Победитель заберёт всё

Солнечный день и контрастно прохладный вечер они и вправду проводят в "Derry Dinner": Уилл с улыбкой подмечает, что кофе тут действительно отвратительный, на что Ричи начинает убеждать парня, что никогда не врёт. Разве что насчёт широты дырки мамаши Эдди – это голословная информация и там он никогда самолично не присутствовал. И волнующий Уилла вопрос "а кто вообще такая эта мама Эдди?" разворачивает разговор в совершенно разные плоскости, и даже когда забегаловка совсем пустеет, не считая полной зрелой официантки, устало перебирающей кассу и изредка недовольно поглядывающей на парней, по помещению всё равно раздаётся хохот Тозиера и тихий смех Байерса. Уилл уже успел забыть, что можно так долго и легко трепаться с кем-то, кроме Джейн, о всякой всячине: о кофе, о его потрепанной машине, которая "выглядит, будто побывала в минимум трёх автокатастрофах, но всё равно выше всяких похвал", или даже о дырке чьей-то мамаши, и никто из парней не замечает, как на город опускаются летние сумерки. Недопитый кофе уже очень давно остыл, и ему на замену пришла третья жестяная банка кока-колы, а недоеденный Байерсом почти черствый пончик с виноградным джемом отправляется в рот Ричи, который после с громким чавканьем облизывает пальцы от сахарной пудры. – Будешь что-нибудь ещё? – Тозиер вытирает руку об шорты. – Ты уже последний час за мной доедаешь, и ещё спрашиваешь, хочу ли я чего-то ещё? – удивлённо посмеивается Уилл, покачивая головой из стороны в сторону. – Ну, может, тебе просто не понравился этот пончик. И мясной рулет с картофельным пюре. И кусок тыквенного пирога. Вообще-то, всё очень вкусно: жёсткое снаружи, гнилое внутри, самая настоящая домашняя еда в доме Тозиеров. Чувствую, моя мать делилась с ними некоторыми рецептами. – Ты сказал "гнилое" вместо "мягкое"? – Байерс снова заходится в приступе смеха, а Ричи с крайне довольным выражением лица наблюдает за этим. Да уж, достаточно давно никто так гортанно и искренне не смеялся над всем тем потоком сознания, который срывается с его губ. – Ричард, вам пора, – внезапно прерывает официантка, подошедшая к их столику так близко, что даже без очков Тозиер смог бы разобрать криво написанное тонким чёрным маркером "Джулия" на её бейджике. – Да, да, извините, мы уже как раз собирались по домам, – явная ложь, но Джулию это не волнует, лишь бы парни очистили помещение для вечерней уборки, – Уилл, договорим на улице? Байерс кивает, забирает с собой почти допитую кока-колу и поднимается со своего места вслед за Ричи. – Эм, спасибо, всё было очень... Вкусно, – вежливо роняет он, и теперь в хохоте заходится уже кудрявый, – откуда она знает, как тебя зовут? – спрашивает уже тише. – Все знают. Я же говорил – у нас маленький городок. Они выходят из забегаловки, и Ричи сразу закуривает красные Marlboro, плотными клубами выдыхая дым в душную улицу. Уилл смотрит на него вопросительно, и Ричи рефлекторно делает шаг назад, и следующий выдох осуществляется уже в сторону. Слишком знакомое, почти отточенное движение – Эдди ведь ненавидел, когда он курил. – Тебе стрельнуть? – самое очевидное, но явно отрицательное, и Байерс ожидаемо качает головой, – не любишь сигаретный дым? – кивок, – я бы закурил прямо там, но почему-то так и подумал. Ты выглядишь слишком изящно для всего этого дерьма. – Закурил бы там? В помещении? У нас это уже лет пять как запрещено, – удивляется Уилл, чуть отстраняясь, чтобы стоять поотдаль. – Это же Дерри. Тут всем насрать. Грёбанная деревня, застрявшая в прошлом, – Ричи морщится, харкается куда-то в траву, откидывает недокуренный бычок и вытирает пухлые губы, – до дома подкинешь? – Конечно подкину, – Уилл звенит ключами в руке и направляется к припаркованной машине, – как я понял, завтра ты работаешь? – Да-а... И послезавтра, и послепослезавтра, и на следующий день, и так пять дней каждую неделю в вечернюю смену в "Video Visions". Горишь желанием прокатиться до моей работы и в перерыве сделать мне слюнявый? Уилл застывает, облокотившись на дверцу машины, оборачивается к парню и смотрит на него со смесью крайнего удивления и даже какого-то восхищения. – Ладно, вот это сейчас лишнее было, – Ричи нервно откашливается, и сразу после этого Байерс взрывается смехом. – Я не имею ни малейшего понятия, откуда ты берёшь всё это, но иногда мне бы хотелось, чтобы твой рот вообще не затыкался. Залезай уже. Тозиер послушно и довольно забирается на переднее сиденье, готовый показывать дорогу.

