Ветер

       Ветер расплывается в степи.       Том 3. Глава 29. Гостям радуются дважды: встречая и провожая.       Ветер разносил хлопья снега по кровле крыши храма, у подножия которого на ступенях перед входом сидели двое. Первый держал над их головами промасленный бумажный зонтик, а вторая, облокотившись на него, играла на флейте. Обоих укрывала меховая накидка.       С того момента, как они начали жить в этом храме, где один из них уже бывал когда-то, прошло полтора года. Казалось бы, срок не столь великий, но на обоих он слишком повлиял. Деревня, где находился этот храм стала родней отчего дома, а повторяющиеся будни не надоедали, только успокаивали.       – Ты не замерзла? – спросил Лий.       Юй, убрав флейту от губ, повернулась к нему.       – Я думаю, мы можем вернуться в храм.       Заклинатель собрал зонтик и скинул с себя накидку, оставив ее для Юй. Он встал на ноги и подал ей руку. В храме их встретило тепло разведенной печи и запах ладана. Войдя в помещение за моленной, девушка повесила накидку, а странник поставил под нее зонт.       – Яо, кстати, всего через полгода состоится совет в Хонхэ.       Лий чуть нахмурился, не поняв, почему это так важно. Он уже давно не думал ни о клане, ни о его людях, ни о его делах. В один момент это все перестало иметь значение. Лий теперь даже не мог представить, как года три тому назад случилось необратимое. Хотя некоторых людей заклинатель все же еще помнил, но о них не вспоминал.       – И что в этом такого?       Юй подошла к нему. Девушка за всю их совместную жизнь никогда и не говорила о кланах и прошлом, хотя, бывало, размышляла по этому поводу. Она все еще старалась отпустить своих давних друзей, но раз у нее то не вышло за долгие годы, то и сейчас не могло так быстро пройти. Правду о событиях в Хонхэ она теперь знала, потому, наверно, и переживаний о смерти Хэ Жиншуи должно было стать меньше, но не тут-то было.       Еще она часто вспоминала Цзы Цай и Лин Фэя. Сейчас совершенно не было известно, что сталось с лекарем. А умершая сама приходила в голову вместе с образом Лин Фэя. Разделить их Юй не могла.       – Так, по поводу чего ты думаешь совет будет? Скоро ведь четыре года пройдет, как в Хонхэ нет главы клана. Тревогу бить пора.       Заклинатель тяжело вздохнул и провел рукой по лицу. На его лице все еще красовалась метка главы, и слава Богу, что простые деревенские не понимали, что она означает.       – Как время быстро идет…       Вдруг в храм кто-то вошел со словами:       – Даочжан, вы где?       Лий узнал голос торговца, который часто захаживал в храм перед поездками в другие города. Когда-то этот человек встретился ему в роковой день на распутье дорог и предупредил о демоне, но сейчас этот мужчина даже не представлял, что тот самый Хозяин леса приветствует его каждый раз с улыбкой. Смешно было бы посмотреть на его реакцию. Заклинатель отвлекся и вышел к нему, поклонившись:       – Рад вас видеть.       Юй вышла следом и тоже поклонилась. Ее в деревне знали, как сестру Лия. Было волнительно, когда из Нижнего мира они пришли именно сюда, ведь отсюда началось это путешествие и замкнуло круг. На удивление, жители встретили и своего даочжана, и ее с абсолютной радостью.       По возвращению Лий не понимал, чем местным так угодила его личность, но принимал все. Как-никак, а он уже привык к тому, что на него обращают много внимания, хотя в этой деревне никто и не видел его без повязки.       А демон и без того многим нравился. Юй своей доброжелательностью и приземленностью сразу же понравилась деревенским. Она, к тому же, никогда не отказывала в помощи, иногда даже сама предлагала. И Лий часто замечал, что все это девушке нравится. Наверно, такой спокойной жизни она и хотела.       В общем, их полтора года совместного жития были мирными и радостными. Лий ни о чем не пожалел.       Однажды Лий видел такую сцену, как к Юй пришел какой-то юноша в руках с букетом полевых цветов. Он протянул ей его, и затяжно смотря на девушку, стал говорить что-то о свадьбе, отношениях, казалось, даже про детей обмолвился. Но Юй со всей возможной осторожностью отказала ему, а заметив, что за ними следят, удивленно вздрогнула.       Тот юноша, конечно, на том попыток не оставил. И кто знает, что его каждый раз приносило к храму… Лий, наверно, мог бы и сам выйти к нему вместо Юй, но не хотел влезать в ее дела, ведь никто никогда и словом не обмолвился, что они его касаются. Хотя со временем у странника появилось настойчивое желание наконец разобраться в их отношениях, но то не было подходящего момента, то Лий начинал сомневаться, то его кто-то отвлекал… Как будто сами Небеса кричали, что даже и думать о таком нельзя. Но сколько раз Лий уже шел против всех?       Торговец был в накидке, которая изрядно была обсыпана начавшим таять снегом. Он быстро поклонился, и часть снега упала на пол.       – А я вот только с юга вернулся! Так далеко давно не ездил! У меня там родственники живут, всегда рады. Жаль, далеко ехать. Представляете, вот чудо, фруктов набрать у них смог! Берите!       