Её добыча

      Взмах затвора и вспышки автоматной очереди озарили ночь. От сильного грохота Катя, дрожа и сидя на коленях в снегу слегка позади лейтенанта Тихонова, плотно закрыла уши и глаза. Тот палил с автомата несколько секунд, стоя на просёлочной дороге и вглядываясь в тьму леса, что возвышался над ним чёрной, пуленепробиваемой стеной. С последней выпущенной гильзой в воздухе осталось слышно только удаляющееся раскатное эхо выстрелов.       — Где ты, трус?! — прокричал лейтенант.       Взгляд Константина Тихонова метался право-влево от одного дерева к другому. Катя, ощутив тишину, распахнула глаза и медленно начала убирать дрожащие руки от головы, но только для того, чтобы вскрикнуть и вновь захлебнутся в очередной волне кошмара. Со стороны леса раздался оглушительный выстрел, что промахнулся и взорвал сугроб прямо перед ними, извергнув вверх снежную пыль.       — «Проклятье!» — Тихонов явно не ожидал, что его оппонент будет вооружён. Они были на открытой дороге, окружённой лесом, где поодаль светил тусклый фонарный столб, а атаковавший прятался где-то в потёмках меж деревьев и, похоже, прекрасно их видел. Взвесив силы, адреналиновым усилием он взял за подмышку старшеклассницу и поднял её в воздух, отступая и попутно одной рукой, навскидку отправляя в ответ несколько выстрелов туда, где, ему казалось, стреляли. Через секунды милиционер подхватил визжащую Катю полноценно на руки, пока его автомат, покачиваясь, повис вблизи левого локтя. Рванув с места, он старался двигаться хаотично и зигзагообразно, прикрывая телом девушку. Пробежав десять метров к своей машине с распахнутой дверью, он бросил на второе сидение Катю так, что та ударилась. Влетев за руль и крикнув ей не высовываться, он, пригибаясь, завёл мотор. Машина слегка забуксовала в снегу, но тронулась с места, рванув вперёд по дороге. Под плач и тяжёлое дыхание Кати, отъехав расстояние, на которое, по его мнению, стрельба не может их достать, он поймал открытую дверь автомобиля, и хлопнув, закрыл её. Выправившись, Константин посмотрел в зеркало заднего вида, лишь чтобы увидеть, как там, вдали, у обочины, на границе света и тени, стояла уже трудноразличимая фигура, медленно махавшая ему левой поднятой рукой, словно говоря: «Приходи ещё!».       — Он ещё и издевается! — лейтенант сжал руль. — Погоди, погоди. Скоро тебе конец.       Прибыв в часть, он доложил дежурному о нападении и провёл свою пассажирку в кабинет, убедившись, что с ней всё в порядке, кроме полученного ушиба в машине. Он навёл ей какао, хотя к напитку она так и не притронулась, и укатал в плед, пока та, постепенно успокоившись, пялилась в пол. Сам он налил себе чёрного кофе и, держа кружку с поднимающимся паром, смотрел в окно. Расспрашивать девочку о чём-либо сейчас, тем более без опекуна, было бесполезно.       Он определённо был уверен: нападавший именно тот, кто стоит за исчезновением детей не только здесь, но и по всей Сибири на протяжении около двенадцати лет. Кипа этого дела, видимого им однажды, была по-настоящему большой. Когда-то он был оперативником, что участвовал в поисковой группе по этому расследованию совсем в другом участке Сибири. Тоже внезапная пропажа ребёнка. И всё также никаких следов. Сейчас он лишь занимался поисками Матюхина и Бабурина, и странное чувство дежавю подсказывало ему: это всё дело одной цепи. Некоторые сотрудники милиции считали сибирского похитителя байкой, сложенной из нераскрытых дел о пропаже детей, а расследование находили совершенно бесполезным занятием. И, тем не менее, в случаях были некоторые схожести. На фоне полной неуловимости преступника у лейтенанта начала разыгрываться паранойя. Но не сейчас. Скоро прибудут следственно-оперативные группы. Как бы не был хорош этот стрелок, ему не скрыться. Уж он то точно проследит за этим.       