***

Следующие четыре дня они не видятся. Эти четыре дня Ричи проводит в одном и том же цикле: встать в час дня, пофантазировать, поехать на работу, прокиснуть на ней свои обязательные восемь часов, уехать домой и снова профантазировать полночи. Честно, образ Уилла появляется в его светлой голове с такой частотой и разнообразием, что это почти пугает. И даже немного странно, что за это время Тозиер уже успевает решить, что Уилл либо уехал, наплевав на их договорённость, либо избегает его, хотя и то, и другое – довольно глупые предположения. Это просто взрослая жизнь. Просто работа. Дурацкая работа... Да, иногда такое бывает, что вы не можете в любой день поехать кататься на великах до вечера, пусть это и неприятно осознавать. Иногда такое бывает, что, если обстоятельства сковывают по рукам и ногам, можно не видеться и неделю, и это абсолютно нормально. Но не видеться неделю, когда Уилл здесь всего на месяц? Тогда встреч по пальцам можно будет пересчитать! Конечно, Ричи уже раза три почти подрывался, чтобы до работы приехать к дому Байерса, но каждый раз одергивал себя в последний момент. Всё-таки, теперь шаг за зеленоглазым, если у того есть интерес, а Ричи безумно хочет и жаждет того, чтобы этот интерес ему преподнесли на блюдечке, заранее разжевали и запихали прямо в глотку, как мама-птица. Ей-богу, будто они играют в блядский пинг-понг. На пятый рабочий день, вечером, Ричи в полутьме сидит на стуле и кружится на нём из стороны в сторону с незажжённой сигаретой во рту, совершенно не зная, чем себя занять: время уже девять, а значит, до закрытия придёт максимум один человек, если вообще не ноль. Ну серьёзно, кому нужны плёнки на прокат вечером четверга? Пыльные стеллажи вместе с мерцающим телевизором, на котором застыл размытый кадр какого-то ужастика, безмолвно поддакивают его мыслям. И зачем вообще прокат работает до одиннадцати? Это окупается? Ведь можно просто урезать время работы на один час, и тогда не придётся... Мысли Ричи обрываются неприятным, резким звоном металлического колокольчика на входной двери. Видимо, всё-таки окупается. Тозиер разворачивается на своём стуле лицом ко входу и поднимается на ноги, чтобы посмотреть, что за бедолага решил забежать за прокатом в столь поздний час. И, на удивление, этот бедолага никто иной, как мистер Красавчик. Сигарета изо рта падает на грязный пол. Невелика потеря. – Ты придурок? Я за четыре дня полгорода обошёл, пока не нашёл, где находится этот твой "Video Visions", – с улыбкой, но лёгким укором начинает Уилл безо всякого приветствия, – ты мог хотя бы ткнуть мне на карте или по дороге! О боже, как же тут накурено... Ричи чувствует себя без малого самым глупым человеком в штате Мэн. – Я... Я... Не знаю даже, что тебе сказать... – сразу тушуется и падает обратно на стул, чтобы не видеть красивое лицо, выражение которого начинает казаться ему насмешливым. – Серьёзно, я в какой-то момент подумал, что ты вообще выдумал этот кинопрокат, клянусь, и уже хотел заехать к тебе домой, – Уилл подходит к стойке и опирается на неё локтями, не давая Тозиеру спрятаться. Вот он, тот самый интерес, разжеванный и засунутый по гланды, – мне пришлось снова общаться с местными... Знаешь, не самое приятное занятие. – Это правда, – комментирует Ричи и расплывается в улыбке, когда наконец видит, что парень лишь подшучивает над ним, – я даже, не знаю, не думал, что ты зайдёшь сегодня, и не придумал, чем бы мы могли тут заняться... – А что ты обычно тут делаешь? – Уилл наклоняет голову вбок, и кудрявый мгновенно краснеет от этого движения, сам не знает, почему. – Да, знаешь, в основном дрочу в подсобке, хочешь проявить милосердие и помочь мне в этом нелёгком труде? – Ри-ичи! – Ладно, эта тоже была неудачная, – парень встаёт со стула и поднимает руки вверх, будто сдаётся, – ну, я обычно болтаю с людьми и втюхиваю им что-то, вечером перематываю кассеты, считаю выручку и убираюсь. Для этой работы не надо быть особо умным или разговорчивым, но, как видишь, я всё равно здесь, а всё почему? – несильно прихлопывает по громоздкому