Лий заметил в руках мужчины сверток и потупился. Фруктов сейчас днем с огнем не сыщешь, а торговец их им принес! Но до чего добрый человек! Заклинатель неуверенно улыбнулся:       – Спасибо вам большое, но я должен отказаться. Фрукты сейчас ценны, лучше отдайте тем, кому нужнее, – Юй поддержала его:       – Да, вы и так слишком часто с нами делитесь.       Торговец печально улыбнулся, и поколебавшись, все равно развернул кулек и протянул содержимое.       – Ну возьмите хотя бы один-два ради Цианшижи! По снегу к вам шел, а храм ведь далеко!       Заклинатель и демон переглянулись. Лий вздохнул и все же взял два апельсина. Он передал их Юй и поклонился:       – Дай Цианшижи вам здоровья в столь холодное время года.       Торговец заулыбался.       – Вам спасибо, что взяли!       В конце концов беседа на этом не окончилась. Мужчина стал рассказывать о южных краях, своих родственниках и о том, как долго и сложно туда ехать. И только через ши Лий и Юй вернулись в свою комнату.       Сразу же странник запричитал:       – И что вот делать? Никогда не понимал, зачем это все. Я же себя виноватым еще чувствовать буду, – он положил два фрукта на стол, – Мы ж совершенно незнакомые люди, а он все равно делится и едой, и вещами…       Девушка пожала плечами.       – Уж больно здесь люди хорошие. Яо, а чувство вины-то откуда? Ты ж никогда не выпрашиваешь, а, наоборот, каждый раз отказываешься.       Лий опустил глаза в пол, закусив щеку изнутри. Он толком сам не знал, почему чувствует вину. Это было странное чувство, часто сопровождающее его на протяжении всей жизни. Наверно, он подсознательно думал, что что-то отнимает. Так, в детстве он отнимал покой у семьи, хотя был ни при чем, а сейчас как будто отнял фрукты у торговца, которые на деле тот отдал им добровольно. Он решил больше не зацикливаться на этом и махнул рукой.       – Я помедитирую, наверно, а-то чувствую, вечером уже не до этого будет.       – Сбежать от меня так решил?       Юй шагнула к нему и неожиданно взяла голову странника в руки, чтобы тот наконец обратил на нее внимания. Она уже давно стала замечать, как тот уходил от разговора, особенно, когда он начинал касаться его или их. И, может, вопросы девушки были не столь удобными, но все же ответа на них она все равно ждала. И ладно, когда один раз Лий не ответил, второй, но уже при третьем и далее Юй стала расстраиваться.       – Почему вечно, когда речь заходит о тебе, ты пытаешься уйти? Неужели ты мне не доверяешь? Или почему не хочешь делиться? Разговаривать? Чуть что ты сразу медитировать, тренироваться… А я?       Лий посмотрел девушке в ее серые глаза и подумал: «Годы идут, а я все никак не меняюсь.» Он взял Юй за запястья и вдруг застыл. Им действительно стоило разъясниться, чтобы наконец прийти к чему-то. А сейчас был и подходящий момент, и никто им не мешал, но и Лий боялся. Теперь проблема заключалась в нем…       Лий рвано вздохнул и опустил руку демона себе на грудь. Юй сразу удивилась, почувствовав под ладонью быстрое сердцебиение.       – Юй, конечно, я тебе доверяю… Просто я… – он не смог найти подходящих слов и запнулся.       Неожиданно девушка убрала руки и кивнула.       – Ладно, я поняла, – как-то разочарованно произнесла она и ушла в моленную.       Лий остался стоять один. Заклинатель откинул голову назад, смотря в потолок. И опять он все испортил. Казалось, он сам всегда все портит, и любая ситуация принимает ужасный исход именно из-за него. Конечно, винить себя во всех смертных грехах он уже не решался, но это не значило, что переставал чувствовать вину.       Заклинатель не стал идти за Юй, побоявшись снова прийти к этому разговору. Он, сняв повязку с глаз, сел на циновку, решив действительно заняться медитацией. С управлением ци у него уже не возникало проблем. Все стало слишком хорошо, кроме их с Юй отношений. Как на зло, то, что волновало больше всего устроить никак не выходило.       Лий закрыл глаза, выдохнув. Только он стал медленно погружаться в медитацию, как резко пол под ним будто исчез. И открыв глаза, заклинатель уже увидел длинный мрачный коридор. Лий поднялся на ноги и осмотрелся – ничего примечательного не было – пустота. Он двинулся вперед. В видениях во время медитации тело ощущалось странно, потому чтобы убедиться в том, что он взаправду идет, Лий периодически опускал взгляд на ноги.       Внезапно по бокам стали видны женские фигуры в красном. Лий смешался, не понимая, что происходит, но продолжил идти вперед. Он мотал головой по сторонам, задерживаясь взглядом на каждой девушке. Все они выглядели слишком однообразно. У заклинателя получилось распознать на каждой свадебные одежды, выглядящие во мраке столь ужасающе, что и представлять не стоит. Возможно, пройди он до конца, там со спины все эти фигуры выждали бы момент и накинулись.       