Светлая обжарка

Ворвался в квартиру, едва не поскользнувшись на пороге. Верхняя одежда полетела на пол, обувь — куда-то в параллельную вселенную, а я рванул к шкафу. Шмотки, одна за другой, выскальзывали из пальцев и под моё «мда, ну и хрень» отправлялись на кровать. Зажав под мышкой одну из «нормальных» рубашек, я метнулся за расчёской и попытался причесать недоразумение на голове. Получилось далеко не с первого раза. Зеркало всё ещё отражало спутанные волосы, кривую ухмылку и дикие, шальные глаза. Белая рубашка смотрелась не только нелепо, но ещё и жала в плечах. Я тоскливо глянул на привычные водолазки и футболки, потом вскинул подбородок и сказал сам себе: «Тебя ведут в ресторан. Имей совесть. И хоть немного — чести». Сомкнул губы, сморщил нос, но уселся на диван и принялся ждать. Телефон молчал, так что я пару раз проверил, не включил ли ненароком беззвучный режим. Когда вечерний пейзаж за окном и вся квартирная мебель были изучены вдоль и поперёк, раздался звонок. Я на автомате схватил трубку, толком не глядя на экран. — Привет, уже выходить? На той стороне послышалось покашливание, а затем — весьма игривое: — Куда это ты собрался? Блять. Машка, мать её за ногу. Ну неужели нельзя было посмотреть, кто звонит? — Маш, тут это… короче, я жду срочного звонка, — мысленно отправил в космос сигналы с просьбой: не задавай вопросы и сбрось звонок сама. — Дай угадаю, очередные правки договора? — послышался какой-то скрип, а потом Машкин насмешливый голос. — Где на этот раз: в офисной кладовой или на рабочем столе у Ирочки? — Маш… — я покраснел и замялся, отгоняя назойливые картинки. — Перестань ржать уже. Ну какой стол Ирочки, фу, блин. Встал, отряхнул джинсы и принялся нарезать круги по своим восьми метрам кухни. — Ну так что? — её голос стал серьёзным, назидательным. — Кто-то из вас повёл себя по-взрослому и всё разрулил? Кто именно — несложно даже догадаться. В ответ я только вздохнул — и кивнул, будто она могла это увидеть. — Буду считать, что моя женская интуиция проницательна как никогда. — Он… — я прочистил горло, сдвинул брови. — Позвал меня в ресторан. — Охренеть, — Машка так взвизгнула, что мне резануло по ушам. — Вот это поворот. Ты готов? Нашёл нормальную одежду? А в какой ресторан? — Бля, Маш, — я закатил глаза и мысленно стукнул её по лбу. — Я с тобой говорю вместо того, чтобы читать его сообщения. Откуда мне знать? — Можно поставить меня на громкую связь и открыть переписку, например, — хмыкнула она. Где-то там щёлкнула микроволновка, и прозвучало гордое: — Мм, пельмешки. Я ухмыльнулся, вспомнив первый курс универа: Машка тогда ввалилась в комнату, чмокнула Диму и под коронное «Мм, пельмешки» потянулась к кастрюле. Я знатно офигел — пельмени-то варил себе, — а сосед только усмехнулся. Пришлось кормить обоих. Самому едва досталось. — Пишет, что в «Чёрный Бархат»… — пальцы дрогнули, а сердце ударило пару раз подряд. — Стоп, тот пафосный, в центре? Подруга ойкнула и замолчала. А мне вдруг стало очень жарко. — Маш… — я набрал в рот побольше воздуха. — Я туда не пойду. Да ну нахер. Шумно сглотнул: меня накрыло — глупо, по-детски. И совсем не вовремя. — Тоша, это свидание. Он сам решил тебя туда позвать. — И чё? Мне не в чем туда идти даже. Да они на входе развернут, скажут: дверью ошибся. По протяжённости её полустона-полувздоха я понял: в живых меня оставляет лишь расстояние между нами. — Просто, блять, оденься поприличнее, улыбайся побольше и веди себя по-взрослому, — она сделала