бумбоксу, стоящему на стойке, – правильно, почти любая музыка в любое время! Pearl Jam, Queen – что душе угодно, а к вечеру ещё и на любой громкости! Знаешь, как увлекательно мыть под это пол? Уилл выглядит заинтересованным, но не сильно воодушевленным. – Ну, и из-за зарплаты, конечно же, – заканчивает свой монолог Ричи. – Я больше по The Cure и The Clash, – подытоживает Уилл. – The Clash тоже есть! – Ричи снова исчезает за стойкой, громко копаясь в большой картонной коробке с кассетами, – сейчас... Сейчас... Вот! – вновь возникает, победоносно держа в руке кассету с надписью, – это... Сейчас... Should I Stay... – щурится, пытаясь в полумраке различить буквы. – Or Should I Go, – с улыбкой заканчивает за него Байерс, – с детства любимая. Знаешь, в каком-то смысле в Изнанке она от смерти меня спасла. – Оу... Это значит, что мы не будем её слушать, или что я должен включить её на полную громкость прямо сейчас? – Второй вариант звучит очень даже неплохо! После громкого щелчка бумбокса, принявшего в себя кассету, и нажатия пары кнопок, The Clash разносятся по всему помещению. Пыльные полки одобрительно гудят в ответ. Остаток рабочего дня Тозиера они подпевают музыке и кривляются: Ричи даже затаскивает Уилла за свою стойку и крепко берёт за запястья, импровизируя медленный выпускной танец под резонирующий в ушах гранж. Байерс, смеясь, подыгрывает ему, стараясь случайно не наступить на чужие кеды. Ближе к закрытию Уилл самолично вызывается помочь и старательно моет полы (даже, на удивление Ричи, иногда меняя воду), пока Тозиер вслух подсчитывает кассу.

***

На следующий день Уилл просыпается от громкого стука в дверь. Очень громкого стука в дверь. Чертовски настойчивого стука в дверь. И когда он еле-еле поднимается с кровати с растрепанными волосами и в одних пижамных штанах, и открывает её, то застает Ричи, – а кого же ещё, – который только поднял кулак, чтобы снова постучать. На улице едва рассветает. – Что ты тарабанишь? Время видел? – лениво возмущается Байерс, протяжно зевая. – Видел... – осекается Ричи, сначала оценочно оглядывая парня, а потом вздрагивая и начиная выглядеть виноватым. – А я ещё нет, сколько там? – шатен бесцеремонно хватает чужое запястье, на котором красуются наручные часы, и заспанно вглядывается в цифры на жидкокристаллическом экранчике, – не-ет, Ричи, даже не думай, что я в такую рань... – Мы поедем рыбачить и это не обсуждается, – уже более уверенно отчеканивает Тозиер, опираясь на дверной косяк. – Но я не умею! – А я научу. – Это же мне сейчас... – Не ныть! И собираться! – кудрявый уже с полной уверенностью заходит в дом и закрывает входную дверь, и только тогда Уилл замечает огромный рюкзак на его плечах, из которого торчат две спиннинговые удочки, – ну давай, будет весело, я обещаю! Уилл театрально вздыхает так тяжело, насколько только способны его лёгкие, и скорбно спрашивает: – У меня есть двадцать минут?.. – Десять. – Пятнадцать, – на это Тозиер милосердно кивает, поправляя очки, – и у нас будут червяки?.. – О да, детка, у нас будут самые настоящие червяки! – воодушевленно восклицает Ричи и пытается не глядя залезть во внешний карман рюкзака. – Фу, не сейчас же! – Уилл кривится под смех кудрявого и спешно уходит в свою комнату одеваться, пока Тозиер громко подгоняет его из гостиной. Двадцать минут, что они проводят в дороге, оба с безмолвным восхищением пялятся на розово-золотой рассвет, величественно и властно разливающийся по небу над макушками едва колышущихся деревьев. И даже когда парни подъезжают к озеру Уотерстпрайс, Ричи так и не открывает рот в похабном комментарии, молча обустраивая им место для рыбалки и попутно наслаждаясь великолепным отражением уже побледневшего рассвета в удивительно чистой водной глади, обёрнутой в лёгкий туман. – Ладно, я уже не так недоволен тем, что ты разбудил меня в такую рань, – тихо говорит Байерс, подходя к рюкзаку, брошенному на землю, и начиная помогать его разбирать. Вся мелочёвка уже вытащена и вертится в руках Тозиера, который усиленно пытается вспомнить, что для чего, поэтому взгляду