Победитель заберёт всё

В предпоследнюю пятницу августа с приходом утра до этих пор тихий и неторопливый город вдруг оживает: Ричи, пробудившийся ото сна на чужом диване не так давно, сонно решает выйти из дома, чтобы узнать у знакомых лиц причину утреннего гама. Редкий поток продвигается мимо дома Байерса – кто на велосипедах, а кто пешком. Кажется, каждому хочется посмотреть на что-то, видимо, происходящее ближе к центру города. Августовское солнце почти слепит глаза. Так что, да: Тозиер, очень заспанного вида и в растянутой мятой футболке, выходит из не-своего жилища и уверенно направляется к женщине, по очертаниям напоминающей ему его соседку (если три квартала от него ещё можно считать соседями). – Эм, здравствуйте, миссис Моссел, а... Что здесь происходит?.. – Ричард? – та слегка удивлённо поворачивается в его сторону и оглядывает парня с головы до ног. Он рад хотя бы тому, что не обознался, – а почему ты... Здесь?.. И где твои очки? – У друга ночевал, – нехотя неопределённо кидает кудрявый, – так что творится? Куда все идут? – А родители знают? И что за друг? Этот дом же, вроде бы, сдают, – она продолжает засыпать вопросами. Это становится раздражающим. – Что-то взорвалось или типа того? – настаивает Ричи, больше не углубляясь. – А ты ещё не слышал? – Если бы я слышал, я бы у Вас не спрашивал, – Тозиер закатывает глаза и уже собирается пройти обратно в дом. Ему не нравится, что необязательный разговор, который мог закончиться парой реплик, продолжается дольше положенного безо всякого смысла. – Ярмарка приехала, – мягко отвечает миссис Моссел, приглаживая свои русые волосы, – по детям разлетелось быстрее, и теперь они тащат нас за сладкой ватой. Действительно, поодаль, впереди женщины, прыгает розовое низкое пятно. – У нас же и до этого была сладкая вата, – буркает Ричи и потягивается. – Да, но от мистера Физзарда последнее время немного... Дурно пахнет. Это естественно, но детей это отталкивает, – он слышит по голосу, как женщина тактично и вежливо улыбается. Это звучит как что-то, что могло бы сорваться с губ Уилла. – Не только детей. И от него всегда пасло старостью и смертью, – резонно отчеканивает Ричи, – хотя, наверное, это одно и то же, – и без всякого прощания спешно направляется обратно к двери. Женщина, уже давно привыкшая к этому, пожимает плечами и слегка ускоряет шаг, чтобы поспевать за дочерью. Тозиер надевает очки, что валяются на кухонном столе, и без предупреждения залетает в комнату уже не спящего Уилла. Как будто когда-то он предупреждал. – Ярмарка! – восклицает он, победоносно разводя руки в разные стороны. – И что это значит для нас? – Байерс откладывает книгу в сторону. Всё ту же. Он никак не может её дочитать. – Это значит, что мы не будем тухнуть дома сегодня. – Это хорошая новость? – Уилл как будто сомневается. Ему нравятся их вылазки, но "тухнуть дома" тоже неплохо. – Естественно! Или ты не видишь радость в моих глазах? – Ричи подходит ближе и оттягивает нижнее веко правого глаза, будто так всё станет яснее. – Вижу, теперь точно вижу! – протестует против этого зеленоглазый, и Тозиер возвращает выражение лица в обычно-довольное состояние покоя. – Мне разогреть пиццу на завтрак?