Дверь в кабинет распахнулась и придерживалась рукой дежурного, впуская обеспокоенную Лилию Павловну.       — Мама!       Лилия бросилась к Кате, сорвавшийся с места, и крепко обняла дочь, целуя её в лоб. Тихонов наблюдал за развернувшийся картиной двух плачущих. Когда же слёзы обычно строгой Лилии прошли, он кратко сообщил ей о случившемся, на что та разразилась тирадой «Да, что тут такое делается!» и словами благодарности, чуть не удушив его в объятиях. Сначала он хотел немедленно допросить Катю, пока воспоминания были ещё свежи, но посмотрев на измождённое лицо девчонки, понял — она не забудет эту ночь никогда. После они ушли с его словами о осторожности и протянутым им клочком бумаги с собственным номером.       Через пять часов из-за начала лёгкого, но всё же существенного ночного снегопада в посёлок начали прибывать машины РОВД, и воздух наполнился треском раций и лаем собак. Решение у Тихонова было только одно: начать немедленно штурмовать тянущегося на километры лесного массива, но вышестоящий майор из-под своих седых усов приказал лейтенанту оставить: он не прикажет парням идти чёрт-те куда в ночь на вооружённого преступника, а они даже не были полностью укомплектованы. Майор был абсолютно уверен в скорой поимке, но не Тихонов. И последний оказался прав. С первыми лучами розового декабрьского рассвета тайгу начали прочёсывать квадратами и ничего не нашли.       Всё не задалось уже с начала. Кинологи не могли толком заставить собак идти вперёд. Те крутились, скулили и лаяли в пустоту. Никакого следа они не взяли, а если и брали, то он приводил к бесплотным результатам. Криминалисты нашли на месте преступления следы гильз и пуль в стволах деревьев от его автомата, но ни одного следа оружия преступника. Лейтенант был недоволен. Он же не мог испариться! Может, кто-то укрывал преступника? По лесу группы пробирались медленно сквозь снег и бурелом, и ни следов или чего-либо ещё они так и не обнаружили. Как и в самом посёлке, что уже на утро был взбудоражен новостью об опасности рядом, но школа не закрылась, хоть и значительно опустела: многие родители просто не позволяли высовываться своим детям из дому. Лишь единожды один из оперативников в лесу краем глаза увидел отделившуюся тень от ствола дерева, но, обратив туда свой взгляд, не обнаружил ровным счётом ничего.       Спустя две долгих недели итог поисков стал ясен: преступник скрылся, сил и ресурсов продолжать не было, и дело отправили в город. Позже Константин вернулся на то самое место стрельбы и при свете дня внимательно рассматривал укрытый снегом лес.       — «Когда-нибудь ты споткнёшься, лёд под тобой треснет. И я буду ждать этого» — пафосно размышлял он, применяя уже на себя будущие лавры героя.       Что же до Кати, то спустя всего несколько дней она вернулась в школу, не смотря на её протесты. Лилия решила, что при её присмотре дочери будет лучше. Обычный характер Кати изменился, став более тихим и замкнутым. Вокруг неё шептали и даже жалели.       Её показания дали не много. Она знала о пропажах, но на самом деле была прорывной и даже храброй девочкой. И, не смотря на наказы матери, возвращаться со школы сразу домой она, как и многие другие, явно не торопилась. Сначала задержалась в школе, а после гуляла с подругами, занимаясь своим любимым делом: сплетнями.       — Вы видели этого Петрова? Он же как зомби ходит! Говорят, он на таблетках. Да-да-да.       