Уилла предоставляются торопливо собранные сэндвичи, – целая гора сэндвичей, – девять банок кока-колы, две баночки светлого фильтрованного будвайзера и тюбик солнцезащитного крема. – Пиво? И давно тебе двадцать один? – слегка удивляется Уилл. – Ба-айерс, я напоминаю тебе, что мы в Дерри, а не в Лос-Анжелесе. Всем насрать, если только тебе не десять, – хмыкает Тозиер, открывая колпачок спрея от комаров, – мы с него начнём или им закончим? – Давай закончим, – шатен вытаскивает всю кока-колу, оставляя будвайзер в рюкзаке, – а крем? – Он для тебя. Мне не нужен. – Хорошо. И как проходит это твоя рыбалка? Ричи обильно прыскается спреем и протягивает его Уиллу. – Для начала – защита. Потом – долгая прелюдия с нашими прекрасными рыбками. А потом – бам! Окончание. Всё как в сексе. – Мне кажется, в сексе немного другой порядок действий, – прыскает Уилл, выдавливая содержимое тюбика на пальцы и начиная размазывать по голым участкам кожи. – У девственников не спрашивали, – хорохорится в ответ парень и игриво подмигивает, – доверься профессионалу. А где у нас наши червячки? После достаточно утомительной подготовки, сопровождающейся невнятным, но очень уверенным рассказом кудрявого, они сидят на берегу, выжидая рыбу, до двух часов дня. Точнее, это Ричи сидит на берегу до двух часов дня, покуривая время от времени, а Байерс сидит, потом попивает газировку, потом отходит по нужде ("тебе не нужна компания?" – "Ри-ичи!"), съедает сэндвич, а после сладко засыпает на примятой траве под внимательным взглядом своего товарища. Конечно же, ни одна рыба за эти долгие часы не клюёт, ведь Ричи понятия не имеет, как рыбачить, но когда Уилл разлепляет глаза, шумно потягивается и садится, оглядываясь в попытках заметить хоть какое-то различие между этой картиной и той, которая была, когда он засыпал, Тозиер заранее отвечает в свою защиту: – Утренний клёв сорвался, ты храпел и разогнал всю рыбу. – Я? Храпел? Да я максимум посапывал! – с лёгким возмущением отвечает Байерс на столь жестокое обвинение, – а теперь мы поедем домой? – Это ещё зачем? Мы будем ждать вечернего клёва, – с важным видом отвечает кудрявый. – А как же дневной? – Не знаю никакого дневного. – А я не знаю вечернего! – Тс-с... – придвигается ближе и зажимает рот парня своей ладонью, смотря прямо в глаза с полной серьёзностью, – ты сейчас снова распугаешь всю рыбу, и она решит вообще не тусоваться возле нас. Уилл прыскает от смеха Тозиеру в ладонь, на что тот сразу отстраняется и с напускной брезгливостью вытирает руку о свою рубашку, и некоторое время они молчат. – А чем мы займёмся, пока будем ждать этот вечерний клёв? – Уилл решает прервать паузу. – Что же... О, сейчас я покажу тебе нечто обалденное! Ричи вскакивает на ноги и начинает торопливо ходить по берегу, собирая плоские камешки. Уилл наблюдает за этим с любопытством – кажется, у этого парня никогда не заканчиваются идеи. Наконец завершив свой сбор артефактов, Тозиер подходит к рыболовным снастям и бросает кучу камней себе под ноги, оставляя в руках только один. Байерс сразу возникает рядом. – Смотри и учись, – кудрявый прищуривается, замахивается, и – меткий бросок. Камешек скользит по поверхности воды, отталкиваясь пять раз, прежде чем утонуть в озере, – видал? Пять! Пять раз! Ричи радостно подпрыгивает и по старой памяти не глядя вытягивает пятерню в сторону Уилла. Ответный хлопок по ладони звучит особенно звонко. Уилл хочет проронить что-то в духе "ну это уж точно не распугает рыбу", но парень выглядит слишком довольным. – Теперь ты! – Байерс неуверенно подбирает с земли ещё один плоский камешек. Так же прищуривается, замахивается, бросает... Один. Три. Пять. Семь. Удивлённый Ричи с возгласом комично хватается сначала за своё лицо, а потом перемещает руки на плечи шатена, здорово его потрясывая, – семь! Рекорд! Не говори, что это твой первый раз! – Новичкам везёт, – довольно улыбается Уилл. При следующем броске Ричи, его камешек булькает и утопает, не оттолкнувшись ни разу. Они тратят на это час, но следующее занятие, которое предлагает кудрявый, кажется