***

На ярмарке очень шумно. Гудят генераторы, визжат дети и тормоза каруселей, скрипит колесо обозрения, вызывая впечатление не очень надёжной конструкции. Несмотря на это, первым делом они идут именно туда. Правда, это не производит никакого вау-эффекта, ведь Дерри с высоты оказывается не сильно более впечатляющим, чем они видели его ежедневно. Те же знакомые улочки. Те же местами яркие вывески. Те же деревья, медленно начинающие отцветать. Дом ужасов тоже не приносит чувства удовлетворения от потраченных денег – это всё так скучно, когда знаешь, как выглядит настоящий, животрепещущий ужас. Карусель с лошадками для детей уже успевает сломаться, а загорелые парни вокруг неё невнятно ругаются себе под нос по-английски с каким-то неизвестным акцентом. Синяя сахарная вата, – "наконец-то она пахнет сладостью, а не могилой", – жареное тесто, запах которого разносится на мили, и миндаль в сахаре, манящий всех вокруг своим явственным ванильным ароматом, оказываются гораздо интереснее всего этого. Там они останавливаются на подольше, Уилл – наслаждаясь вкусом, всеобщим весельем и необычайной живостью этого момента, а кудрявый – наслаждаясь своей мерзкой сигаретой и умиротворенным лицом Уилла. Останавливаются, пока Ричи, докуривший и смотрящий по сторонам в поисках чего-то интересного, не тянет Уилла, доедающего свой миндаль, в сторону. Очки что, улучшают зрение, делая его круче нормального? Потому что Байерс этого аттракциона не заметил. Киоск с крупной надписью "лопни шарик" выглядит слегка опустошенно, и лишь подойдя ближе, можно заметить в тени в глубине крупную деревянную сетку со среднего размера разноцветными шарами из латекса. Байерс не собирается их считать, но на первый взгляд прикидывает, что их там не меньше шестидесяти. Сверху висят разнообразные мягкие игрушки. Ричи с улыбкой наблюдает за интересом товарища, но почти сразу возмущается, когда тот второй раз за день достаёт кошелёк. – Убери свои грязные деньги, у меня что, по-твоему, не найдётся ещё десяти долларов? Я могу иногда показаться бездельником, но я точно не нищий! – Но ты и так... – Молчать! – Ричи быстро втюхивает смятую бумажку в руки загорелой владелице киоска с татуировкой на плече, на что та неприязненно вздыхает, но неторопливо выкладывает на стол восемнадцать дротиков. Уилл, облокотившийся на стойку, посмеивается, наблюдая за всем этим, и убирает кошелёк в карман шорт. – Но, знаешь, как-то не очень интересно играть на плюшевого медведя, не считаешь? – продолжает Ричи, тоже опираясь на стойку, только уже спиной, и поворачивается к Байерсу со знакомой нахальной улыбкой. – Но я хочу плюшевого медведя! У тебя есть предложение получше? – Если я выиграю, то ты ещё раз приедешь в ебучую дыру под названием Дерри. – А если выиграю я? – Что же, этому не суждено случиться, но в самом крайнем и неожиданном случае... Тогда ты сможешь попрощаться с ней навсегда, больше не видеть этих мрачных пейзажей и забыть о стрёмном клоуне, о котором тебе наплел самый привлекательный и харизматичный парень этого города. – А если я не хочу забывать этого парня? – голос Уилла резко становится на пару тонов ниже, и он уверенно ищет взаимности в карих глазах напротив, абсолютно наплевав на женщину, которая таращится на это недоразумение. Всё напускное самообладание Тозиера теряется за одно мгновение. – Тогда, может, придумаем приз уже после того, как сыграем? И победитель заберёт всё, – кудрявый прочищает горло и отводит взгляд. – Звучит неплохо. Только знай, что подыгрывать тебе я не собираюсь, и свою победу буду вырывать зубами. Особенно мишку, – подмигивает Уилл, довольный этим ответом, и берёт в руки дротик. Он, на удивление, точно знает, чего ждёт от этой игры, и понимает, что её исход не имеет никакого значения, ведь хотят они с Ричи одного и того же. Разве что... Первый дротик лопает мяч. Дротик Ричи, пущенный подрагивающей рукой, делает то же следом. Они идут вровень, в разные моменты ошибаясь и промазывая, но сохраняя счёт одинаковым, пока на столе не остаётся четыре дротика. – Давай ты сразу выпустишь два, а я за тобой? – предлагает Уилл, и Тозиер неуверенно кивает. Он не может проиграть. Будто от этого зависит всё его будущее. Да, можно представить, что на кону собака или побег отсюда, что-то цельное и важное, долгосрочное. Он кивает своим мыслям и долго целится. Опирается локтем на стойку, чтобы рука не так сильно дрожала, и... Ещё один шарик лопается. Но второй дротик не попадает в цель. Ричи с отчаянием опускает голову и запускает пальцы в пышные кудри, недовольно матерясь себе под нос. Он не хочет видеть, как Байерс прямо сейчас надерет ему зад и разрушит влажные фантазии, поэтому предпочитает только прислушиваться. Но характерного треска он не дожидается. Раздаётся лишь два гулких звука – когда Ричи поднимает глаза на происходящее внутри киоска, то