Ох, Винсент, Bienvenue en enfer!

Следующий день начался с того, что Винсент проспал. Он потянулся, плюшевые лапы пижамы-акулы забавно взметнулись в воздух. На экране несколько секунд мигала сонная мордочка с прищуренными глазами. Первым делом он не полез в рабочие чаты. Он заказал завтрак, свой тайный, любимый грех: фастфуд с доставкой из любимого ресторанчика. через полчаса курьер доставил огромный, промасленный бумажный пакет, от которого пахло чем-то безумно калорийным и запретно-вкусным. Винсент устроился прямо на полу, застелив его мягким пледом, и с почти детским трепетом извлек сокровища: двойной чизбургер, картошку фри, луковые кольца в хрустящей панировке и огромный стакан колы со льдом, который уже потел. Он откусил бургер. Соус, сыр и маринованный огурчик выступили за пределы булки и капнули ему прямо на грудь плюшевой пижамы, оставив жирное оранжевое пятно. – ДАААА, БЛЯЯЯТЬ! – Выругался Винсент, отскакивая назад. – Совсем ахуели, там что, ведро соуса лили? Долбаебы! Он снял пижаму, засунул ее в стиральную машину, и продолжил завтрак уже просто в красных боксерах. Он ел с наслаждением, причмокивая, облизывая пальцы и периодически материясь, когда картошка фри падала на плед. Он смотрел в это время не на отчеты, а на старые комедийные фильмы с земли, которые находил в пиратских архивах. Его смех - редкий, неискусственный, немного хрипловатый звук - эхом разносился по пустой комнате. После завтрака было принято решение, достойное короля: ванна. Он набрал в свой огромный, черный мраморный джакузи - пенящуюся воду с запахом хвои и бергамота. Забрался туда, поставив экран на режим "релакс" - медленно меняющиеся пастельные волны. Он просидел там почти час, размышляя о ничтожных вещах: например, о том, почему у гремлинов всегда такие противные скрипучие голоса. Выходя из ванны он услышал громкий стук. Похоже кто то ломится к нему в комнату. Как всегда. – ВОКС! ВОКСИИ, БЛЯДЬ, ОТКРОЙ! –Голос Валентино, истеричный и пронзительный, пробивался сквозь звукоизоляцию. – МНЕ СРОЧНО НУЖНЫ ДЕНЬГИ! ЭТО ЖИЗНЕННО ВАЖНО! НОВОЕ ШОУ! КОСТЮМЫ ИЗ ЖИДКОГО СВЕТА!!! ЭТО БУДЕТ ШЕДЕВР! Я ВСЕ ПРОСРАЛ НА ПРЕДПРОДАКШН! Винсент стоял неподвижно… Он видел на камерах, как Валентино мечется перед дверью, размахивает руками, его розовый пиджак растрепан. – Я ЗНАЮ, ЧТО ТЫ ТАМ! ТЫ ПРОСТО ИГНОРИРУЕШЬ МЕНЯ! – Валентино начал пинать дверь. – МЫ ПАРТНЕРЫ, ТЫ НЕ МОЖЕШЬ ПРОСТО ВЗЯТЬ И ВЫКЛЮЧИТЬСЯ! Винсент мог. Он просто сильнее приглушил все внешние датчики, оставив только вибрацию от ударов, слабую, как далекий стук в другой вселенной. Он не был Воксом сегодня. Он был Винсентом. Маленьким, испуганным мальчиком, который прятался в своей комнате от громкого, неприятного мира, заедая страх, и веря, что если достаточно сильно закрыть глаза, то все плохое исчезнет. И что где то там, за пределами этой двери и всей этой суеты, есть кто то, кто однажды, может быть, оценит его не за силу, а просто за то, что он смог взять этот выходной и посмотреть кино. Даже если концовки в этих фильмах были полной, глупой, неправдоподобной ерундой. Винсент подошел к окну, глядя на море огней, которое частично было его творением. Его пальцы барабанили по стеклу. Начало клониться к закату, окрашивая небо в сиреневые и оранжевые тона, в Винсенте начало нарастать беспокойство. До встречи с Аластором оставалось несколько часов. Вин подошел к своему гардеробу - целой комнате, заставленной стойками с костюмами. Сегодняшний выбор был критически важен. Нужно выглядеть безупречно, но не вычурно. Сильно, но не угрожающе. Он перебирал варианты. Отбросил слишком строгий черный костюм - выглядел, как на похороны. Отбросил ярко-синий с неоновой подкладкой - слишком Валентино. Остановился на идеально выглаженной блузке, надев на нее серый жилет, и завязав красный галстук. Черные классические брюки изящно сидели на стройных ногах Винсента. Он стоял перед большим зеркалом, поворачиваясь, проверяя каждую деталь. Внешне - идеален. Внутри - метелица.