ещё более забавным: – Наша детская игра. Кто дальше плюнет. – А что достанется победителю? – Что достанется тому, кто дальше плюнет? – прыскает Ричи, – тебе нужен приз за харчок? – Да! Я хочу забрать твою банку колы или типа того. – А я хочу забрать твою девственность. – Э-эй! – Уилл выглядит изумленным, и кареглазый строит очень карикатурно-расстроенную физиономию. – Да шучу я. Мне не нужен приз. Я могу сыграть и просто так. Байерс согласно кивает, подходя к самому краю берега и переставая глотать слюну. Конечно, выигрывает Ричи. Но он всё равно отдаёт парню свою банку колы. Всё оставшееся время до "вечернего клёва" – Тозиер не имеет ни малейшего понятия, во сколько он начинается – они мочат ноги в воде, едят, загорают, носятся друг за другом и болтают, пока к половине восьмого вечера не начинает темнеть. Тогда Ричи снова подготавливает снасти, насаживает бедного червяка на крючок и закидывает удочку, будто не знает, что это безрезультатная затея. Будто они оба не понимают, что рыбалка была лишь предлогом. Кудрявый отчаянно пытается создать видимость крайней сосредоточенности и внимательности, но постоянно отвлекается – то на разлегшегося на траве Уилла в расстегнутой рубашке, то на ужинный перерыв, то на прекрасный туманный закат, что алыми пятнами разлетается по небу, будто кто-то подло изранил облака и теперь они истекают кровью. – Это очень красиво, – комментирует Ричи, наконец сдаваясь и складывая удочку. – Это правда. Всё в этом месте очень красиво, – задумчиво отвечает Байерс, не сводя взгляда с кареглазого, отсвет волос которого пышет красным, как и отражение в очках, – спасибо. Что привёл меня сюда. Наверное, это лучшее, что могло случиться со мной в Дерри. – Фактически, это не совсем Дерри, поэтому... – Заткнись, – Уилл обрывает тихо, но парень всё равно послушно замолкает, – ты. Ты – это лучшее, что могло случиться со мной в Дерри. Теперь красным пылают ещё и щёки кудрявого, что нервно поправляет очки. – Эм... Согласен, я для себя тоже лучшее, что могло случиться в этой дыре, – неловко отшучивается и отворачивается обратно к озеру. Они сидят и молчат до полной темноты, наслаждаясь Божьим замыслом и своими мыслями. – Знаешь... Это забавно, – вдруг нарушает тишину Ричи, поднимаясь на ноги и выуживая из кармана почти пустую пачку сигарет и зажигалку, – обычно знакомства начинаются немного иначе. Мы так странно начали... Типа, "меня собирался убить вот такой жуткий монстр, а тебя какой?" – кудрявый беспокойно посмеивается, закуривает и оборачивается. Уилл внимательно наблюдает за каждым движением, – я имею ввиду... Я знаю твоё прошлое. Но почти ни черта не знаю о твоём настоящем, – поднимает голову и щурится, фокусируя взгляд на слабо мерцающих на небосводе звёздах. – Ты хочешь, чтобы я рассказал? – Наверное. Если ты хочешь рассказывать, – Ричи пожимает плечами, не опуская головы. – Ну... Ты уже знаешь, что я живу с мамой и сестрой. Раньше с нами ещё жил мой брат, и иногда приезжал Майк, когда они ещё встречались с Джейн. У нас двухэтажный домик в пригороде Лос-Анжелеса, небольшой, но очень уютный, и по стенам моей комнаты расклеены мои рисунки и постеры с The Cure. – Любишь рисовать? – Тозиер наконец отвлекается от разглядывая созвездий и делает пару шагов вперёд, чтобы усесться на траву возле парня, но не слишком близко, чтобы дым не летел тому в лицо. – Да, с детства. Я учился в Лос-Анжелесском городском колледже на направлении изобразительного искусства, а сейчас, после второго курса, перепрыгиваю в Калифорнийский государственный университет, тоже в ЛА. Что же... Друзей и беспорядочных половых связей с переездом не прибавилось, так что у меня не очень-то интересный жизненный путь. – О, так ты совсем скоро станешь крутым университетским парнем, будешь ходить на лекции в вязаном свитере и говорить умные слова? – тепло улыбается Ричи. – Едва ли. Но ездить придётся подальше. А что с твоим великим побегом? – Эм... – Тозиер задумывается, – к Рождеству меня здесь уже не будет, это точно. Конечно, я могу сбежать хоть прямо сейчас, но хочу немного