Спустя часы девчачьих увеселений, она отправилась домой одна и на снежном, уже ночном перекрёстке. заметила, как прямо на дороге к её дому кто-то слепил вдалеке снеговика. Так она думала, пока этот снеговик вдруг не вырос до размеров крупного подростка и не начал движение. Он что, сидел на корточках? Обеспокоенная, она ускорила шаг и свернула в другую сторону. Ещё раз посмотрев на силуэт, Катя увидела то, что испарило её храбрость в мгновение. Она уже не шла, а бежала, крича во всё горло о помощи. Спустя время она всё же решила повернуть голову и увидеть, как преследовать сокращал между ними расстояние, но это было медленно. Он даже не шёл, он скакал вприпрыжку, просто играя с ней, растягивая удовольствие так, как будто её поимка уже решена. Катя задыхалась и вдруг увидела спасительный знак: машину милиции. Тихонов заработался и собирался уже отправится в город пока вдруг не услышал крики. Он посмотрел в боковое зеркало машины, где увидел бегущую заплаканную школьницу, а за ней человека, явно догоняющего её и которого он, из-за слабого освещения дороги, толком и не разглядел. Да и не было времени. Милиционер понял всё моментально и схватил автомат на сиденье, который он каждый раз брал с собой из-за приступов очередной паранойи. Лейтенант стартанул на встречу девочке, но преследующий, поняв, что к чему, рванул к лесу, да ещё и такими широкими шагами, и так молниеносно, что это удивило Тихонова. Он написал в рапорте, что нападавший явно занимался лёгкой атлетикой, а вот чего он не написал, так это то, что он первый открыл огонь. Его желание прихлопнуть ублюдка было так сильно, что он не стал сдерживаться.       Но и Катя что-то умолчала. Никто бы ей всё равно не поверил. Разглядев тогда на дороге фигуру, она со всей тяжестью и полной уверенностью поняла: у твари была звериная голова с сияющими глазами как два прожектора.

***

      Окровавленный Волчок сидел у сосны, опираясь на неё спиной и поджав к себе одну ногу. Тусклый свет серпа луны выхватывал его спутанную шерсть торса и общий жалкий вид. На нём были штаны цвета хаки и ремень с широкой бляшкой. Через плечо был перекинут коричневатого цвета потёртый патронаж. К правому бедру крепилась кобура с торчащим из неё прикладом обреза.       Хозяин, узнав какую Волк устроил заварушку с перестрелкой, избил его и в этом ему помогали другие члены стаи, предварительно избавившись от следов волчьего деяния, буквально заставив его съесть снег со свинцом, а потом идеально сравнять сугроб. Но Волка, не смотря на уже сломанные рёбра, вся ситуация даже забавляла. Он сидел и смеялся, то и дело отхаркивая кровь.       — Я почти поймал Кр-р-расную шапочку, — волчья улыбка со смесью оскала блеснула в полутьме. — Если бы не тот урод, я бы уже разорвал то мясо. Знаете, как она пахнет? М-м-м, клубника.       Он мечтательно вскинул взгляд вверх. Хоть всего пол часа назад он бил побит стаей, то теперь они по-приятельски общались будто ничего и не было. Такие дикие отношения сочетающие мгновенное желание разорвать друг друга и дружбу были характерны для них, обнажая их совсем странную сущность.       — Кажется клубничной ты не очень понравился, — Медведь вытирал окровавленные полуруки-полулапы о снег. На его громоздкой фигуре были надеты совсем старые брюки и льняная клетчатая рубашка с порванными по плечи рукавами.       — Ах, да! Как я же сразу не вспомнил! Я же цветы забыл ей принести!       Ночной лес разорвало рычание, смех и уханье. Стая, по крайней мере, часть её, оценила шутку Волка. Сидя на громоздком поваленном дереве, Козёл в полусонном состоянии наблюдал за ними. Он помассировал себе своими пятифаланговыми пальцами виски, поражаясь недалёкости подчинённых. У них начинаются проблемы, но ни один из них этого не понимал, не вынес урока. В убийствах Козёл действовал совсем иначе, точно, как хирург, тогда же как они с легкомысленностью обычно предпочитали действовать также грубо, как мясник, когда рубит тушу. Он вдруг вспомнил сестёр-ведьм из древнегреческой легенды о Персее, что делили между собой один единственный глаз, по очереди передавая его от одной к другой. Чем-то стая напоминала ему их, только вместо глаза у них была одна извилина. Он скосил взгляд на Лису, что стояла, опираясь спиной на дерево, и обнимала саму себя. В отличие от других, была очень тиха и угрюма.       — Что с мальчишкой?       Вопрос вывел её из мыслей.       — Он ещё не готов, — твёрдо сказала она.       — Поскорей бы! Жрать-то хочется! — встрял Медведь. Хоть есть в действительности им практически было не нужно, желание об изгнании и убийстве людей они называли не иначе как голодом.       Козёл продолжил:       — Ты действуешь очень медленно. Нужно работать так, чтобы он потерял облик человека быстрее!       — Предлагаю разорвать его семью. Я давно следила за его сестрой. Так хочется выклевать эти маленькие глазки.       Козёл бросил в голову Совы снежок, хотя в его больших руках это скорее напоминало уже ком.       — Нет, но пока нет. Смерть его только обозлит, но одним из нас он не станет… Похоже эта кучка клинических дебилов тебе не сообщила, Лиса, но я решил, что ты должна накормить его мясом. Нашим мясом.       Фавн достал с земли кусок плоти и начал слегка подбрасывать в своей большой ладони, потом кинул его к её ногам в снег. Так бросают кость собакам. Мясо когда-то было куском лёгкого Семёна Бабурина и имело дурной смолянистый вкус. Даже они такое не ели.       Алиса внимательно посмотрела на омерзительную плоть. Идея сделать это была логичной, так он точно начнёт трансформацию быстрее. В этот момент её что-то смутило. Может быть, в другой Вселенной она и вправду сделала это, просто затолкала мясо парню в глотку, но глубоко в её душе произошли изменения, стоящие теперь преградой. Сначала она пожалела Антона, не стала убивать, планируя дать ему облик оборотня. Но если он его получит, то не забудет ли её? Она пыталась вспомнить, кем она была когда-то, и не смогла. Это было также трудно, как вспомнить предрассветный сон.       Они как-то веселились в лесу. Кажется, тогда она учила его кататься по льду, правда без коньков. Он всё время падал, а она вновь и вновь поднимала его. Тогда он держался за неё как за последнюю надежду, за опору, что нашёл в жизни. В этом ледяном танце падений и скольжений она вдруг поняла, что этот хилый парень ей напоминает: ту самую пляску под флейту вокруг трупа, что дарила мимолётное успокоение. Теперь же вместо поляны была бесконечная гладь льда, вместо трупа живой, настоящий Антон и казалось, что ничего в этом мире больше нет. Только их танец. Голос этого юноши, произносящего её имя, был музыкой, но совсем иной, не тем свистом флейты. Звук более глубокого, струнного и нежного инструмента. Алиса тогда заулыбалась и почувствовала себя по-настоящему счастливой. В тот миг она не была ни зверем, ни человеком. Только самой собой.       Раньше, когда она приходила к нему с очередным предложением куда-то пойти он канючил, спрашивал, думал, а сейчас же ему даже ничего не нужно было говорить. Увидев её ночью как обычно у своего дома Антон, мог лишь промолвить «Веди» и уже не важно куда. Он так стал доверять ей, и она задалась вопросом: а доверяла ли она ему?       Антон смотрел как она прыгала от дерева к дереву, показывая заинтересовавшую парня её силу и скорость. Ловким движением она спрыгнула с самой верхушки дерева ничего не сломав.       — Ты невероятно быстра и сильна, — восторгался он.       Тут её взгляд изменился, и скрываемая ею личность выплеснулась наружу.       — Антон, я… я очень слабая.       Он моргнул и всё понял без комментариев.       — Не волнуйся, я тоже чувствую себя так, — и погладил её прямо между ушей, слега, отодвинув их в стороны.       Казалось бы, в его реакции не было ничего такого. Но не для Алисы. Она сделала этот нерешительный, маленький шаг, и не последовало ни осуждения, ни оскорблений, чего она обычно ожидала будь заместо Антона кто-нибудь из членов стаи. Он так быстро понял её. С тех пор она немного открывалась в разные моменты, показывая кто она внутри на самом деле: жалкий, забитый щенок, брошенный всеми. Никому не нужное животное, что переходит к растерзанию людей, чтобы заглушить свою боль через ярость. Животное, когда не занято приказом Хозяина, просто слоняется по лесу в тяжёлом, беспросветном одиночестве.       