Желудок сжимался от нервов. Он начал расхаживать по комнате, поправляя уже идеально лежащий галстук. – О чем говорить? О погоде? О последних тенденциях в цифровом порабощении.. Боже, я идиот... – Он поймал себя на том, что теребит манжеты. Он подошел к мини бару, налил себе немного виски, сделал глоток - и тут же выплюнул в раковину. – Нет, нельзя, надо идти с чистым разумом Затем - финальный штрих. Он взял со столика флакон сделаный из матового черного стекла. Он пшикнул один раз в область шеи, и второй - на запястье руки. Аромат был холодным, сложным, безжалостным: нота стерильного металла, запах высокого напряжения. За ней шла сухая, почти электрическая кисло-сладкая вишня, и база из обработанной кожи и кремния. Ничего общего с тем призраком человеческого тела и чувств, которым он был ночью. Последний час пролетел в мучительном ожидании. Он то садился, то вскакивал, проверял время каждые две минуты. Его экран выдавал нервные всполохи статики, которые он тут же гасил. Когда до назначенного времени оставалось двадцать минут, он не выдержал. "Пора", – подумал он, не произнося этого вслух. Винсент повернулся и вышел из комнаты. Спустился на лифте на самый нижний этаж своей башни и вышел на улицу, в гущу багрового вечернего Пентограмма-Сити. Он шел, и город расступался перед ним. Демоны шарахались в сторону, пряча взгляды от узнаваемого силуэта. Он не обращал на них внимания. Его аура сегодня была иной - не колючей и угрожающей, а собранной, сфокусированной вовнутрь. Он чувствовал под ногами шершавый асфальт, слышал далекий гул рекламных громкоговорителей (многие из которых были его), вдыхал коктейль запахов: гарь, грех, жареное мясо, металл. Он пропускал это все через себя, пытаясь утихомирить дрожь в руках. Каждый шаг приближал его к бару. Каждый шаг отдалял от Вокса и приближал к Винсенту. Он мысленно сбрасывал слои: вот отлетает высокомерие, вот тает холодная ярость, вот рассыпается в пыль потребность всех контролировать. Оставалась лишь голая, незащищенная суть - тот самый мальчишка, который все еще не мог поверить, что ему позволено просто подойти и заговорить. Он свернул в тихий переулок. Старый бар был уже виден. Он остановился, сделал еще один глубокий вдох. Запах его духов, холодный и металлический, теперь казался ему маской, которую он вот вот снимет. Винсент толкнул дверь и вошел в бар. Воздух внутри пахнул старой древесиной, дорогим табаком и тишиной. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком, отрезав уличный шум. Винсент замер на пороге, на мгновение ослепло от контраста между неоновым городом и теплым, приглушенным светом бара. И затем он увидел. В углу его. Аластор не читал и не писал. Он просто сидел, держа в руках бокал, и смотрел в пустоту. Но когда дверь открылась, его голова повернулась с почти кошачьей плавностью. Его глаза, светящиеся красным, встретились с экраном Винсента. И в них не было ни раздражения, ни скуки. Был интерес. Чистый, острый, неподдельный интерес. Он слегка приподнял бровь, и его знаменитая улыбка стала чуть шире, но уже не такой отстраненной. Винсент заставил свои ноги двигаться. Он подошел к столику, чувствуя, как каждый его шаг гулко отдается в тишине. Он остановился, и его голос, лишенный теперь всех искажений, прозвучал тихо, почти робко: – Можно присесть? Аластор не ответил словами. Он лишь отодвинул в сторону свою трость и похлопал ладонью по