Стал виднеться конец коридора, где стояла одна единственная, к которой, похоже, Лий шел все это время. Но странник резко остановился. Он внимательно еще раз оглядел ее и не захотел идти дальше, а резко повернулся в сторону. Голова пустовала, мысли не шли, но все действия были осознаны.       Прямо перед ним оказалась фигура, рост которой практически не отличался от роста Лия. Ее лицо укрывала плотная вуаль, и заклинатель потянулся рукой, чтобы сдернуть ее, но резко остановился.       В миг Лий понял, что если сейчас снимет ее, то начнет свадебный обряд. В моменте он решил, что лучше вернуться туда, откуда пришел, где никого не было кроме него одного, но заколебался. И все же рука потянулась дальше и осторожно сняла с лица девушки ткань, откинув на пол.       Перед глазами странника предстали черты единственного человека, лицо которого он видел - Юй. Она сразу же улыбнулась и засмеялась.       – Яо!       Лий замер.       – Яо! – повторилось снова, – Яо-о-о!       Он резко открыл глаза, и вновь тут же увидел прямо перед собой лицо Юй. Он резко подался назад от неожиданности и ударился головой об стену, зашипев от боли.       – Лучше так резко не будить после медитации, – послышался чужой голос.       Лий сразу же пришел в себя, и еще раз посмотрев на девушку, заглянул за нее и заметил незнакомца, который сидел за обеденным столом и ел дольку апельсина, разрезанного в тарелке. У неизвестного на коленях лежала доули, одет он был в скромные одеяния цвета цин. В таких, верно, на улице было до ужаса холодно. Но кое-что смутило Лия – его до невозможности светлые волосы цвета пшеницы.       Странник понял, что слишком задержал взгляд и отвел его. Положив руку на что-то, Лий осознал, что сейчас без повязки и быстро надел ее, параллельно поднимаясь на ноги. Юй повторила за ним и встала рядом, думая объяснить ситуацию, но не успела, ведь Лий уже склонился в поклоне:       – Могу ли я узнать, кто вы?       Юй почувствовала себя неловко. Она всего лишь случайно встретила на входе молодого человека, который напросился переждать начавшуюся метель. А, когда они пришли в комнату, то девушка увидела Лия в медитации и не стала его сразу пробуждать. Хотя, наверно, стоило первым делом его разбудить и спросить о возможности принять гостя. Все же жили же они вдвоем здесь, а не она одна. И, конечно, заклинатель точно не отказался бы принять замерзшего путешественника, но это решение нужно было с ним обсудить. Но Юй ни на что не решилась.       Тот, к кому обращались, мягко улыбнулся и поднялся, отложив доеденную дольку апельсина и скинув с колен доули. Он так же сделал поклон.       – Мое имя Бай Гуан. Я путешественник. Прошу прощения за причиненные неудобства, просто метель началась столь внезапно, что я растерялся и напросился в самый ближайший храм. А вы ведь даочжан, так? Как мне к вам обращаться?       Наконец у Лия в голове все встало на свои места. Картина сложилась. Он посмотрел на еще один неразрезанный апельсин и обратился к Юй:       – А у нас есть какая-то еда?       Девушка напугалась неожиданному переходу внимания к ней, но задумалась, отведя взгляд, а после обвела глазами всю комнату.       – Нет.       Бай Гуан, который не дождался ответа на свои вопросы, так и остался стоять статуей. Улыбка застыла на его лице. Но услышав про еду, путешественник сразу же всполошился:       – Нет-нет, мне ничего не нужно! Я благодарен вам уже за крышу над головой и тепло! Притом на улице уже ночь! Да и метель!       Заклинатель повернулся к нему и кивнул.       – Как скажите.       Лий с Юй присоединились к путешественнику. Девушка искоса посматривала на заклинателя, который был слишком молчалив и задумчив. Конечно, раньше это было обыденное состояние Лия, но уже давно Юй не замечала этого за ним. Почему-то она стала себя накручивать и решила, что Лий был обижен или разозлен на ее несогласованный выбор.       – Так, как мне к вам обращаться, даочжан? – снова спросил Бай Гуан.       – Так и обращайтесь.       В деревне никто толком не знал имени «даочжана», потому Лий уже привык к такому обращению. Да и он не видел надобности представляться по имени. Этот человек пришел сюда всего лишь до окончания метели, тогда зачем ему знать что-то о людях, с которыми он лишь мимолетно пробудет ночь? Он и так забудет через несколько дней, где был. Путешественники бывают много где, а запомнить все памяти не хватит. Лий знал это даже по своему опыту. Столько всего он видел и встречал за два года скитаний, но ничего уже толком не помнил. Хотя судить по себе скорее всего было неверно, ведь в то время заклинатель ничего не видел перед носом, поглощенный нескончаемыми мыслями и страхами.       – А имя? – вид у Бай Гуана был крайне заинтересованный, потому, вздохнув, Лий все же ответил:       – Ли Яо.       Что-то мелькнуло во взгляде путешественника, но он сразу скрыл это. Это было что-то вроде резкого осознания или удивления. Но путешественник, никак не изменившись в лице, взял еще одну апельсиновую дольку.       – Вы брат и сестра, а фамилия разная, – констатировал он.       Юй и Лий переглянулись. Демон улыбнулся и пожал плечами, мол, успел поболтать, и что с того?       – Она моя двоюродная сестра. Тетя вышла замуж и взяла фамилию новоиспеченного мужа, и дочери тоже она досталась.       Бай Гуан сделал понимающий вид и закивал головой.       – Вот оно как.       Глава 30. Гостям радуются дважды: встречая и провожая. Часть 2.       Бай Гуан сразу после беседы заснул, а Юй и Лий остались бодрствовать. Они не заводили разговора. С одной стороны боялись разбудить гостя, а с другой не знали, о чем говорить. Обсудить можно было, конечно, многое, но никто не находил подходящей в момент темы.       Утро настало быстро. На заре Лий вышел из храма, чтобы посмотреть на погоду. На удивление, метель так и продолжала буянить. Совсем скоро могло замести даже вход в храм.       – Сильная? – подойдя сзади, тихо поинтересовалась Юй.       Лий вздрогнул от неожиданности и резко повернулся к ней, встретившись взглядами, но после смутился и тут же отвернулся. Девушка в недоумении продолжила смотреть на его профиль.       – Д-да, а что?       – Я обещала помочь тетушке Ю с домом.       Лий все же повернулся к ней обратно.       – До дома тетушки Ю далековато.       – Я же обещала. Наверно, сейчас соберусь и пойду, чтобы к обеду вернуться. Глядишь, там и метель закончится.       Заклинатель не стал ее останавливать, потому лишь кивнул.       Через кэ Юй уже собралась и готовилась уходить. Лий проводил ее, и раскинув руки, пригласил в объятия. Девушка странно посмотрела на него, но улыбнулась и прильнула, а после отстранилась и распрощалась:       – Жди меня к обеду, Яо! – она вышла из храма.       Странник около фэня таращился на уже закрытую дверь, но потом опустил взгляд и вздохнул. Он вернулся в комнату, где уже проснулся Бай Гуан. Тот, заметив, Лия приветливо улыбнулся:       – С добрым утром!       Лий почувствовал накатившую усталость и сел на циновку рядом, попутно отвечая:       – С добрым. На улице все еще метель. Будете ждать, пока окончится?       Путешественник какое-то время помолчал, видать, задумавшись, а потом резко спросил:       – А я причиняю вам неудобства? Прошу прощения, я мог бы…       Лий от его выводов почувствовал себя только хуже. Он не стал даже дослушивать до конца, перебив:       – Нет, просто мало ли вы куда-то торопитесь. Всяко бывает, – он решил тут же перевести тему, чтобы больше не возвращаться к этой теме: – Мне всегда было интересно, зачем люди путешествуют. Для чего вы это делаете?       Бай Гуан хмыкнул и неосознанно затеребил пальцами рукава.       – Все просто. Я так сбегаю. Знаете, а я всегда задавался вопросом, зачем люди притворяются? – он сказал это без малейшей капли ехидности или насмешки, казалось, действительно желая услышать правдивый ответ.       Заклинатель застыл. Рука сама невольно потянулась проверить, есть ли на глазах повязка. Страх перебил до того стоящие в горле неприятные чувства, перемешавшиеся с усталостью.       – Так нужно… – тихо ответил он, а после добавил, боясь смотреть на Бай Гуана: – Наверно, я тоже так сбегаю.       – Вы ведь далеко не монах? И совсем не слепой?       – А вы не путешественник? – вопросом на вопрос отвечать было глупо, но Лию уже стало все равно, – Если так, то мы просто два беглеца, и поможет нам только одна звезда.       Неожиданно Бай Гуан оживился и наклонился к Лию, уже удивленно спрашивая:       – Вы про Цианшижи? Вы знаете, что он на самом деле простая звезда?       Заклинатель решил, что лучше уж свести это разговор к Богам, не мог же диалог о третьих лицах снова свестись к ним? Лий на это надеялся, ведь этот человек своей догадливостью стал его не на шутку пугать. И будь то простые угадывания любимого цвета, но нет, еще чуть-чуть и он, копнув глубже, дошел до того, чего ему знать не стоит. И Лий, наверно, ничего с этим поделать не смог бы. Хотя, возможно, снова попытался бы сбежать, как зачастую бывает.       – Я бы так не сказал. Разве может простая звезда создать столько всего? Цианшижи даже не Бог, он нечто высшее. Иначе, почему ему дали такое имя? – он высказал свое настоящее мнение.       (Цианшижи – в пер. с кит. Всевышний)       Лий никогда о этого ни с кем не общался о Богах, кроме Хэ Жиншуи. Бывало, иногда заклинателю даже казалось, что учитель ими бредит, если не брать в счет, что его часто сравнивали с покровителем Хонхэ – Аньнином. Хэ Жиншуи мог вставлять странные фразы в разговор, связанные с Небесами и их жителями, что периодически могло и напугать. Но со временем Лий стал придерживаться мнения, что учитель всего лишь набожный человек, не более.       – Просто он был первым, и чтобы не путать, назвали так. Не думаю, что за этим стояло нечто иное. У людей в то время была скудная фантазия.       – Возможно.       Внезапно Бай Гуан вновь резко спросил, будто наконец дошел до самого волнующего его вопроса:       – А вы верите в Богов?! В Цианшижи, Божественных возлюбленных и их детей?!       Заклинатель от неожиданности вздрогнул и наконец повернулся к путешественнику. Выражения лица того он не видел, но готов был сказать, что оно было либо до безумия восторженным, либо полным надежды. То было различимо по его тревожному голосу.       – Я в прошлом поклонялся Аньнину… Сейчас уже верю во все: и в Небеса, и в судьбу.       В недоумении путешественник склонил голову чуть набок, его пальцы продолжали теребить края рукавов.       – Почему в прошлом? Вы выходец из клана Хонхэ?       Лий не мог поверить, что все снова свелось к нему…       – Да, но это не важно.       Это на самом деле было уже «не важно», ведь прошло уже почти четыре года. Никто его не помнил уже, никому «Ши Лий» уже не был нужен. Он давно погиб со своим учителем, и все уже свыклись с этой реальностью.       – А ваша сестра, Ань Юй?       Лий потупился, но тут же сообразил и дал ответ:       – Нет.        –       Дом тетушки Ю был достаточно далеко, и Юй, закрываясь рукавом от летящего прямо в лицо снега, перебирала ногами по сугробам, которых намело по колено. Пусть она и была демоном, но живое тело чувствовало холод, потому спустя всего кэ дороги ноги и руки перестали ощущаться, замерзнув. Холодный ветер пронизывал тело насквозь. Казалось, холода наступили намного раньше, чем должны были. Еще даже не наступила зима.       Вскоре Юй все же нашла за белой летящей пеленой нужный дом и постучалась. Дверь открылась сразу же, и из щели показалась пожилая женщина. Она, увидев, девушку, сразу же схватила ее и затащила во внутрь. Попав в тепло, Юй не могла нарадоваться, а тетушка Ю запричитала:       – Милая, ну куда же ты в такую погоду пошла? Я б и подождать могла! Здоровье беречь надо!       Юй скинула у порога меховую накидку и сняла обувь, оставшись только в носках.       – Я же обещала вам. Да и что мне делать в храме? Вместо того, чтобы просто сидеть, вам помогу.       Тетушка Ю тяжело вздохнула, оглядев свой дом. Женщина уже долгое время жила одна. Она была вдовой, а ее дети приезжали редко, потому с посторонними людьми она охотно разговаривала, а иногда просила помощи.       – Ну что ж с тобой поделать-то? Ладно, мне бы помочь прибраться, да и, если хочешь, можешь помочь сварить чего. Зима холодная выдастся, даже не знаю, как проживем.       – С Божьей помощью. Вы только не переживайте, все хорошо будет. Прошлый год пережили, этот проживем и дальше жить будем, – девушка улыбнулась, но в глазах ее читалась некая печаль.       Она взялась за стоящий неподалеку веник и стала подметать, пока женщина ушла в другой конец комнаты, и сев на кровать, принялась дальше штопать одежду.       Юй часто помогала жителям деревни, потому успела среди них прославиться своей добротой. Часто просили ее вмешательства, и она соглашалась. В храме за всем смотрел Лий, потому для Юй там редко оставались какие-то дела.       Пока она подметала, возникла мысль снова поговорить с Лием. Да, вчера попытка вышла ужасная – девушка сорвалась сама и ушла, не дослушав. Но ей было обидно видеть растерянный вид заклинателя. Казалось, тот снова чего-то боялся, может, снова думал разойтись. И такие догадки разочаровывали. В какие-то моменты Юй стало казаться, что она удерживает его силой, но это все был самообман, и девушка это понимала.       – Сяо Ань, а как у вас с Ма Цзылэ?       (Ма – пер. с кит. Лошадь.)       (Цзылэ – пер. с кит. Стойкий, счастливый.)       «Ма Цзылэ» звали того юношу, который не раз приставал к Юй со своей навязчивой идеей завести с ней отношения. Юй же каждый раз становилось неловко при виде него, и она старалась избегать встречи. Притом ее забавляло сочетание его имени и фамилии, потому становилось еще и стыдно со своих мыслей.       – Я его уже давно не вижу, – рассеяно ответила девушка, не желая признаваться, что специально старается с ним не пересекаться.       – Как так? Ма Цзылэ парень молодой, а ты ж одна. Пора бы и семью, и детей. К тому же у него потенциал неплохой.       Юй смутилась с ее слов. Она постаралась не показываться лицом к женщине. Девушка-то уже давно знала, что есть только один человек, за которого она бы и замуж вышла, но так уж вышла, что этот человек ей не совсем понятен, как и его намерения.       – Тетушка Ю, у меня есть жених… – пришлось соврать, чтобы наконец прекратить эти разговоры, которые только стыдили и ставили в неловкое положение, – Он сейчас далеко, но у нас уже назначена свадьба.       Воцарилась тишина, которую нарушал только шорох веника о деревянный пол.       – Как уже есть жених?! – изумленно спросила женщина, – И как давно он у тебя есть?       Девушка потупилась, не зная, какую дату будет назвать вернее.       – Уже как два месяца.       – Ох, ну жаль, конечно, Ма Цзылэ! Так боролся! Но я рада за тебя, Сяо Ань! Ты приводи его обязательно, познакомь! А я обязательно расскажу, какая ты чудесная.       Такой реакции Юй не ожидала, она в растерянности повернулась к женщине и неуверенно улыбнулась.       – Конечно… Вы только никому не рассказывайте пока, пожалуйста.       