видит, что оба дротика Байерса попали в пол. – Какая жалость, – Уилл искренне старается выглядеть расстроенным, и его выдаёт только хитрый блеск в глазах, которого Тозиер не замечает за волной своей радости. – Я-я! Я победил! Выиграл! – он прыгает на месте, победоносно поднимая руки, словно ребёнок, – победа за мной! И приз будет моим! – Выбирайте игрушку, – безразлично и монотонно произносит женщина за его спиной. Ричи уже забыл об этом грёбанном медведе. – Уилл, выбирай. – Но победитель же... – Победитель выберет свой главный приз, когда посчитает нужным, а сейчас он благосклонно отдаёт тебе побочный, – абсолютно счастливо улыбается Тозиер, и Байерс тыкает на фиолетовое плюшевое нечто, напоминающее медвежонка только отдалённо. Женщина кладёт игрушку на стол и удаляется обратно к стене на свой маленький стульчик. Ричи обращает внимание на выбор парня, только когда они отдаляются от киоска. – У-у, тебе нравится возиться с изгоями? – Ну с тобой мы же как-то ладим, – эта шутка звучит немного обидно, поэтому Уилл сразу же продолжает, – подобное притягивает подобное. Ричи украдкой улыбается, даже не собираясь отрицать тот факт, что они и вправду оба в своём роде изгои. До дома они идут пешком, неторопливо, и Тозиер пару раз играючи отбирает медвежонка, убеждаясь, что это фиолетовое недоразумение очень приятное на ощупь. Но сегодня проверить на ощупь он собирается не только дешёвый вырвиглазный плюш. Время до вечера они проводят, забавляясь с призом, и Уилл шутит, что это будет самый ценный элемент в его домашней коллекции игрушек. И только когда солнце за окном утихомиривается, они вновь болтают о прошлом и настоящем. И никогда – о будущем. Байерс сидит на стуле у кухонного стола, а Ричи уже привычно чужому взгляду бродит по комнате. – Ты тогда сказал, что у тебя не появлялось новых друзей. Я думал и решил спросить... А что с твоими друзьями из Хоукинса? С которыми вы сражались против Демогоргонов и всё такое. Ты же про моих уже знаешь. Точнее, про их отсутствие. – Эм... Я не знаю... – Уилл неопределенно пожимает плечами, – мы иногда общаемся с некоторыми из них, не так, как раньше, конечно, но... В любом случае, они многого не знают обо мне. И я... Я не уверен, что они могут понять некоторые мои откровения. Так, как семья. Или как... Ты. Байерс бросает взгляд на Тозиера. – Хотя в какой-то степени это я не дал им понять, – Уилл молчит некоторое время, то открывая рот, чтобы что-то сказать, то облизывая губы и обдумывая, – я имею ввиду... – вздыхает, – в любом случае, мне, как и тебе, не хотелось бы больше сталкиваться с прошлым. Это не то чтобы действует на нервы, но... Напоминает. О всяком. На удивление, Ричи сразу находит слова. Уж это у него всегда получалось отлично. – Тебе и не нужно этого делать. Твоя семья отлично устроилась в Калифорнии. Мы здесь приятно проводим время. А твой задрипанный олух Майк пусть и дальше сидит в своём вонючем подвале и дрочит на твою сестру. – Э-эй! – Уилл ошеломленно расплывается в улыбке, чтобы сразу после не выдержать и расхохотаться. Даже Джейн не была так жестока к бывшему парню. Едва нависшее напряжение растворяется, как по щелчку пальцев. – А в чем я не прав? Но Байерс не собирается защищать своего знакомого. В конце концов, Майк Уилер и правда оказался плохим лучшим другом для него и плохим парнем для Джейн, и сейчас, наверное, медленно идёт по стопам Теда. Но это и не важно. Каждое ненаписанное письмо, каждая пропущенная встреча, каждый проигнорированный звонок – это всё не имеет никакого значения уже пару лет, ведь иногда нужно принять, что то, что в детстве вы оказались удачно запреты в одинаковых обстоятельствах, не значит, что потом вас не разведет по разным дорогам. Сейчас есть только смеющийся перед ним Ричи в нелепых очках, коротких шортах и цветастой рубашке. И эта картина ему определённо нравится гораздо больше, чем Майк в затхлом подвале, неловко отводящий перед ним глаза. Уилл смеётся ещё долго, пока Тозиер продолжает накидывать отвратительные подробности жизни незнакомого ему человека, останавливаясь лишь тогда, когда Байерс складывается в три погибели на стуле и просит, одновременно продолжая смеяться: – Стоп! Стоп! У меня живот уже болит, притормози, пожалуйста, – Ричи затыкается, с видом победителя наблюдая за тем, как Уилл пытается принять позу, в которой боль бы доставляла меньший дискомфорт, и вытирает заслезившиеся глаза, – честно признаться, последний раз я так смеялся, когда мы дурачились с братом и его друзьями в его комнате, и я надышался их органикой. – Если хочешь, я могу достать дряни, – Ричи понятия не имеет, как и где он собирается это сделать, но ради Байерса мог бы и напрячься. – Да нет, нет, зачем? – Уилл постепенно приходит в чувства и откашливается, – не хочу. У меня и без травы от тебя кружится голова, – и Уилл выдаёт самое заигрывающее