свободному месту на диване рядом с собой. Жест был снисходительным, но не пренебрежительным. Скорее... приглашающим. Винсент опустился на диван, стараясь не занимать слишком много места. – Я заметил, ты сменил оборудование, – начал Аластор, не давая Винсенту заговорить первым. Его взгляд скользнул по экрану Винсента. – Четкость улучшилась. И аудио... меньше фонового гула. Чище. Винсент кивнул, слегка ошеломленный, что первое, что отмечает Аластор - технические детали. – Новые процессоры. Собственной разработки. Охлаждаются... отчаянием низших импов, – он попытался пошутить, но шутка вышла тупой и нервной. Аластор издал короткий, похожий на помехи звук - нечто среднее между кхеканьем и тихим смешком. – Злобно. Так ты и строишь свою империю? – Отчасти, – Винсент почувствовал, как немного расслабляется. Он говорил о своем ремесле. – Контроль над эфиром - это прежде всего контроль над вниманием. А внимание - это валюта. Я просто... создал для нее более эффективную банковскую систему. – Банковскую систему, – Аластор повторил, задумчиво попивая сазерак. – Интересная аналогия. Моя "банковская система" всегда была более... прямой. Должник - должник. Кредитор - я. Но твоя... она повсеместна. Невидима, пока не откажешься от нее. И тогда обнаруживаешь, что ты банкрот в мире, который без нее не функционирует. Это была похвала. Непрямая, завуалированная в анализ, но похвала. Винсент почувствовал прилив тепла, даже еще не выпив. – Спасибо, – пробормотал Винсент. Потом, собравшись с духом: – Я долго шел к этому разговору. Месяцы. Годы. – Да? – Аластор повернулся к нему, опершись локтем о спинку дивана. Его поза была расслабленной, но взгляд - всевидящим. – И что же останавливало? Ты, судя по твоим недавним... демаршам, не из робкого десятка. – Останавливало то, что я был никем, – откровенно выпалил Винсент. – Я не мог прийти к тебе как проситель или как назойливый поклонник. Мне нужно было... стать чем-то. Чем-то, что может представлять интерес. – И ты считаешь, что стал? - спросил Аластор, и в его голосе не было насмешки, лишь любопытство. – Я контролирую потоки информации в трех кольцах, – сказал Винсент, и в его голосе зазвучала не хвастливость, а констатация факта. – Мои технологии - стандарт. Меня боятся не потому, что я сильнее в драке, а потому, что я могу стереть человека из реальности, в которой он живет. Из памяти социума. Это сила иного порядка. – Согласен, – кивнул Аластор. – Это сила, достойная уважения. Но сила - это инструмент. Мне интереснее мотивация. Зачем? – он сделал паузу, – чтобы заполнить ту пустоту, которую оставляет после себя одержимость? Вопрос попал в самую точку. Винсент вздрогнул. – Да, – честно признался он. – Я хотел, чтобы ты увидел. Чтобы ты... признал. Но в процессе… я нашел дело. Нашел то, что увлекает само по себе. – Это хорошо, – произнес Аластор, и его голос смягчился на градус. – Одержимость, лишенная собственного содержания, – это просто паразит. Ты, похоже, смог превратить своего паразита в... симбионта. Редкое умение. Аластор подозвал официанта, и заказал для Винсента свой любимый коктейль. Разговор тек плавно. Они коснулись тем адаптации старых магических ритуалов под цифровые платформы – Аластор нашел это - забавным кощунством. Обсудили слабости некоторых общих знакомых-оверлордов (Винсент предоставил сочные детали из взломанной переписки, чем вызвал у Аластора еще один статический смешок). Казалось, все идет идеально. Винсент начал позволять себе надеяться. И тогда, на волне этой ложной уверенности, он совершил ошибку. Он слишком расслабился. И он сказал: – Знаешь, иногда, когда я работаю над чем то новым, я представляю, как рассказываю об этом тебе. Как ты