паузу. — Хотя нет, попробуй первые два пункта. С третьим я переборщила. — Да ну тебя, — буркнул я и, распрощавшись, завис у дверного косяка. Оглядел изношенную обувь, потёртые джинсы, заляпанный чехол айфона. Захотелось щёлкнуть замком изнутри. Сказать, что заболел, устал, был унесён торнадо в Изумрудный город. К чёрту на кулички — да куда угодно. Да, Антош. У тебя было множество возможностей опозориться — и ты не упустил ни одну из них. И сегодня ты в очередной раз докажешь, что постоянство — твой конёк. Оглядев напоследок знакомую обстановку, я пригладил волосы, схватил ключи и резко выскочил из дома. Опережая мысли, что роились непрошенным гнездом в голове. Потому что охрененные мужики на дороге не валяются. Разве что бухие. Volvo S90 у моего обшарпанного подъезда выглядел настолько же нелепо, как на стройке — балерина. Белый металлик — чистый до неприличия, явно не для наших дворов. Я приблизился к двери и замер рядом. Стекло опустилось — и наши глаза встретились. — Садиться будешь? — Лука первым нарушил молчание, а я вздрогнул и закивал. Окинул грустным взглядом свою Kia Rio шестилетней давности — всё ещё бодрую, но уже уставшую объяснять миру, что она «тоже машина». Максимально осторожно сел на переднее сиденье и зажал ремень безопасности в руках. — Что-то не так? — Лука поднял стекло и посмотрел на меня. — Я… — нужные слова отказывались приходить на ум, — Странно себя тут чувствую. — Тебе жарко? Музыка мешает? — Я про… — я застегнул ремень слишком резко. — Про машину. Непривычно. Лука облизал губы — и у меня предательски участилось дыхание. Ладони вспотели, вмиг потяжелели. — Привыкнешь. Другой, к сожалению, нет. — Он завёл двигатель и, задумавшись, добавил: — Но это можно обсудить. Я едва не подавился от услышанного воздухом. Лука ни разу не выругался, пока пытался выехать с нашего двора, где все парковались исключительно через жопу. Дальше мы ехали в тишине, и эта тишина была слишком… взрослой. Я то и дело копошился, пытаясь занять руки — то телефоном, то ремнём. Лука несколько раз покосился в мою сторону, шевельнул губами, но так ничего и не произнёс. Он потянулся к приборной панели, переключил радиостанцию. Из динамиков полилось что-то спокойное — то ли джаз, то ли блюз — что-то там очень модное, в чём я не шарил. Я улыбнулся, провёл взглядом по пальцам, что тихо постукивали по рулю. Внезапно нас повело в сторону — кто-то подрезал на перекрёстке. Лука выразился так вежливо и витиевато, что я поперхнулся со смеху. Мои плечи опустились сами собой, и я наконец смог нормально вдохнуть. — И чего смешного? — раздалось недовольное сбоку. — Удивляюсь твоему мастерству покрыть чувака на чём свет стоит, без единого мата, — честно ляпнул я и уставился в окно. Если он сейчас скажет своим низким, уверенным голосом что-то ещё, до ресторана я уже не дотяну. А если снова проведёт языком по этим губам, то накинусь на него прямо в машине. Я попытался обернуться, чтобы оценить ширину заднего сиденья, но Лука уже заворачивал на парковку ресторана. Вцепившись в потолочную ручку, я поник и уткнулся в окно. На выходе нас сразу же поймал какой-то мужик — в идеально сидящем костюме, белой рубашке и галстуке — и забрал ключи от машины. Я растерянно обернулся, не сразу поняв, нафига Лука отдаёт кому-то ключи. Тот проследил за моим лицом и спокойно произнёс: — Парковщик, — а затем повёл нас ко входу. А, ну да. Здесь же даже чувак «на побегушках» выглядит в разы лучше меня. Я вжал шею в воротник куртки и потопал за