то понимает, что болтает или у этих программистов ничего на трезвую голову не делается, и алкоголя в нём больше, чем во мне? Уж извините, но никто в моем окружении не стал бы такое говорить просто друзьям. Особенно друзьям парням. А ещё я, кажется, окончательно протрезвел в этот момент. Я хотел что-то сказать, открыл рот, но так и не начал, почувствовав, как что-то мягкое и пушистое потерлось о мои ноги. Перси. Я даже не знаю, благодарить мне и строить алтарь в честь его котейшества или проклинать, потому что только что была проебана возможность хоть как-то определить природу наших взаимоотношений с его хозяином. Глупо отрицать, что мне он нравился. Нравился, ещё как нравился, просто я искренне не понимал, что с этим делать. Может, у него стиль общения такой, и мое решение выяснить, что творится между нами все порушит. А может я ему тоже нравлюсь и он всеми силами пытается мне намекнуть. По его поведению, очевидно, ближе второй вариант, но кто, блять, его знает. — Гляди, кто к нам пришёл. — Нарушил тишину я, указав на Перси, но сказав совершенно не то, что хотелось бы. — Помнится, ты говорил, что если он даст себя погладить, это равносильно принятию в семью. А тут вон какие нежности. — Ты ему просто очень нравишься. — На лицо Серёжи вернулась привычная ухмылка. Чуть помедлив, я всё-таки решил спросить то, что не давало мне покоя. Как говорится: куй железо пока горячо, ну а в нашем случае — спрашивай то, чего боишься, пока пьян, хотя чувствовал я себя на все сто процентов трезвым: — А я тебе? Нравлюсь? — Получилось не так смело, как я представлял в своей голове. Я бы даже сказал звучало жалко, но сказанного не воротишь, так что мне только и оставалось, что дожидаться ответа на этот нелепый вопрос. Хорошо хоть, что мы все еще в прихожей, отсюда выгонять обнаглевших гостей легче да и постыдно убегать в случае чего меньше. — Нравишься. — Наконец ответил Серёжа. Спокойно, уверенно, как и всегда. Так говорят люди знающие, что имеют в виду, когда говорят или делают что-то. За те несколько мгновений между вопросом и ответом, для меня прошла целая вечность, и я наконец смог посмотреть ему в глаза. А он пристально уставился на меня в ответ. Видимо, разглядев ещё один вопрос на моем лице, он пояснил, как для особо одаренных. — Не как друг. И вот тут я закончился как человек. Как личность. Как живое существо, умеющее мыслить. Это не стиль общения, не воспитание, ни ещё одна из сотен причин, которыми я пытался объяснить себе его поведение. Все было понятно и просто с самого начала. Просто мне было легче избегать правды и не давать себе ложных надежд. Которые, так-то, ложными и не были. — А я тебе? — Последовал вполне закономерный вопрос от Серёжи. С его лица сползла улыбка, и впервые за все наше знакомство я увидел его настолько серьезным. — Нравишься. — Сердце билось как ненормальное, казалось, ещё чуть-чуть и оно не выдержит. Но самое странное, что я чувствовал себя спокойным, как никогда прежде. Словно с этим простым словом, с этими девятью буквами, вылетевшими из моего рта, я сбросил с себя тяжкий груз. — Чудно. — Проворковал Серёжа, быстро приблизившись ко мне. Теперь он не подпирал стену, словно она могла обрушиться в любой момент и держалась исключительно на нём, о нет, он стоял прямо передо мной. Весь такой красивый, с копной светлых волос и бесноватым огоньком в голубых глазах. Да что там огоньком, в его глазах полыхал целый пожарище. И отражался я. Смущенный, с взъерошенной каштановой челкой и выжидающим взглядом. Он продвинулся к моему уху, опаляя его горячим дыханием, так, что по мне пробежал многомиллионный табун мурашек, и прошептал. — Тогда ты не будешь возражать, если сделаю то, что давно хотел. И поцеловал меня. Резко. Горячо. В какой-то степени даже отчаянно. Я мгновенно растворился в этом поцелуе, ноги подкосились и теперь уже я подпирал стену, но это не помешало мне ответить на поцелуй. Я сам не понял в какой момент мои руки, до этого безвольно болтавшиеся вдоль тела, оказались в его волосах. А руки Серёжи блуждали по моему телу. Стоит ли говорить, что в животе словно вырвался на свободу рой бабочек, а моя способность трезво мыслить, которая и так не особо подавала признаки жизни, окончательно впала в состояние клинической смерти. Где-то в ногах обиженно мяукнул Перси, но ни мне, ни Серёже сейчас не было до него никакого дела. Прости, милый, но лично меня сейчас интересует только твой хозяин, его мягкие волосы и язык, вытворяющий самые настоящие чудеса. Не могу сказать, что у меня богатый опыт в поцелуях, но это, пожалуй, — самый лучший поцелуй в моей жизни. Дыхание предательски заканчивалось и, видимо, не только у меня — Серёжа нехотя отстранился, тяжело дыша. Мы замерли. Мои руки так и остались в светлых волосах, его — на моей талии. Серёжино невероятно красивое и немного раскрасневшееся лицо было всего лишь несколько сантиметрах от моего собственного, слегка потянись и поцелуй повторится. И я был уверен, что он будет ещё невероятнее, чем этот. Я чуть прикрыл глаза, выдохнул, и спросил: — И что теперь? Серёжа, словно только и ждавший от меня вопроса, прошептал: — Ну, я надеюсь, мы теперь встречаемся. — Встречаемся. — Подтвердил для себя я, словно пробуя на вкус это слово. А затем потянулся и поцеловал Серёжу. На фоне звенящей пустоты в голове и ощущения горячих рук по всему телу, возникла единственная разборчивая мысль. Как же хорошо, что в тот декабрьский вечер я решил напиться.