подготовить почву перед ударом об неё головой и все такое. Знаешь, новые знакомства, новая работа, внезапные растраты. Да и понадобится чуть больше денег, чем мне казалось до этого, просто я... – парень замолкает, собираясь заговорить о самом личном. Гораздо более личном, чем Оно или готовка его матери. Уилл понимающе ожидает продолжения монолога. – Я бы хотел завести собаку, когда перееду, – медленно делится Ричи, будто снова превращаясь в мальчишку, – какого-нибудь крупного, чёрного, не слишком лохматого пса, который бы лениво лежал со мной на диване и пускал на меня слюни. Мне кажется, приятно, когда дома ждёт и радуется возвращению кто-то, кроме плесени в ванной. Или когда кто-то может защитить. Ну, на всякий случай. Я бы мог заботиться о нём, долго гулять по вечерам и вычесывать, а он бы благодарно лизал моё лицо своим большим шершавым языком. И я бы тогда точно знал, что кому-то нужен, а кто-то нужен мне, и всё это не зря, – Ричи вздрагивает и тушит бычок о землю, – фу, сопливая хуйня, извини. – Не за что извиняться, – отвечает зеленоглазый, – но почему после переезда? Почему не сейчас? – О, конечно, отличная идея! – саркастично, но грустно парирует Тозиер, – ехать с псом до Портленда на попутках, а потом с ним под боком обзванивать по десять квартир на дню, получая по десять отказов, будет весьма удобно! Или, нет, есть идея получше – оставить мистеру и миссис Тозиер рождественский подарок и добавить записочку: "ваш сын безответственный раздолбай, держите собаку, теперь это ваша забота", – делает паузу, и маска клоуна, едва вернувшаяся, снова спадает с лица, – да и, знаешь, может, мне и не нужна собака... Может, мне просто... Просто... – Ричи прикусывает губу и замолкает. Уилл ободряюще несильно похлопывает парня по плечу. – Всё в порядке. У меня был пёс, когда я был ещё ребёнком. Его звали Честер. Он умер давно, от старости, когда мы ещё жили в Хоукинсе. Иногда мне тоже его не хватает. – Забудь. Я зря это сказал. Теперь я выгляжу каким-то нытиком. – Вовсе нет! Всё нормально, Ричи, – парень придвигается ближе и заглядывает ему в лицо, – я понимаю. С нами не могло быть иначе. Это нечто... Оно всех нас поменяло. Но его больше нет. Ричи ловит этот взгляд, и поддерживающее и нежное выражение чужих глаз приносит ему облегчение. – Его больше нет, – тихо соглашается Тозиер, – а Честер – отличное имя. Для собаки. Домой они едут под тихую и ритмичную песню The Cure на повторе, и по приезде кудрявый обессиленно падает спать прямо на диване Байерса. Ричи просыпается утром, сгоревший от солнца, но очень довольный видом полуголого парня, что готовит им завтрак. Весь день они проводят у Уилла – Тозиер доезжает до дома только к вечеру на пыльном велике, что больше дня пролежал на чужом крыльце. И только разбирая рюкзак, он обнаруживает на дне две нетронутые банки пива. Просто забытые там, впервые за всю его жизнь.

***

Всё время до начала августа они так и проводят – то сидят в кинопрокате до самого закрытия, то шляются по улице, то болтают у Уилла дома, и кудрявый почти забывает, как выглядит его собственный отец. И напрочь забывает, что они договаривались всего на месяц. Байерс тоже, кажется, об этом уже забыл, потому что никто из них не поднимает этот разговор: шатен лишь очень горестно жалуется на то, что в сентябре начинается учёба, и, к сожалению, конец лета – крайние числа его нахождения здесь, и только эти редкие сетования напоминают Ричи, что Уилл в Дерри не навсегда. И когда на цифровых часах Тозиера текущая дата переходит на шестое августа, начинается отсчёт второго, негласно согласованного месяца их бесцельных прогулок и бесконечных разговоров. Весь выходной день Ричи они в очередной раз сидят у Байерса, а ближе к вечеру кудрявый, видимо, вспоминая, что ещё не все уголки города были ими обсуждены и осуждены, решает показать дом на Нейболт стрит. Да, тот самый жуткий, почерневший ветхий дом, да, пристанище монстра, и нет, это вовсе не страшно, если только чуть-чуть. На прогнившей лестнице располагаются два стройных силуэта, две стеклянные бутылки светлого