Иногда она сбрасывала маску весёлой лисицы и останавливалась. Антон, замечая перемены, обнимал Алису сзади. Однажды даже пытался её защекотать. Он понимал её, потому что был изгоем, и она была им тоже. Они нужны были друг другу. Да, теперь Антон был тем, кого она могла назвать другом, что знал о её хищной, настоящей природе, хоть и не до конца, и не отвергал, а принимал её. Разве теперь она могла всё это потерять? Алиса захотела, чтобы этой просьбы с насильственным обращением Антона не наступало. Хоть бы эта чудесная первая половина декабря тянулась бы вечно! Но реальность опустилась неумолимой и холодной гильотиной.       Посмотрев на мясо в снегу, её затошнило. Ей срочно нужно было что-то придумать… Она откажет, не согласится выполнять волю Хозяина! Да, так она и поступит!        — Я сделаю это, — но тут же Лиса струсила и всё же часть храбрости нашла её, — но потом. Прошло слишком мало времени. Мы же не можем обращать каждого, просто заталкивая ему в глотку человечину, верно? Иначе у нас было бы больше зверей. Я же говорю, слишком рано!       — Резон в твоих словах есть, — проблеял Козёл. — Сейчас, благодаря кое-кому, мы должны уйти. Даже раздобудем там свежего мясца. Но не затягивай! Ты должна вернуться к мальчишке, что прогнал тебя и снова кружить ему голову, Алиса, — он намеренно сделал акцент на имени данным Антоном.       Набат ужасного осознания прозвучал в лисьей голове. Как он узнал об её имени? Она же просила не следить ей, не мешать, когда она с ним! Всё это время они подслушивали! Знали! Алиса так была сосредоточена на Антоне, что не замечала наблюдения. Они всё видели. Каждый момент. Они увидели её, когда она открывала свою душу. Её слабость. Алису накрыла такая ярость и такой стыд, будто она прилюдно обмочилась. Никто не должен, кроме Антона, видеть её такой!       — Что это за тупорылое имя А-л-и-с-а? — Волк плюнул новой кровью. — Ну, серьёзно, кто так вообще девочек называет? Хотя его зовут Антон. Тут вообще без комментариев.       Алиса проигноривала его и с неистовым гневом обратилась прямо к Козлу.       — Ты же дал мне свободу! Сказал, что не будет никакой слежки!       Козлу тон Лисы не понравился.       — Сказал. Но, зная вас, всё за вами нужно дорабатывать. И вообще, закрой лучше свою вонючую пасть. Ты облажалась: он прогнал тебя, а я обещал спустить с тебя шкуру при провале. А теперь даже помогаю. Вот, мясо даю. Видишь, какой добрый?       Тут Сова вспорхнула на руки Медведя и улеглась на них. Медведь укачивал её будто она маленький ребёнок, пока та демонстративно сосала свой палец-перо.       — Ах, Тоша! Тошенька! — Медведь подрожал голосу Лисицы. — Дать сиську пососать?       Сова высунула палец из клюва.       — Подожди! Дай-ка я сначала её нарисую!       Троица снова разразилась смехом. Они насмехались над ней. Втаптывали единственное светлое что у неё было в грязь. От пульсирующей ярости Лисица так сильно сжала кулаки, что когти вошли ей в ладони и алая кровь пролилась на снег.       — Не-на-ви-жу!       Алиса хотела бы атаковать Козла, но поняла, что с ним не справится. Желая прекратить ненавистный смех, Лиса ударила снизу по челюсти Медведя так мощно, что тот очень сильно прикусил язык. Секунды и посреди леса началась новая драка. Алиса втянула в неё и Волка с его криком «Ай, блять! Только не по рёбрам!». В схватке каждый, не разобравшись откуда бьют, начал бить уже по всем. Свора грызла друг другу глотки. Наблюдая за этим зоопарком, Козёл развернулся на своём бревне в другую сторону и сказал про себя:       — Каждую неделю одно и тоже.