подмигивание, на которое только способен. Пожалуй, это даже можно было бы назвать самым смелым флиртом в его недолгой жизни. Пожалуй, это даже можно было бы назвать прямым признанием в симпатии. Ричи мгновенно краснеет, облизывает губы и нервно поправляет волосы – а как ещё вести себя, когда с тобой флиртует самый привлекательный парень на планете? В его голове в таких сценах он, естественно, всегда герой, сумевший мгновенно выдать нужную реакцию и легко завоевать принца, но на деле... Убежать и пропасть без вести – пожалуй, именно такой сценарий ему подходит. Но рот, на удивление, не собирается закрываться в позорном молчании, вместо этого выбирая тактику позорного ответа: – Ты перегибаешь палку. – Какую палку? – Нашей крепкой мужской недодружбы?.. Лицо Уилла мгновенно меняется сначала на потерянное, а после на обиженно-раздраженное. – О, Ричи, не говори мне о дружбе! В последнюю очередь я бы просил тебя стать моим вторым Майком Уилером, так что если ты собираешься продолжать трепаться об этом, лучше просто заткнись. Ричи хочет объясниться, но его мгновенно накрывает нелепая паника. – Я... Просто... Просто... Я... – мямлит Тозиер, пока мысли в его голове хаотично разбегаются и, кажется, уже начинают вытекать из ушей, поэтому единственная оставшаяся, которую он ещё может протараторить, берёт верх и бесконтрольно оседает на языке, – я не люблю девочек! Повисает минута молчания. Уилл пялится на Ричи со смесью лёгкого удивления и радости от этого спонтанного хода, пока тот поднимает брови, сам находясь в шоке от того признания, что выпалил только что. Вообще-то, первого в жизни, сказанного вслух и напрямую. Придя в себя и не найдя в зелёных глазах напротив ни капли отвращения, он может позволить себе отмереть и продолжить поток сознания: – Ты мне нравишься. Пиздец как. Настолько, что я ещё никогда не дрочил столько раз за один день. И это, наверное, крайне очевидно и без слов, но меня бесит, что я постоянно витаю в фантазиях о тебе, пока нормальные парни по-братски стукаются кулаками или типа того, – Байерс продолжает молчать, теряясь, хотя он и правда всё это прекрасно знает, – да иди ты, в конце концов, я выиграл сегодня, и хочу забрать свою награду. В этот раз он не упустит свой шанс. Как с Эдди больше не будет, да и он уже не ребёнок. Лучше получить отказ и пощёчину, чем всю жизнь продолжать мяться в недосказанности. Делает два напускно уверенных шага вперёд, нагибается, стремительно берёт лицо парня в свои руки и коротко касается его губ своими. Уилл оторопело застывает, не отвечая, но и не отталкивая. Ричи отстраняется, не убирая ладоней, и секундно внимательно изучает взглядом неоднозначную реакцию Байерса. – Че, с первого раза непонятно было? Могу второй, – снова целует, надеясь дождаться очевидного отвержения, и в этот раз зажмуривается. Они договаривались на всего один приз, не два, но это всё равно уже перешло грань, в которой можно бы было оправдаться и отшутиться. Но зачем искать оправдания, если Уилл начинает неумело отвечать? Байерс аккуратно и медленно, пытаясь не разорвать поцелуй, пересаживается со стула на стол, пока его ладони находят своё место на талии Ричи. Шатен отвечает нежно, но настойчиво, упиваясь долгожданной взаимностью и смакуя каждую секунду, а подрагивающее от нервов тело Тозиера под его пальцами ощущается так правильно, что становится очевидно: Уилл был прав, проигравшего в этой игре не было и быть не могло. Ричи не выпускает лицо Уилла из своих рук, словно оно может куда-то ускользнуть, хотя держит он его некрепко, скорее пытаясь запомнить архитектуру и тепло точёных скул, чем удержать. Почувствовав такой однозначный ответ, Ричи начинает сминать чужие губы почти отчаянно, со страстью и голодом, смешанными с какой-то непонятной тоской. Наконец он проводит пальцами по щекам и перемещает ладони ниже, медленно скользя вдоль шеи на грудь. Когда по коже начинают идти мурашки, а ноги подкашиваются от резкого и столь явственного возбуждения, парень мягко отталкивает Уилла, давая обоим время выдохнуть и отводя взгляд. Они всё так же близко друг к другу – Уилл, полусидящий на столе, почти может почувствовать горячее неравномерное дыхание Тозиера на своих губах. Он прерывает тишину первым: – Я и так это знал. – Знал что? – глухо и обрывисто выдыхает Ричи. – Что я тебе нравлюсь. Это и правда было очевидно. С самого начала. Я просто... На самом деле, я просто ждал, пока ты решишься. Пришлось даже немного подтолкнуть. – Немного... Что? – на лице Ричи отображается крайнее недоумение. – Мне было несложно метнуть их в пол. А ты очень удачно отвернулся. Так что это ещё вопрос, кто из нас оказался победителем и забрал свою награду, – хмыкает Уилл, скользит рукой выше по рубашке парня, к рёбрам, и ощутимо сжимает. – Тогда ты мог бы и сам просто так засосать меня. Без повода. Я бы не был