фильтрованного и пачка чипсов. Ричи курит и что-то тихо рассказывает, а Уилл кивает и иногда улыбается, вставляя реплики. Это продолжается около часа, пока на город не начинают опускаться гражданские сумерки, и диалог постепенно становится более оживленным. – А если Оно не умерло, а вправду просто... Уснуло? Как думаешь, ему понравилось бы, что мы, два любимца судьбы, пришли поныть к нему на порог? – Наверное, Оно было бы в восторге от хоть какой-то компании. Наверное, в глубине канализации ему очень одиноко и скучно, – иронизирует Байерс, делая глоток пива. – Не согласен, – Ричи задумчиво опускает руку в полупустую шуршащую пачку Ruffles с курицей и громко хрустит чипсиной, едва влезшей ему в рот, – тусит там в сточных водах вместе с кучей мёртвых детей, как по мне – прекрасное развлечение. Но если ты думаешь, что ему там одиноко, можем зайти... – Ну уж нет! – восклицает Уилл, – не хочу испытывать судьбу, даже ради шутки. – Мы испытываем судьбу даже сидя на этих ступенях, – подмечает Тозиер. – Мы лишь доказываем тебе, что его больше нет, – шатен тоже запускает руку в их общую пачку чипсов, – я здесь так, чисто для моральной поддержки. Я твоя чирлидерша. Ричи забавляет это сравнение парня с девочками с помпонами в коротких юбках. – Я не боюсь его. Я недавно понял, что в жизни есть вещи и пострашнее. – Например? – Например, когда снимаешь штаны перед мокрой цыпочкой, а у тебя не стоит. – Потому что не надо трахать куриц, тогда не столкнешься с таким горьким разочарованием, – с абсолютно серьёзным выражением лица отвечает Уилл и щипает парня за шею. – Ауч! – посмеивается в ответ Ричи, удивляясь тому, что его шутку обернули против него же, – ладно, ладно! Признаюсь, соврал. Нет ничего страшнее распахнутой зубастой морды этого клоуна и тех картин, что он показывает. Я думал, что обоссусь от страха, когда увидел, что Оно сломало Эдди руку... – Но ты всё равно пошёл в канализацию. Ты не испугался. Вы все не испугались. И смогли победить. Это самое важное. Теперь ты знаешь, что монстр не всесилен, и если вернётся, то будет так же повержен вами, как и в прошлый раз. – "Нами"? Нет больше никаких нас. И я не вернусь в Дерри, – Ричи качает головой, – к чёрту эту клятву на крови, к чёрту ребят, которые перестали со мной общаться, и к чёрту этот мерзкий город. Когда я уеду отсюда, пусть жители навсегда забудут, кто такой Ричард Тозиер. И я забуду их. И, наверное, как и все Неудачники, забуду про Оно. Наконец-то. – Тогда выпьем за это. За твоё скорое новое начало, – Уилл ободряюще подносит стеклянную бутылку к Тозиеру. Они чокаются с громким звоном. Кудрявый залпом допивает остатки, проливая пару капель себе на рубашку, и вытирает мокрые от пива губы. – Если бы Оно не появилось, я бы, наверное, сейчас был молоденьким, но уже усатым радиоведущим, как мой папаша. Сидел бы у микрофона и уныло лил скучнейшую чушь всем в уши. – А я бы, наверное, так и страдал по девочке, которая нравилась мне в детстве, и так и не выехал бы за пределы Хоукинса. – Что за девочка? – с живым интересом отвечает Ричи, – ты не рассказывал. – Да так... Была одна. Это неважно, – уклоняется Байерс, не собираясь напрямую признаваться, что "девочка" была вовсе не женского пола. – Эта что ли... Которая... Которая... – привычно щёлкает пальцами, пытаясь вспомнить, – имя не скажу, но ещё с другом твоим встречается, и... – Макс? Не-ет, нет, точно не Макс, – с улыбкой вертит головой Уилл. – Ты же не был влюблен в?.. – Джейн?! Конечно нет! Она мне с детства как сестра! И про Нэнси тоже не думай, и нет, ты не догадаешься, – Ричи даже не знает, что блуждает в трёх соснах. – Мне воспринимать это как вызов? – Не-ет! Забудь. Забудь про эту девочку. Она ничего не значит. И мы с ней всё равно никогда не смогли бы быть вместе. – Хорошо, – Тозиер забирает из рук не сопротивляющегося парня его бутылку и тоже допивает залпом, – уже ощутимо темнеет, поехали, пока мне не стало здесь жутко. Они оставляют две пустые бутылки пива прямо на лестнице, как вечное напоминание о том, что это место ещё может выглядеть живым.