оцениваешь это. Это... придает смысл. Мгновенная перемена в атмосфере была почти физической. Легкая, заинтересованная улыбка Аластора не исчезла, но в его глазах что то застыло. Стало холоднее. Отстраненнее. – О, – произнес он, и его голос снова приобрел ту сладкую, опасную медлительность. – Так это все еще... про меня. Я думал, мы говорим о твоей империи. О твоих достижениях. А оказывается, я все еще конечный судья в твоей голове. Не слишком ли это много чести? Винсент почувствовал, как леденеет. – Нет, я не это имел в виду... – Но именно это ты и сказал, – мягко, но неумолимо парировал Аластор. – Вся твоя "собственная история", это по прежнему спектакль. Для аудитории из одного человека. И это, должен сказать, разочаровывает. Я начал думать, что ты наконец то вырос из этих... подростковых восторгов. Удар был настолько точным и безжалостным, что у Винсента перехватило дыхание. Все его тщательно выстроенное самообладание рухнуло. – Аластор наклонился ближе, и его улыбка стала острее, почти болезненной. – Почему ты здесь? Почему ты неделю следил за мной? Почему твой голос дрожит, когда я задаю неудобные вопросы? Слезы - предательские, яркие – хлынули по экрану Винсента. Он не мог их сдержать. – Я проглотил свою гордость.. –промямлил Винсент, и это уже был "вопль", полный отчаяния и ярости на самого себя. – Приполз.. сюда, зная, что ты блять можешь меня уничтожить, лишь бы сказать.. сказать, насколько я тобой восхищаюсь.. всю свою жизнь! А ты.. ты просто смеешься мне в лицо?.. – Он задыхался, экран его мигал, изображение искажалось от перегрузки эмоциями. Он ждал финального удара. Насмешки. Приказа исчезнуть. Но Аластор не засмеялся. Он смотрел на него долгим, непроницаемым взглядом. Потом медленно, почти нерешительно, снял перчатку. И его теплая, живая рука коснулась экрана, стирая одну из светящихся полос. – Нет, – сказал Ал, и его голос утратил ядовитость, став... усталым? – Я не смеюсь, Винсент. Мне... жаль. Жаль, что ты все еще так болен. И жаль, что мое влияние на тебя оказалось таким... калечащим. – Он откинулся назад, и его выражение стало отстраненным, почти печальным. – Ты прав. Ты проглотил свою гордость. И теперь она отравляет тебя изнутри. Ты добился всего, о чем мог мечтать любой демон в аду. И все равно чувствуешь себя нищим, потому что единственная монета, которая для тебя имеет ценность - это мое одобрение. И это... трагично. Винсент сидел, уничтоженный, не в силах вымолвить ни слова. Но в словах Аластора не было больше злобы. Была какая то странная, почти клиническая констатация факта. – Послушай, – Аластор выпил последний глоток и поставил бокал. – Ты стал интересным. Как явление. Как сила. Мне... любопытно, во что это выльется. Когда ты перестанешь быть рабом этой идеи. Если перестанешь. – Он посмотрел прямо на него. – Поэтому я предлагаю тебе сделку. Винсент поднял голову. – Сделку? – Да. Ты перестаешь делать все ради меня. Ты живешь своей жизнью, правишь своей империей для себя. А я... я согласен периодически с тобой общаться. Как со старым другом. Не как с кумиром и поклонником. Как с... потенциально интересным собеседником. Но первый же намек на эту болезненную восторженность - и я исчезаю. Навсегда. – Договорились? Это было не то, о чем мечтал Винсент. Это была не любовь, не признание. Это была... реабилитация. Жесткий, милосердный шанс. Он медленно кивнул, не веря. – Договорились. – Отлично, – Аластор встал. – Тогда...через неделю, Обсудим что-нибудь нейтральное. До свидания, Винсент. На последнем слове он растворился тенью, оставив Винсента сидеть с пустым бокалом, мокрым от слез экраном и с новым, странным, болезненным, но единственно возможным договором на будущее.