против, – оторопело отвечает Ричи, дергаясь. – Ну, ты столько болтал и смущался, что мне показалось забавным заставить тебя сделать это первым, – тепло и тихо парирует парень, – иди сюда. Байерс притягивает Ричи ближе, и они сталкиваются лбами, смотря друг другу в глаза. Уилл придвигается вперёд, и кудрявый почти ловит его губы, но вместо этого чувствует широкую усмешку в паре миллиметров. Тозиер недовольно и шустро ведёт руку вверх, перемещая её на заднюю часть шеи парня, и с силой надавливает, заставляя зеленоглазого столкнуться с собой губами и тут же утягивая его в глубокий и влажный поцелуй. Они целуются ещё долго, пока возбуждение Ричи не становится совсем уж невыносимым, и тот спешно удаляется в ванную, совершенно не скрывая того, чем собирается там заниматься. Этой ночью брюнет впервые спит в чужом доме на кровати. Просыпаются они в обнимку. Долго валяются, разлепляя глаза, пока Ричи не решает встать первым, но лишь чтобы бесцельно походить по дому туда-сюда, а после тихо осесть на кухонном стуле. У них нет утренней нежности, поцелуя в лоб или другой дребедени. Тозиер выглядит напряжённым, когда в общую комнату заходит и Уилл. Они смотрят друг на друга молча некоторое время, пока Байерс не решается сесть на стул с противоположной стороны стола. – Я не спросил вчера, думал, это будет не к месту. Ты сказал, что не хотел бы, чтобы я стал твоим вторым Майком. Так ты?.. Та девочка, о которой ты говорил... – невнятно начинает кудрявый. – Не было никакой девочки, – перебивает Уилл, бросая взгляд на Ричи. Это должно было уже стать очевидным. Тозиер медленно кивает. – Я просто... Ты тогда сказал, что тебе нравилась девочка, и я подумал... Может, тебе не нравятся парни или типа того. Поэтому я не сделал этого раньше. Кроме того, что я ещё и трус. – Всё нормально, – Уилл ободряюще улыбается, – если бы ты этого не сделал, это бы всё равно сделал я. – Но... Майк... Я имею ввиду... Он ведь был первым, и... – Заткнись. У тебя тоже был первый, но это ведь ничего больше не значит, так? Я не хочу говорить о Майке. В этом ключе. Не потому, что мне больно, нет. Просто это заезженная пластинка. Я хочу новых воспоминаний, – Байерс делает паузу, и следующую фразу говорит уже тише, – с тобой. Ричи нервозно улыбается. – Я тоже этого хочу. Но... Через неделю лето закончится. Ты знаешь? Уилл выглядит удивлённым и слегка взволнованным. Он не знал. Он вообще об этом не думал. И Тозиер понимает это по выражению лица. – Ну, эм. Мы можем не говорить об этом сейчас, – зеленоглазый согласно кивает. Он совсем не хочет об этом говорить. Не хочет заранее рушить их чудесное лето. Не хочет сейчас думать о том, что будет с ними, – тогда... Чёрт. У нас есть что-нибудь в холодильнике? Как будто он не открывал холодильник вчера. "У нас", выданное на автомате, отзывается мурашками у обоих. – Молоко. Газировка. Макароны с сыром от Kraft. И пицца в заморозке, наверное, ещё осталась. Ричи дергано кивает. – Что ты будешь на завтрак? – У меня пропал аппетит, – говорит Уилл извиняющимся тоном, – достанешь газировки? Их завтрак сегодня состоит из кока-колы и стоящего плотным незримым туманом молчания, которым, если открыть рот слишком широко, можно подавиться. Их обед состоит из разогретых в микроволновой печи остатков пиццы и громких мыслей, громких настолько, что оба уверены – другой слышит. И только вечером, когда Ричи выходит на крыльцо, а Уилл замечает, что тот вышел не покурить, а поднять велосипед, они начинают говорить. – Ричи, ты можешь остаться. Если хочешь. Тозиер сразу бросает велосипед и оборачивается. – Хочу. – Можешь на всю неделю. – Хорошо, – кудрявый меняет цель выхода на улицу и достаёт из кармана сигареты и зажигалку. – Мы... Мы можем сделать вид, что мы, типа, парочка. И не думать о том, что это... – Скоро закончится, – договаривает за него парень, – и ещё можем не напоминать друг другу об этом лишний раз. – Да. Хорошо, – Уилл коротко улыбается. Когда Тозиер докуривает и заходит в дом, Байерс стоит у открытого холодильника и, видимо, раздумывает между заканчивающимися запасами кока-колы и кофе с молоком. Ричи же не раздумывает. Быстро подходит к парню сзади и обвивает руками его талию, уткнув голову в плечо и шумно вздыхая. Зеленоглазый вздрагивает от этого, но быстро расслабляется и разворачивается в тёплых руках – теперь они снова лицом к лицу, снова так близко, снова так желанно. В этот раз Уилл целует первым, мокро и с языком. Дверь холодильника остаётся открытой следующие двадцать минут. Оставшуюся неделю, пока Ричи вынужден работать, они проводят в нежных объятиях и касаниях каждое утро и целуются каждый раз, когда уверены, что никто этого не увидит. Уилл каждый раз подвозит его до работы и обратно, хотя дорога своим ходом заняла бы не больше десяти минут. Велосипед на крыльце успевает почти полностью покрыться дорожной пылью.