***

В кинопрокате поздним вечером, как всегда в смену Ричи, громко играет музыка с бумбокса, и Уилл тщательно оттирает несчастные, уже не столь пыльные полки, хотя об этом его никто не просил. Сегодня, в крайний рабочий день, они решили, что в этот раз останутся допоздна и после закрытия посмотрят какой-нибудь дрянной фильм на телевизоре, поэтому уборка идёт полным ходом – по опыту было выяснено, что долго сидеть на стульях будет не так удобно, а расстилать притащенный из дома плед прямо на протоптанный грязными ботинками пол Байерсу не очень хочется. Так что, да – Ричи впервые за всё время работы здесь при мытье полов меняет воду не один и даже не два раза, не проходя лишний раз по помытому. Наконец наступают долгожданные одиннадцать часов вечера. Можно со спокойной душой перевернуть табличку на надпись "закрыто" и запереть дверь на ключ – никто не должен потревожить их интимный личный вечер. Хотя не то чтобы кто-то стремится побежать за кассетами ночью с четверга на пятницу. Уилл складывает плед в два слоя, чтобы сидеть на нём было мягче, и стелет его прямо перед их сегодняшним главным аттракционом, который уже абсолютно подготовлен – осталось лишь сунуть туда нужную кассету, над которой они, кстати, очень ожесточенно спорили около пары часов, но в итоге смогли прийти к единому выбору. Ричи дёргает колокольчик возле входа, и по тёмному помещению раздаётся пронзительный звон. Байерс вздрагивает от всей этой атмосферы. – У-у! Мертвецы иду-ут! – Тозиер медленно и вкрадчиво подходит к едва горящему экрану телевизора, изображая зомби, – ты что, боишься? – Первую часть я смотрел достаточно давно, чтобы уже забыть, чего там бояться, но ты и правда очень пугаешь, – с иронией комментирует Уилл неловкие карикатурные движения. – Ла-адно, не буду тебя мучить, включаю, – Ричи с щелчком вставляет кассету с надписью "Зловещие мертвецы 2: смерть на рассвете" и мается с кнопками, прежде чем начинается заставка. Только тогда он плюхается рядом с парнем, готовясь смаковать его реакцию. Конечно же, этот фильм Ричи уже смотрел, как и все остальные мало-мальски интересные в этом месте. Да и не особо интересные тоже. Всё время просмотра они находятся в достаточно гнетущем напряжении, которого Ричи умело подливает сполна: то пугает Уилла громким звуком в нужный момент, то щипает за спину, то незаметно ползёт пальцами по руке, пока тот не начинает это чувствовать и чуть ли не вскакивает с пледа на ноги. К концу фильма Байерс не выдерживает тревожной атмосферы и собственного пугающего отголоска внутри и прячет лицо в ладонях, уткнувшись в плечо Тозиера – тот не сильно против, но всё равно тихо посмеивается, будто при первом просмотре сам не трясся, как осиновый лист. Но кино они всё равно стойко досматривают до самых титров. – Тьфу, если бы я знал, что ты такой трусишка, я бы выбрал романтическую комедию, – шутит Ричи под негромко завывающий завершающий саундтрек, включая лампу на столе, чтобы не было основного освещения, но стало светлее. – Это было пугающе, но не очень реалистично, – хорохорится Уилл, приглаживая растрепанные волосы и растянувшись на пледе, ловя момент, пока кудрявый отошёл. В этой позе Байерс выглядит таким беззащитным и очаровательным в полутьме, что у Ричи почти осязаемо начинает жечь губы. Он быстро облизывает их, стараясь избавиться от наваждения. – А что было бы реалистичнее? Если бы пришла лысая девочка и откинула монстра силой мысли? – Э-эй! Джейн была не лысой! Просто коротко постриженной! – с улыбкой спорит Байерс, – и да, это было бы реалистичнее, чем бензопила в руке, знаешь ли. – То есть, тебя смутила только бензопила? – Ричи подскакивает к пледу и бесцеремонно берёт Уилла за лодыжки, чтобы согнуть чужие ноги в коленях и освободить себе место. Его руки задерживаются там чуть дольше, чем положено. – Ну, после всего, что со мной было, мне не особо сложно представить пространственно-временной портал. Ай, щекотно! – парень смеётся и дёргается, когда Тозиер почти неощутимо проводит ему пальцами по колену. – Ты боишься щекотки?! А я не знал? Сколько времени было упущено! – картинно возмущается кудрявый и наваливается сверху, яростно расстегивая пуговицы на чужой рубашке. Смех разносится по пустому помещению гулко, словно ещё не так давно играющая музыка. Они в шутку дерутся, лохматят друг другу волосы и хохочут до часу ночи, а когда наконец закрывают кинопрокат снаружи на ключ и едут на машине к дому кудрявого, захватив с собой велик, Ричи чувствует тянущее и очень стыдливое возбуждение внизу живота. Он и не догадывается, что его неловкие касания под рубашкой были больше приятными, чем щекотными, а он, нависающий над Уиллом и фактически раздевающий его – достаточно смелой фантазией, терзающей Байерса последнее время, просто зеленоглазый тактично решил об этом промолчать. Всю ночь до рассвета Ричи позорно дрочит.