***

      Антон честно пытался заснуть. Он ворочался с одного бока на другой, переворачивал подушку на холодную сторону, но сон так и не приходил. Ему оставалась только размышлять, глядя в потолок.       Алиса восприняла его желание восстановится и побыть одному неоднозначно. С одной стороны она поддерживала его, но с другой он видел, что это ей не сильно понравилось. Он же не бросал её. Да и не мог. Для него она стала таким же облегчением как для ошибочно погребённого заживо обнаруженный в могиле воздуховод, специально сделанный для таких случаев, и заряженный мобильник в кармане. Она была спасением. Теперь он не изгой. У него была та, кому он мог доверять. Антон чувствовал, как жизнь меняется. Даже его родители меньше ругались друг с другом, но всё также спали в разных комнатах. Его здоровье шло на поправку, хотя общая бледность осталась, уже без следов явного недосыпа. И всё же он ждал возвращения ночей, проведённых с Алисой. Иногда он вглядывался в ночное окно, ожидая как обычно увидеть там Лису, но кроме ковра снега на улице никого не было. Он начинал скучать по ней.       И тут его поцеловала муза вдохновения, что заставила вскочить на ноги и взлететь за письменный стол, щёлкнув выключателем лампы. Взяв карандаш, Антон начал интенсивно царапать им бумагу, совсем уйдя с головой в работу. Спустя быстро пролетевшее время в правом ухе послышалось игровое фырканье, и художник подпрыгнул на стуле. Прямо рядом с ним, посреди его комнаты стояла улыбающаяся Лиса.       — Ты меня напугала! Как ты сюда пробралась?       — Проворство лисы и пару секретов. Неужели не рад меня видеть?       — Конечно рад! — он бросился к ней в объятия.       Их единение длилось пару мгновений и потом они убрали руки друг от друга.       — Я должен… — но Антон договорить не успел, остановленный пальцами её перчаток на губах.       — Да, я знаю. Ты прогнал меня, теперь скучаешь и жалеешь.       — Как ты узнала? — спросил он, когда она убрала пальцы.       — Я слишком хорошо тебя понимаю, зайчик.       Он рассмотрел её более лучше. Алиса выглядела болезненной, со спутанной шерстью и какой-то усталостью.       — Всё в порядке? Выглядишь неважно.       Антон не должен был знать, как она сражалась и была побита. Её быстрая регенерация практически возвратила её к общему виду, но не до конца, что и заметил парень. Поэтому она соврала:       — Что волнуешься за меня? Я такая растяпа, Тоша! – Лиса театрально прижала тыльную сторону ладони ко лбу. — Бежала как-то по лесу, споткнулась и полетала прямо в овраг. Шёрстку всю чуть не оборвала о сучья, но ничего! Я же крепкая и не с таким справлялась!       — Может я могу как-то помочь?       — Конечно! Ты можешь сегодня погулять со мной и…       Её взгляд метнулся на большой листок бумаги, что изображал, довольно неплохо, очень красивую девочку-скрипачку, но общий рисунок был не закончен. Антон явно вкладывал в него старания.       — Что это?       — А, это. Моя знакомая по школе попросила меня сделать ей красивый плакат для её новогоднего выступления, но я тружусь над ним уже много дней и пока не могу сказать, что он готов.       В грудь Алисы воткнулась игла. Что это за мерзкое чувство начало разливаться по телу? Зачем ему рисовать каких-то соплячек? Разве он не говорил, что не может по-настоящему нарисовать её? Так почему не трудится над этим? На эти вопросы не было времени, поэтому Алиса прогнала их.       — Ну, что идёшь гулять? Или всё ещё уставший?       — Нет, я готов!       Алиса открыла окно и держась двумя руками за раму игриво произнесла: «За мной!», сиганув вниз. Антон подбежал и выглянул в окно, где внизу уже на него смотрела она.       — Ты хочешь, чтобы я спрыгнул? Ты что с ума сошла? — Антон не любил высоту, а то и откровенно её боялся.       — Ушки поджал от страха? Не бойся, я тебя поймаю! Тут не высоко! Или ты мне не веришь?       Но Антон ей верил. Он больше никому так не верил, поэтому в порыве решимости быстро забрался на подоконник и отпустил руки, зажмурив глаза в последний момент. Его сердце ушло в пятки, но в итоге он почувствовал себя в бережных объятиях Лисы. Открыв глаза, он решил выразить своё недовольство, но не успел. Лисица, держа его одной рукой, вспрыгнула на стену и словно Кинг Конг, уносящий свою жертву на вершину небоскрёба, забралась с ним на крышу. От таких быстрых аттракционов голова Антона закружилась.       — Ты… Ты… — у него началась отдышка.       — Ох, ну и слабенький ты, Тоша. Не волнуйся, посиди здесь. Я принесу тебе одежду, — ловким движением домушника, она ворвалась обратно в окно и, не издавая ни звука, забрала зимнюю одежду из прихожей и из его комнаты, что висела на стуле. Вернувшись обратно, она прикрыла окно и отдала ему одёжку.       — Почему мы на крыше? — спросил Антон, когда надевал ботинок на ногу.       — Я решила, что было бы неплохо сегодня посмотреть на звёзды. На небе ни облачка. Ты же не против?       Антон был удивлён смене настроения в её деятельности от обычного, игрового на более спокойное. Возможно, на неё так повлияло нынешнее состояние, но он был не против, усевшись рядом с ней на вершине двухскатной крыши, обняв свои колени.       Небо действительно было красивым: иссине-чёрная бездна, наполненная рассыпанным, сверкающим бисером, через который проходила дорога Млечного Пути. Антон смотрел то на небо, то на Алису, чья мордочка была задёрнута вверх. Они сидели плотно друг другу, плечом к плечу. Тут на небосклоне появилась падающая звезда и Алиса сказала загадывать желание. Он загадал только одно: чтобы этот момент странного тихого единения с ней был вечным. Что же загадала Алиса? Читать мысли он не умел, а если бы и умел, то с удивлением бы обнаружил аналогичное желание. Время шло и звёзды медленно, но неумолимо двигались по небесам. Им двоим вдруг показалось, что будто бы вся Вселенная вращается вокруг них. Все события прошедших эонов и миллиардов лет: войны, катаклизмы, столкновения галактик, революции, взлёты и падения, вспышки и угасания звёзд, всё это произошло только для того, чтобы мальчик и лиса, сидя на крыше старого и ветхого дома, прижались к друг другу и смотрели в вечность.       — Как думаешь, если там кто-нибудь? — спросил вдруг Антон.       — Не думаю, — тихо промолвила она. — Уж точно не космические паразиты.       Откуда у Алисы появилась такая мысль Антон так и не понял.       — Здесь где-то должно быть созвездие Лисы! — восторженно сказала она и, поискав по небу, указала на западную группу звёзд. Антону созвездие показалось бледным и совсем невыразительным.       — Думаю, что если ты бы была созвездием, то светила бы ярче.       — Смутить меня пытаешься? А вот и не выйдет!       И тут Антона осенила мысль.       — Я хотел с тобой поговорить о кое-чём личном. Давно намечал это.       Она повернула к нему голову и уставилась на него… Нет… Он же не хотел ей признаться? Антон не мог испытывать к ней никаких чувств, никто не мог. Она была чудовищем, тем самым чудовищем, что грызёт труп с таким хрустом, словно ребёнок грызёт конфету. Она символ зла. К ней можно испытывать только одно бесконечное отвращение. Лиса это понимала. Разве могла она что-то дать Антону? У неё никогда не было возлюбленных. Алиса в этом ничего не понимала. Он должен встретить достойную девушку, прожить нормальную человеческую жизнь. Как же он это сделает, если будет с ней? Приведёт её к своим родителям и скажет: «Мама, папа, я встречаюсь с монструозным животным»? Зверем? Оборотнем?!       — «Пожалуйста, Антон, не делай этого», — подумала Алиса, внимательно смотря на него. Она точно знала, что откажет ему и это изменит их отношения. Возможно, даже разрушит. Этого Лиса точно не хотела.       