***

Но когда в четверг, после работы, наступает время отъезда, им приходится говорить об этом. Они отталкивали этот разговор, как могли, но это ведь не может продолжаться бесконечно. Съёмный дом выглядит опустевшим. Нет, не просто выглядит, ведь так и есть – все вещи собраны и упакованы. Хотя дело вовсе не в вещах. Они долго молчат, будто все слова были сказаны в вечернюю смену. Это совсем не так. – А... Мы? Что насчёт нас? – тихо начинает Байерс. Ему почему-то кажется, что у Ричи не хватило бы смелости быть первым, кто затронет эту тему, в обсуждении которой они очень нуждаются. – Ты уедешь, а я останусь, – констатирует Тозиер в ответ. Это бьёт под дых. Это звучит неправильно. Но так всё и будет. – Это звучит слишком... Грустно, – отвечает Уилл. Ричи медленно кивает и отводит глаза, – я думал об этом, много думал, и... Я что-нибудь сделаю, когда вернусь в Калифорнию. – Хорошо. Они молчат некоторое время. На улице с каждой минутой становится всё темнее. Шатен делает шаг к машине. Слова кажутся пустыми. – Пожалуйста, не оставляй меня в этой ебучей дыре, – внезапно продолжает Ричи, – я могу за десять минут собрать свои вещи и больше никогда не появляться на работе. У меня есть деньги. Я не хочу, чтобы это осталось просто летней интрижкой. Уиллу нужно некоторое время, чтобы осмыслить его слова, с которым он согласен. – Я вернусь до Дня Благодарения, клянусь. Джейн ответила бы "друзья не врут", но мы с тобой не очень-то и друзья, правда? – Я надеюсь на это, – тихо отвечает Тозиер, до сих пор не поднимая взгляда. – Ну что ты раскис? – как будто у самого не дрожит голос, – всё будет хорошо, я обещаю. Я что-нибудь придумаю за это время, обязательно придумаю, – Уилл делает ещё пару шагов, теперь от машины, кладёт руку на плечо парня и щипает его. Ричи дёргается и немного приходит в чувства. – Я боюсь, что ты найдёшь кого-то у себя в городе. Типа, как ты вообще можешь быть один, ты себя видел, мистер Красавчик? У Уилла от этого глупого, их личного прозвища вздрагивает что-то в грудной клетке. – Зачем мне находить кого-то, если у меня уже есть самый красивый и смешной паренёк во всей Америке из штата Мэн? – их неловкость слетает, как велосипедная цепь: Байерс притягивает Тозиера к себе и заключает в тёплые объятия, – я не забуду о тебе, Ричи. И ты обо мне не забывай. Это не станет нашей очередной детской тайной, о которой сложно сказать вслух. Согласен? Ричи крепко и немного отчаянно обнимает Байерса в ответ, уткнувшись носом в его волосы. – Согласен. Они стоят так ещё пять минут, но объятия не могут длиться бесконечно, поэтому Уилл нехотя отстраняется, звеня ключами от машины. – Мне правда пора. Извини. Ричи неуверенно притягивает его обратно, но не чтобы удержать, а лишь для того, чтобы напоследок запомнить вкус чужих губ. И он бы сделал так, даже если бы на улице вовсю светило солнце. Ему уже всё равно. Байерс старается отвечать на поцелуй спокойнее, не поддаваясь отчаянию Ричи, но всё равно цепляется за плечи брюнета так, будто видит его в последний раз. Но и этот поцелуй недолговечен. – Я буду очень сильно скучать, – на прощание бросает Уилл. Они больше ничего не говорят друг другу. Больше не обещают, не просят и не целуются – зеленоглазый молча садится в машину, заводит двигатель и даёт по газам. Наверное, так лучше всего. Иначе он бы заплакал прямо там. Фиолетовый медвежонок, пристёгнутый ради забавы, сидит на переднем сидении. Ричи остаётся на месте, смотря машине вслед и стараясь отвадить от себя безумное опустошение. Велосипеду приходится вспомнить своё прямое предназначение. После этого Тозиер считает каждый день, зачеркивая их красными крестиками на календаре и пытаясь выработать к этому привычку, но к началу ноября начинает пропускать дни, а потом и вовсе бросает эту затею. Дни сливаются воедино. Он даже забывает о том, что вообще их считал, пока мать не находит исчерканный календарь и не интересуется, что это всё значит. Ричи отвечает коротко: "это касается моего летнего друга". Мэгги устраивает этот ответ – достаточно ясное объяснение тому, где Ричи пропадал половину лета. Ожидание душит.