Теперь Юй пожалела, что выпалила, не подумав. А ведь, если новость доберется до Лия, то, как она это ему объяснит? И если уже они продолжат жить здесь, и никакого жениха так и не появится, то и ложь вскроется. И снова придется соврать, что они расторгли помолвку, но и в том случае к ней снова станут в мужья пихать Ма Цзылэ… Выходит, Юй сама загнала себя в замкнутый круг.        –       Прошло достаточно времени, и неожиданно в комнату за моленной вошла девушка. Юй скинула накидку и посмотрела на путешественника и заклинателя, которые играли в какую-то импровизированную игру, сделанную ими.       – Я пришла.       Лий оглянулся и поднялся, пойдя к ней. Бай Гуан остался сидеть на месте, лишь улыбнулся:       – Ты так долго, что-то случилось? – спросил заклинатель.       Юй не могла смотреть ему в глаза, потому застыла взглядом где-то в стороне, что насторожило Лия.       – Просто у тетушки Ю оказалось дел больше. Она просила меня только о уборке и еде, но еще потом дала дошить заплатки на одежду, а дальше еще остановила поговорить.       – Ну да… Похоже на нее. Устала?       Девушка не могла больше спокойно стоять рядом с Лием, помня, что наговорила тетушке Ю о несуществующем человеке, с которым они до безумия любят друг друга. Наверно, это была лишь мечта, чтобы наконец хоть кто-то полюбил ее, но все было так мутно, что она уже не выдерживала. И с Лием у них были неясные отношения, что расстраивало Юй, но сколько бы она не пыталась их прояснить, из-за нежелания или страха самого заклинателя, все попытки шли насмарку.       – Д-да нет. Чем вы тут занимаетесь? – она прошла мимо, почувствовав облегчение.       Лий в недоумении обернулся к ней, а путешественник ответил:       – Мы играли во что-то вроде Го.       Юй бросила взгляд на нарисованную углем на деревянной полу разметку и камни, лежащие на ней. Она кивнула и застыла на месте, не зная куда деться.       – Метель, кстати, закончилась? – спросил Бай Гуан, поднимаясь на ноги.       – Да, только сугробы по колено, идти ужасно неудобно.       – Ну, ничего, не хочу и дальше вас тревожить своим присутствием.       Хотел бы Лий ему возразить, но не стал. Путешественник поклонился, произнеся:       – Премного благодарен вам за приют. Да храни вас Цианшижи, кому возведен сей храм, – последние слова прозвучали странно, но обращать на это внимание не было толку.       Бай Гуан выпрямился и посмотрел сначала на Юй, а потом на Лия и обратился к нему:       – Могу ли я попросить вас провести меня до другого конца деревни?       Заклинатель посчитал это сомнительной идеей. Сейчас он хотел бы остаться с Юй, но и отказать путешественнику не мог, так как в ином случае стал бы беспокоиться дошел ли тот туда, куда хотел.       – Ладно.       Девушка, смотря за ними выдохнула, поняв, что одной некоторое время будет лучше.       Лий, захватив меховую накидку, вышел с Бай Гуаном из храма. Он оглядел тонкие одежды последнего, и вздохнув, передал ему накидку, на что путешественник удивился.       – Простите, но я не могу принять…       Заклинатель чуть нахмурился.       – У вас дорога, как понимаю, не близкая, а вы так просто одеты. Я не приму обратно.       Бай Гуан поджал губы и все же накинул вещь на себя, не став спорить дальше.       Идти по снегу не доставляло удовольствия, но делать было нечего. Дороги, точно, еще не скоро разгребут, да и самому Лию стоило очистить вход в храм вместе с путем к нему.       Молча они прошли около двух кэ, но вскоре Бай Гуан, нарушив тишину, серьезным несвойственным ему голосом спросил:       – А хотите совет? – он повернулся к заклинателю.       И пусть тот не видел ни выражения, ни взгляда, сразу напрягся, и без того понимая, что ничего радостного не услышит.       – Не буду против. Но разве вы могли сделать о мне вводы всего за полдня?       Сейчас путешественник начал ощущаться по-другому. Если раньше молодой человек не вызывал у Лия никаких чувств, то сейчас стал волновать. Особенно чуждый за все это время ему вдумчивый тон тревожил.       – Бросьте, я сделал выводы, как только увидел вас, – путешественник сделал паузу, – И я бы посоветовал вам: пока море горит, а вода не сохнет, стоит верить, что соли не останется, и ваша душа станет чистой.       Услышав его слова, Лий мог бы посчитать их за бред, но допускал лишь мысль без слов. Потому он так же рассудительно ответил, пусть в полной мере серьезно к сказанному не относился:       – Пожалуй, мне придется не принять ваш совет. Я не согласен с ним, потому и последовать не смогу. Если вода соленая, не значит, что она грязная. Даже самое соленое море может быть чище пресного водоема. Да и какая жизнь без соли?       Бай Гуан резко остановился, склонив голову. Лий опешил и уже решил, что сказал что-то не то, заметив, как пальцы путешественника сжали края накидки. Последний простоял так около фэня, но после неожиданно усмехнулся и пошел дальше.       – Верно, никакой. И мое море до сих пор соленое…       Лий был растерян действиями Бай Гуана, но продолжил поддерживать разговор с невозмутимым лицом:       – У нас много общего. Тушите пожары.       – Мне нравится с вами говорить. Никогда не думал, что мой собеседник может быть столь интересен. Не встречал еще таких людей и не только…       – Раз путешествуете – встретите еще ни одного такого собеседника, как я.       Бай Гуан, абсолютно уверенный в своих словах, возразил:       – Вы не правы, – прямо сказал он, – Такое море, как ваше, я уже не встречу.       Лий не стал дальше развивать этот спор. Он не любил перечить и гнуть свою линию не хотел, переубеждая человека. Для него это было чем-то неправильным, и потому дальше они продолжили идти молча.       Постепенно люди вокруг стали выходить из домов, кто-то уже чистил снег, кто-то возмущался на погоду вместе с соседями. Но к тому времени уже приближался конец деревни, и заклинатель готовился прощаться с путешественником, которого не думал, что встретит когда-нибудь еще раз. Разговоры с этим человеком были поистине невообразимыми, наверно, Лий в некоторой степени был ими потрясен.       Снова Бай Гуан заговорил первым, когда они уже были на самой границе:       – Раз нам пора прощаться, я бы хотел кое-что спросить, – он встал на месте, повернувшись к Лию.       – Спрашивайте.       – Что бы вы сделали, если бы завтра оказались на Небесах?       Заклинатель не знал смеяться ему или плакать. На этот вопрос он точно не мог ответить, потому что подобный исход событий был нереален, как он был уверен.       – Я никогда не окажусь на Небесах, – слетело с его губ.       Путешественник хмыкнул и задумчиво ответил:       – Кто знает, всяко бывает, – резко он переменился и радостно произнес: – Еще раз спасибо вам! Я рад нашему знакомству! И сестрица у вас прелестная! До встречи!       Сложно было сказать, что больше насторожило Лия «до встречи» или «сестрица у вас прелестная». Он попрощался в ответ и пошел обратно, подумав: «Вот чудак… Но раз я с ним заговорил, значит, далеко не лучше.»       Обратная дорога была совсем не приятная. Лий стал замерзать, но мог лишь идти быстрее, чтобы и согреться, и до храма успеть, пока не оледенел. Улицы уже были достаточно расчищены в центре деревни, и заклинатель планировал, как прийдя, отогреется, а после пойдет чистить снег на пути в храм.       Когда до храма оставалось уже меньше палочки благовоний, его резко остановила тетушка Ю, к которой сегодня приходила Юй. Лий, пусть и был на грани, чтобы превратиться в ледышку, не смог позволить себе сразу же отбиться от этого человека, оправдываясь собственными неудобствами.       – То Сяо Ань в метель ко мне бегает, то вы по деревне без теплой одежды ходите! – возмутилась женщина, – А, вообще, почему вы не говорили, даочжан, что у сестры вашей уже жених есть?       Заклинатель потупился. Он чуть не произнес: «Какой еще жених?», но вовремя отдернул себя и учтиво зашел со стороны:       – Она вам рассказала?       Тетушка Ю взмахнула руками.       – Да! Представляете, а ведь два месяца уже прошло, как он появился! А ведь за ней до сих пор Ма Цзылэ ухаживал! Ну как так-то?       Лий судорожно пытался понять, какой еще «жених» образовался у Юй, но никто в голову не приходил. Притом в холоде голова будто переставала работать, и заклинатель так и не смог во всей полноте разобраться в словах женщины.       – Мне жаль, что вы узнали об этом только сейчас… – Лий не нашелся, что еще мог сказать бы, – Простите, но мне нужно идти. Хорошего вам вечера.       Он быстро ушел от тетушки Ю, и она в замешательстве смотрела ему вслед, а после махнула рукой, направившись куда-то в центр деревни.       Только зайдя в храм, Лий зашел за моленную, бросившись к печке. Пальцы на руках успели к этому времени совсем онеметь, что не радовало. Даже двигать ими стало больно, кости словно ломало.       Юй, сидящая в стороне, испугалась, когда Лий неожиданно без предупреждения чуть ли не вбежал в комнату. Она не решилась заговорить первой, все еще чувствуя стыд. А заклинатель, тянущий руки в самый огонь печи, молчать не стал.       – Юй, а когда у тебя два месяца назад успел появиться будущий муж? – спросил Лий, не смотря на девушку.        –       Медленно на плече молодого человека появился золотой дракон.       – Что еще за море? Я так ничего и не понял.       – Странно, я считал тебя существом высшим…       – Ты и твои создания столь странные и неопределенные, что даже я, будучи кем бы то ни было, понять вас не могу. Как душу можно сравнивать с водой? Хочешь сказать, что у кого-то лужа, а кого-то необъятный океан? Но ведь все души на вид одинаковы. Ваши слова и утверждения неверны.       – Все же моей глупостью было слушать тебя, – он вздохнул, – Я наконец понял.       Дракон пролетел мимо и остановился у его лица.       – И что ты понял?       – Я понял, что должен сделать. Но чуть позже, когда все дойдет до конца.       Змей закатил глаза и отлетел от него, насупившись.       – Опять ничего не хочешь объяснять? Ну, молись, чтобы твои суждения не навредили никому.       Глава 31. Среди сухого сада, бывают живые цветы.       