Желание согреться

Твои волосы пахнут ветром и горячей дорожной пылью,

Мои пальцы измучены сталью и блужданием по ладам…

На лице Рокэ отразилась досада пополам с яростью, когда он понял, что Робер стоит в дверях и смотрит на его спину. — Любуешься? — Рокэ резко досбросил рубаху с локтей и потянулся к кувшину с водой. Робер ничего не сказал, только втянул с присвистом воздух между зубов и медленно подошел сзади. — Закройте дверь, маршал, — тихо и устало бросил Рокэ, — не хотелось бы устраивать спектакль перед всей армией. Дверь стукнула, закрываясь. Рокэ согнулся над тазом, опрокинул на себя ледяную воду, молча и резко вздохнув от холода, и принялся растираться полотенцем, принесенным внимательным служкой. Робер просто сел сзади на кровать, выжидая момент, чтобы о чем-то спросить. Спустя пару минут Рокэ устал скрываться за полотенцем и сел спиной к нему. Бросил устало и досадливо: — Спрашивай! Робер осторожно поднял ладонь, занеся ее над шрамами. — Я могу коснуться? Рокэ молча боднул воздух головой, как сноровистый конь. При всей ширине плеч и спины, сейчас он казался каким-то исхудавшим и зажатым, как… тогда. Робер медленно провел кончиками пальцев по первой линии. Рокэ ощутимо вздрогнул, хотя ледяными были не только руки Робера, но и его, Рокэ, спина. Линии были шершавыми, бугристыми и темно-бордовыми. Было видно, что ожоги уже зажили, но все равно это выглядело так чужеродно и болезненно, что Роберу было страшно касаться. — Они сделали это быстро? Рокэ издал какой-то низкий клокочущий звук — кажется, засмеялся. — У белоштанного юноши были очень высокие стандарты. Поэтому нет… они трудились долго и тщательно. Первые прижигали по несколько раз, чтобы добиться… единообразия. Робер медленно и почти невесомо вел пальцами по впадинам и буграм букв. А Рокэ хотел бы отомстить ему также? Лучше об этом не думатЬ… Достаточно ли прошедшего года, чтобы не вспоминать об этом каждый раз, когда касаешься шрамов или обнажаешь спину? И будет ли когда-то время, которого будет достаточно? Ощущается, должно быть, таким унизительным — быть заклейменным именем своего врага, словно ты темнокожий раб, а не первый маршал и повелитель ветра… А-Л-Ь-Д-О Спина Рокэ дрогнула ещё раз, и он резко поднялся с кровати, отходя к креслу и набрасывая на тело свежую рубаху. Сделав два шага к столу, он налил в бокал Черную кровь и осушил ее одним глотком. Он не смотрел Роберу в лицо. — Я спрашивал лекаря… можно ли вырезать с моей спины ремень кожи, лишь бы там только не было этого… клейма… Робер подошел к нему и мягко обнял за плечи. — Стоит ли… Рокэ перебил резко и раздосадованно: — Он сказал, что я рискую умереть от заражения крови. И точно слягу на месяц в горячке. Слишком много кожи уйдет… — Ты не станешь? — Робер тихо и осторожно потерся ледяным носом о горячую шею Рокэ. Его длинные волосы лезли в нос и пахли пылью и полынью оставленных позади лугов. Рокэ мотнул головой. Робер потянул за рубаху, обнажая верхний рубец буквы «А». — Ты позволишь? Рокэ молча кивнул, опуская голову ниже. Робер поцеловал верхний завиток шрама, покрыл горячими, обветренными губами ещё влажную от воды кожу и обнял Рокэ сильнее, вжимаясь в него со спины, накрывая ладонями рвано бьющееся в груди чужое сердце. — Тебе кажется, это позор? Рокэ утробно низко засмеялся. Уже больше устало, чем зло. — Мне не кажется. Это позор. Меня заковали в железо и покрыли тавром, словно я баран в стаде. И теперь я всю жизнь буду носить имя этого несчастливого идиота… Будто я принадлежу ему… — Быть может, ты сможешь подумать об этом иначе — как об ордене за мужество в плену, под пыткой и при спасении столицы? Рокэ вновь хмыкнул, не поднимая головы. — Ты даже в помойном ведре отыщещь золото, Робер… Знаешь, я думал — а если бы он решил клеймить меня гербом Раканов? Или родовым именем? Вот была бы умора… И тоже пять букв… Я бы посоветовал ему эту светлую мысль, если б он спросил… Наконец Рокэ обернулся и взглянул Роберу в лицо. Глаза у него были влажные, больные и красные от бешенной скачки в степях. Робер нашел в себе силы улыбнуться на эту жестокую шутку. — Да… так было бы куда лучше… Но по мне так неважно, что там за надпись… Я вижу только глубокие ожоги и боль, которую тебе причинили… Рокэ глубоко вздохнул, улыбнулся краешком губ и быстро, сухо поцеловал Робера, обняв его голову ледяными ладонями. Тяжело, рвано выдохнул ещё раз, прижавшись лбом ко лбу. — Я рад, что ты наконец узнал… Оказывается, это освобождает почище, чем резать горла гайифцев. Надо будет чаще практиковаться.