***

Байерс решает заговорить об этом на семейном ужине лишь в середине октября, но когда начинает, то слова льются из него почти бесконечным потоком сознания, хотя он старательно пытается опустить излишние подробности. Он слишком долго молчал. – ...и мы так сдружились с ним за лето, и... Зачем я вру вам? Это глупо. Это всё так глупо! – Уилл откидывает голову назад и закрывает покрасневшее лицо руками. – И заметно, – невозмутимо комментирует сестра. – Ладно. Мы целовались. Немного. И я хочу быть с ним. Может, это звучит странно, но... Я очень давно не чувствовал такого спокойствия с кем-то, кроме вас и Джонатана, и мне так страшно, что я могу это упустить... – Он хорошо целуется? – опять встревает Джейн, пытаясь разбавить атмосферу. О том, что Уиллу не нравятся девочки, они с Джойс знают уже несколько лет. – Если то, что ты описывала, не преувеличено, то уж явно лучше, чем Майк, – Байерс отнимает руки от лица и с улыбкой смотрит на сестру. – Тогда это не звучит странно, – та пожимает плечами. На Уилла накатывает волна облегчения. – Он... Он не похож на парней, которых я встречал до этого. Ричи смешной, заботливый, ему не жалко денег и он понимает меня... Действительно понимает. А я понимаю его. Без всяких слов. – Он красивый? – Ты не поверишь. – Я думаю, он бы мог пожить у нас. На время, – подытоживает Джойс. Уилл поворачивается на неё с такой надеждой в глазах, что пути назад после этих слов у матери уже и быть не может, – комната Джонатана всё равно пустует. Мы можем дать ему возможность найти работу, а потом вы съедетесь в какой-нибудь квартирке поближе к твоему университету, что скажешь? Байерс вскакивает со стула и крепко обнимает маму. – Да, мам, спасибо, спасибо! Ты не пожалеешь, я клянусь! Он правда очень хороший парень! – Я верю тебе, Уилл. Вряд ли тебе бы так понравился кто-то плохой, – по-доброму улыбается Джойс. – Вообще-то, был один такой, – посмеивается Байерс, – но это уже давно не имеет значения. – Эй, а у меня никто не будет спрашивать, хочу ли я тусоваться с ещё каким-то "не-поверю-каким-красивым" парнем под одной крышей? – шатен в момент напрягается и поворачивается на Джейн с вопросом в глазах. – Ты не против?.. – Дурак, да я шучу, конечно же я не против! – девушка прыскает в ответ, – ты бы видел своё лицо! Когда семья заканчивает ужинать, Джейн за запястье настойчиво уводит брата в свою комнату и закрывает дверь. Он смотрит на неё недоуменно пару секунд, после чего она легонько ударяет его по плечу. – Эй! Теперь рассказывай всё в подробностях. Я же знаю, ты не скажешь маме свои грязные секретики. А я хочу знать каждый. Уилл глупо хихикает, как мальчишка, но молчит. – Мы целовались. Немного, – передразнивает она, кривляясь, – давай всё с самого начала и по порядку, а я оценю, насколько там "немного", – девушка утягивает брата на кровать, и он с тихим смехом падает рядом на мягкий матрас. – Ладно, я соврал. Не немного. Точнее, очень даже много. Но да, давай с самого начала.