Лукой, скрываясь за его ровной спиной. Внутри пахло деньгами и чем-то терпким, незнакомым. Лука вошёл так спокойно, будто бывал тут сотню раз. — Столик на двоих, бронь на моё имя, — сказал он, и хостесс тут же подхватила его куртку — слишком быстро, слишком старательно. Захотелось вырвать Луку из её цепких рук и утащить подальше, но я вспомнил, что мы не в детском саду, и разочарованно прикусил щёку. Когда настала моя очередь, повисло молчание. Я сжал рукава куртки, но в последний момент всё же отпустил и расстегнулся. И поймал задумчивый взгляд Луки, скользнувший по моей груди, плечам. Ну да. Антон и белая рубашка — комбинация чудна́я, непривычная. Мы прошли и сели за дальний столик, где я уставился на многочисленные столовые приборы. Лука улыбнулся мне и стал общаться с официантом: «Гребешки, тартар, вино белое, вино красное…» — летело мимо сознания, пока я смотрел сквозь бокал на белоснежную скатерть. Тянуть руку к меню я не рискнул, ибо словить сердечный приступ от количества нулей в цене — было бы вишенкой на этом торте позора. — Антон, — голос Луки вернул меня в реальность. — Ты точно в порядке? — Я… — замешкался, впился пальцами в скатерть. — Отойду на пару минут. Я вскочил и понёсся в сторону туалета. Встал около раковины и завис у огромного зеркала. Всё вокруг сияло до тошноты — даже мыло пахло как духи за полтинник из ГУМа. Лука вошёл следом, дверь тихо закрылась. Он поравнялся со мной и нахмурился, разглядывая моё отражение в зеркале. — Антон, — протянул он, — что не так? Я развернулся и осел на край раковины. — Я… — попытался что-то выдать в ответ. — Да всё не так. В этом месте пафоса больше, чем на вручении «Оскара», — провёл ладонью по холодному мрамору. — А у меня в гардеробе — вон — единственная рубашка, и та жмёт. Лука напрягся, а его губы сомкнулись в тонкую нить. — Антон, — он прочистил горло и подошёл ближе, — мне очень нравится эта рубашка. Его пальцы заскользили по моей шее и опустились на жёсткую ткань. Я сглотнул и вгляделся в карие, мутные глаза. — Я позвал тебя на свидание, — заговорил он, а мой фокус съехал на его губы. — И хотел, чтобы оно запомнилось. Это место… лучшее в городе… — Лука, — не выдержал я, — мне абсолютно плевать на репутацию этого места. Я там сижу, пялюсь на вилки и боюсь, что сейчас возьму не ту и нас обоих опозорю, — я с надеждой посмотрел на него. — Давай съебём отсюда нахуй? Пожалуйста. Лицо Луки вытянулось, он приоткрыл рот, набрал воздуха и просто рассмеялся. Я пошатнулся, а Лука притянул меня за подбородок и поцеловал. — Да, съебём отсюда нахуй, — медленно повторил он, и тут уже прыснул я. — А кому-то не чужды маты, однако, — мои пальцы прошлись по его бёдрам. — Антон, — он выдохнул мне в рот, — пойдём. Я не могу уже смотреть на тебя в этой рубашке. Мы выскочили из туалета, схватили куртки и под быстрое «Отправьте счёт на почту. Я оплачу» хлопнули дверью. Я вдохнул свежий воздух и почувствовал жуткое облегчение. — И куда же мне тебя везти? — уже в машине Лука положил ладонь мне на колено. — Туда, где нет мрамора и парковщиков, чей костюм стоит дороже моей жизни, — я накрыл его руку своей. — Антон, — его смех окончательно меня расслабил, — я не знаю таких мест. — Что ж, — как можно серьёзнее заявил я, — пора тебе показать новый дивный мир. Лука покачал головой, завёл мотор и выехал. А я откинулся на сиденье, слушая, как за окном шумит город. Куда мы едем — я не знал. Что будет дальше — тем более. Но впервые за весь вечер мне было очень хорошо.