И всё же почему так предательски бьётся сердце? Почему она чувствует будто в её груди поселилась стая голубей, что, пытаясь вырваться наружу, движениями своих лёгких крыльев щекотала изнутри? Почему она смотрела то в его глаза, то на рот, из которого должны вырваться заветные слова?       Они пристально смотрели друг на друга так близко, что могли чувствовать дыхания на своих лицах. Антон посмотрел на Алису: лисья голова с рыжим и белым мехом, пушистые уши, что были навострены и слегка поддёргивались, чёрный нос, тёмные глаза с блестящими в ночи янтарными зрачками. Её рот был слегка приоткрыт, обнажая хищные белые зубы. Она тяжело и медленно дышала, выпуская горячий пар в морозный воздух. Антон вдруг подумал: как будут ощущаться губы Алисы? Насколько сладостным должен быть её вкус на губах? Парень удивился сам себе, и быстро закопал эти мысли куда-то глубоко.       — Алиса…       — Д-да? — обычная уверенность Лисы куда-то исчезла, и голос задрожал.       — Это правда, что ты съела колобка?       Лицо Алисы резко изменилось на каменное и бесстрастное. Ментально она прокатилась по скату крыши бревном и плашмя упала лицом в снег.       — Какой ты дурак, Антон! — закричала она и, взяв горсть снега, направила его прямо в лицо парню, что уже расплылся в улыбке, довольный своей шуткой. Снег прилетел ему с такой силой, что тот опрокинулся назад, на противоположный скат крыши, и начал быстро и неконтролируемо съезжать на спине головой вниз.       Он даже не успел прокричать её имя. Тут крыша закончилась, и парень начал падать, в последний момент ухваченный за ногу лисьей рукой. Антон висел вверх тормашками напротив своего же окна. Алиса подняла его за ногу, как поднимают убитых зайцев, и положила его к себе на руки, но уже не так бережно. Скорее, как мешок с картошкой. Потом она быстро ворвалась к нему в комнату привычным путём через окно и слегка кинула на кровать.       — Эй! Да что это с тобой?! — прокричал Антон, даже забыв, что все в доме спят.       Алиса повернулась, гордо вскинула мордочку вверх и слегка ударила хвостом ему по лицу.       — Подумай над своим поведением!       — Чего? — но вопрос Антона Алиса уже не слышала, проворно выпрыгнув в окно и начав бег.       Юноша остался в недоумении. Он постоянно шутил с ней. Что он такого сказал именно сейчас? Антон явно не понимал, о чём тогда думала Алиса на крыше, поэтому поведение Лисы осталось загадкой. Он даже не был смущён её близостью к нему. Лиса была довольно тактильной, поэтому он привык к этому, не видя в этом ничего такого. Алису сердитой он видел впервые. Это показалось странным. С кашей из вопросов в голове, блондин снял очки и лёг спать.       В это же время Алиса мчалась по снегу.       — Как я могла вообще об этом подумать?! Какое ещё признание?! Я же не жду ничего такого! Этот мальчишка! Да, кому он нужен! Это просто смешно!       Кто-то этой ночью солгал сам себе.       Прошло два дня, а Алиса так и не появилась на пороге дома Антона. Понимая, что он как-то её обидел, Антон ходил после школы по лесу, крича её имя, но безуспешно. Где вообще она живёт? Белобрысый парень никогда почему-то об этом не спрашивал. Даже если бы спросил, то, наверное, Алиса бы ответила что-то в роде «в уютной лисьей норе!». Да, и всё на этом.       Он каждый час до сна смотрел в ночное окно, но, как и раньше, всё было пусто. И тут он заметил её! Она стояла на границе с лесом! Он молниеносно оделся и побежал к ней. Её ушастый силуэт уже скрывался в деревьях. Забежав в лес, Антон так нёсся, что не заметил выпирающий корень, что и так был укрыт снегом. Поэтому на бегу, подвернув ногу, парень резко упал в снег.       К нему подошли звериные лапы на мысках.       — Ну, здравствуй, сосунок.       Антон поднял взгляд. Волчья голова улыбнулась в оскале.