***

Как бы мучительно Ричи ни было заниматься своей обычной рутиной, перемоткой кассет и ежевечерним счётом кассы, факты остаются фактами – двадцать седьмого ноября, очень поздним вечером в доме Тозиеров раздаётся отчётливый стук в дверь. Ричи бросает взгляд на пустой белый календарь, но и без красных пометок день недели врезается в глаза стёклами внутрь. Уилл обещал приехать до четвёртого четверга ноября. А сегодня четвёртая среда. Он подрывается из своей комнаты, напяливая по пути первую попавшуюся рубашку, но Мэгги оказывается у двери раньше, поэтому Тозиеру остаётся лишь застыть в коридоре и внимательно прислушиваться. – Добрый вечер, а Ричи дома? Извините, что беспокою Вас так поздно, – родной усталый голос проходится мурашками по бледной коже, и кудрявый дрожащими пальцами начинает пытаться застегивать пуговицы. – Добрый вечер, он-то дома, а ты кто? Не видела тебя раньше. – Мы с ним друзья, миссис Тозиер. Может, он Вам рассказывал, я приезжал сюда летом. Можно пройти? – даже по мягкому тону Уилла Ричи слышит, как тот улыбается. – А, да, рассказывал! Конечно проходи, он так ждал, прямо с ума сходил! – появление настолько добропорядочно выглядящего "летнего друга" растапливает сердце женщины, и она добродушно запускает гостя. Кареглазый не выдерживает и выносится из-за угла, чтобы схватить парня за рукав осенней куртки, бросить суетливое "знакомься, это Уилл, Уилл – это моя мама" и быстро увести Байерса в свою комнату, не забывая захлопнуть дверь. – Эй, я, может, хотел познакомиться с твоей матерью как следует и вынудить её пригласить себя на ужин! – посмеивается Уилл, немного изнеможённо запуская пальцы в чёрные кудри и подмечая, что с их прощания Ричи не стригся. – Я бы не советовал есть её стряпню, ты просто не видел, как выглядит мой отец, который ест это годами, – Ричи радостно ёрзает, прижимаясь лбом ко лбу парня, – привет, – и в этом приветствии вся горечь ожидания и вся сладость встречи. – Привет, – произносит в ответ с необычайной нежностью, делая небольшую паузу, чтобы насладиться этим щемящим чувством в груди, – с ума сходил, получается? – Да нет, песенки сидел пел. Бедная женщина напридумывала себе всякого, наверняка уже маразм крепчает, – тихо шутит Тозиер и тяжело вздыхает. От Уилла пахнет пылью, долгой дорогой и бензином. – Ты... Мы... Скажем ей? Или не стоит? – Скажем о чём? – Что ты уезжаешь в гости в Калифорнию, – глаза Тозиера округляются от восторга, а губы расплываются в искренней довольной улыбке. – Не стоит. Безмолвно увезти меня будет твоим лучшим подарком моим родителям на День Благодарения. – А что было бы твоим лучшим подарком? – тихо спрашивает Уилл, после коротко чмокая парня в пухлые губы. – А свой подарок я буду ждать в Калифорнии. Или в машине по пути в Калифорнию. Можно на обочине. На твоё усмотрение, – шутит в ответ. – Хорошо. Если что, можешь не брать с собой тёплые вещи. Ричи не врал. Десяти минут и одного рюкзака ему хватает, чтобы собрать все нужные вещи и раскрыть все заначки с деньгами, хотя комната всё ещё остаётся живой и почти дышащей. – Ты уверен, что это всё? Просто, возможно... Возможно, ты едешь не в гости, – сердце Тозиера ухает куда-то в желудок, – я не могу обещать тебе этого, но если вы поладите с мамой... – Я буду самым милым мальчиком на свете, – выдыхает Ричи. – Не надо перед ней притворяться, будь собой. Я уверен, она полюбит тебя. Просто... – Я понимаю, Уилл, – улыбается кудрявый, – поверь, я умею следить за своим языком, хотя может показаться, что это не так. – Так это... Это точно всё? Ричи уверенно кивает. Уилл тихо смеётся и за плечи притягивает парня к себе. Тозиер оставляет на наспех заправленной кровати записку: "Счастливого Дня Благодарения. Я гей. Приятного аппетита." Даже если он не понравится маме Уилла, он точно знает, что в Дерри больше никогда не вернётся. Они выбираются из дома и отъезжают так удивительно тихо, пока Мэгги в гостиной смотрит по телевизору сериал, что это остаётся незаметно чужому глазу. Два с половиной долгих дня, что у них занимает дорога, – теперь Ричи понимает, почему Уилл выглядит настолько уставшим, – они целуются на каждой короткой остановке. Когда они проезжают мимо знака с надписью "Welcome to Burbank!", Тозиер тихо комментирует: – Теперь я знаю, почему ты не называл конкретный город. – Ты же не думал, что я живу в Голливуде? – очень устало улыбается Уилл. – Нет. Я бы не поехал с тобой, если бы ты жил в Голливуде. Это было бы отстойно. Но я всё равно не понял бы, если бы ты просто сказал "Бербанк", – в открытое окно задувает едва прохладный ветер, явственный запах жареного кофе и краски, – и пальмы... Ты ничего не говорил про пальмы. – Мне казалось, слово "Калифорния" само по себе подразумевает пальмы. Они недолго молчат, пока кудрявый пялится в окно. – Мне нравится, – подытоживает Ричи. – Мы почти дома, – кивает Уилл.

"дома"

Раньше Ричи называл домом место, в котором бывает чаще всего: иногда – работу, не так редко, особенно последнее время – съемное жильё Байерса, обычно – дом Тозиеров. Но теперь дом это не просто постройка с битумной черепицей, возведённая сколько-то там десятилетий назад. Теперь это слово отдаётся в ушах, соприкасается со всем его нутром и горячо, почти обжигающе ползёт вверх по трахее, шипя и остывая на языке. И он чувствует каждой клеточкой своего тела, что теперь он действительно почти дома.