Желание согреться

      Робера разбудили слова Рокэ — резкие, встревоженные, зовущие — но, проморгавшись, он понял, что сосед по камере все ещё спит. В слабом трепещущем свете стенного светильника резко обозначилась у него складка на переносице, глазные яблоки под веками быстро перемещались, словно следили за чем-то. В промозглом холоде каменного мешка-колодца, где нельзя было даже встать в полный рост и ноги во сне утыкались в стену, не давая вытянуться, Рокэ изначально уснул сидя, опираясь на ледяные, влажные от их дыхания камни стены слева. Но за часы поверхностного, полного ознобной дрожи сна, когда его тело невольно дергалось, пытаясь плотнее завернуться в рубаху или изменить позу, чтобы не касаться новых, не согретых ещё кожей камней, Рокэ сполз ниже и правее, так что теперь спал, опираясь на плечо сидящего справа от него Робера. Пока Эпине не проснулся, он в ледяной дреме только смутно удивлялся, что давит ему на плечо и почему стало теплее, но не понимал, что происходит. Теперь понял. Устало — потому что сил ни на что не было, хотелось только спать — усмехнулся абсурдности их положения. Мог ли он представить, что когда-либо жестокий и блистательный Ворон будет спать на его плече, утыкаясь холодным носом в колет? А он не отбросит его ударом, словно ядовитую гадину? Не воспользуется возможностью отомстить за братьев? Нет, он будет сидеть и стараться не менять позу, чтобы не тревожить сокамерника, которому и так порядочно досталось. Робер усмехнулся сам себе, представляя, что ему скажут утром: «Теперь ты знаешь, что я тоже человек, умею спать и мерзнуть, а значит… мне придётся тебя убить…» Рокэ снова что-то пробормотал, кажется, ругаясь, и потом громче: — Джастин! — что-то на кэнналийском, и тут же сжав зубы, как от боли: — Не смей им говорить… Робер закрыл глаза, опять сместив вес на правую стену и не реагируя. Его бросило в жар и стыд от невольного подслушивания чужого кошмара, но сделать с этим он ничего не мог. Будить с таким трудом заснувшего Рокэ тоже было бы жестоко. Алва слабо мотнул головой, не просыпаясь, поджал под себя босые, мраморно белые от холода ступни, простонал тихо, гортанно, сквозь зубы. Робер догадался, что Ворону снится одна из пройденных им пыток. Это не дело, стоит все же его разбудить… И тут громко, судорожно, почти крик: — Не трогайте его! Это я… только я… оставьте! Робер осторожно, как напуганную лошадь, коснулся онемевшими от холода пальцами плеча Рокэ, накрыл, сказал тихо, склоняясь к нему: — Рокэ… он в безопасности… — мрачно подумалось, что в их положении склеп можно назвать вполне безопасным местом для старшего отпрыска Приддов. Ворон снова мотнул головой и сильно, больно вцепился пальцами в руку Робера у предплечья. Робер призвал всю свою выдержку, чтобы не закричать и не дернуться, отбрасывая Алву: — Рокэ… Рокэ… вы слышите меня? Это Эпине… Пальцы чуть ослабли, Робер выдохнул. — Эпине…? вас-то за что…? — еле разборчиво и весьма презрительно пробормотал Рокэ.        Робер чуть закатил глаза, усмехаясь: — Конечно, куда мне за таким закоренелым преступником, как вы… Рокэ издал какой-то хриплый звук — смех? — и разжал хватку на плече Робера, снова сонно пряча руки под мышками, стараясь сохранить тепло. Пробормотал грустно, тихо: — Где Джастин…? вы видели его…? Робер снова ответил успокаивающим, сонным тоном, убирая руку с плеча Алвы: — Он в порядке… вне опасности… — и добавил, понимая примерно, что могло присниться сановному узнику: — Его больше не тронут… Рокэ тоскливо пробормотал что-то. Робер разобрал только слово «лгут». Он твердо и тихо ещё раз повторил: — Нет, я точно знаю, до него не доберутся, ему не будет больно… Он… бежал… Рокэ выдохнул, ощутимо расслабляясь на плече Робера. Складка на переносье, кажется, тоже разгладилась — Роберу было сложно увидеть, не дергая шеей. Было до ужаса странно и несколько подло видеть Рокэ таким — показывающим, что он боится за кого-то, потерянным, измученным… Но Робер делал это не по своей воле, так что велел стыду заткнуться. Он делал, что мог, чтобы сокамерник смог отдохнуть перед завтрашними допросами. Рокэ снова чуть дернулся, меняя позу и сполз Роберу на локоть, теперь практически лежа у него на колене, греясь и отдавая слабое тепло в ответ. Робер даже не открыл глаз, накрывая его плечо рукой. Они подумают об этом завтра. Завтра будет стыд, неловкость, раздражение, угрозы и язвительные шутки, а сейчас есть только два спящих живых существа. И им нужно согреться.