Лий не понимал почему, но вся ситуация вызывала у него нечто вроде раздражения. На что оно было направлено, он тоже понять не мог. Но это чувство продолжало разгораться в нем все больше и больше, и заклинатель пытался, как всегда, сдерживаться. Возможно, это была ревность, но правильное обозначение уже не было так важно для Лия.       – Яо, просто… Тетушка Ю снова начала расспрашивать о Ма Цзылэ. Ты же понимаешь, что мне неловко, и чтобы это прекратить я ей солгала, – Юй, набравшись смелости поднялась и подошла к нему, присев неподалеку.       Девушка чувствовала вину за свою ложь. Она, конечно, знала, что тайное рано или поздно становится явным, но не предполагала, что Лий узнает об этом так скоро.       – То есть никого нет? – он до сих пор не смотрел на нее.       – Да.       Заклинателю вспомнилось его недавнее видение. Он все же поднял глаза на демона, засмотревшись. Странник застыл на месте, пытаясь приглушить противные чувства. Наверно, дальше так продолжаться не могло. Нужно было наконец на что-то решиться. Сумбур между ними стал слишком явным, что походил на чистый бред.       Юй тревожно воскликнула, опустив глаза на печь:       – Яо, руки убери!       Лий очнулся и только вспомнил, что все это время держал кисти рук в печи. Заклинатель резко выдернул их и замахал, чувствуя боль.       – Спасибо, – прошипел он и хмуро посмотрел на девушку: – Нам надо поговорить.       Та скорее на автомате кивнула, все еще беспокоясь о возможных ожогах:       – Может, тебе в снег окунуть? Боль пройдет. Ты сильно обжегся? Ожог будет? – она протянула руку, желая посмотреть самой.       Странник в миг поменял свое решение. Нет, говорить им уже и надобности не было. Все было слишком понятно, чтобы стараться и дальше что-то разъяснять. Если уж Юй так о нем переживает, даже когда происходит что-то незначительное, то даже слепой давно должен был прозреть и все увидеть.       Лий подался вперед и схватил девушку за руку. Но та от неожиданности не смогла удержать равновесие, и они вдвоем свалились на пол. Заклинатель, нависнув над демоном, спросил:       – Ты головой не ударилась?       Юй с широко раскрытыми глазами неуверенно тихо ответила:       – Нет…       – Тогда чудесно.       Может, еще мгновение назад Лий и не думал делать нечто подобное, но решительно наклонился к ней и поцеловал. Возможно, было ошибкой так кидаться, но заклинатель уже не отдавал отчет своим действиям. Поцелуй длился всего миг. После Лий сразу же поднялся, сев на полу и закрыв лицо руками. Он ужасно смутился своего поступка. Судорожно в голове странника стали меняться мысли, говорящие о правильности и неправильности произошедшего.       Юй же уставилась в потолок, все еще лежа на полу. Она даже не успела осознать прикосновения губ, как то прервалось.       Оба молчали, потеряв дар речи.       Прошло всего около четырех фэней, и Лий, убрав руки от лица, но не поворачиваясь к девушке, произнес:       – Я… Я отдал накидку Бай Гуану. Нам нужно купить вещей. В прошлом году зима была теплее, – последнее он вставил, сам не понимая для чего.       Юй глубоко вздохнула и села рядом. Она решила повестись на слова странника и поддержать смену.       – Тогда стоит идти уже завтра.       – Пойдем, мы давно в город не ходили. Но думаю, стоит пойти в направлении востока.       Девушка снова вздохнула и положила голову на плечо Лия, который тут же напрягся. Юй пусть и могла так просто рассуждать, но деле в ее голове творилась каша. Все произошло слишком быстро. Она хотела бы спросить о поцелуе, удостовериться, что он был, но понимала, что со стороны это будет выглядеть глупо, и ситуация станет еще более неловкой, потому воздерживалась.       – Ты же понимаешь, что в любом случае мы находимся на территории Хонхэ? До границы с Жолин идти порядком полмесяца, до границы с Люмин – месяц, а про границу с Байчжи и говорить нечего. Она слишком далеко.       Странник постарался расслабиться, что у него не получилось.       – Хотел сбежать, да не вышло, знаю.       – Я бы сказала, что ты безумно удачлив. Живешь на территории своего калана, но так и не встретил никого из него.       Лий припомнил их с Юй знакомство.       – Почему нет? Встретил один раз.       Юй приподнялась и посмотрела на заклинателя в удивлении, что тот тоже сделал, но из-за близости их лиц сразу же отвернулся обратно, покраснев.       – Когда?       – Когда за тобой охотились. Мы же вместе потом убегали от них.        –-       Дверь в кабинет открылась. Лижень ступил через порог, закрыв за собой ее. В помещении стоял мрак, в котором было еле что разобрать. Видны были лишь редкие очертания вещей, которые для только вошедшего не превращались ни в какие формы, оставаясь лишь неразборчивыми линиями.       Заклинатель сразу же заговорил, насторожившись:       – Шуфу, ты звал…       (Шуфу – обращение к дяде, младшему брату отца.)       После мерного скрипа, раздался резкий свист, и стрела врезалась прямо у виска Лиженя. Тот замер на месте, слыша, как наступившую на миг звенящую тишину разгоняет смех.       Внезапно зажглись свечи, и за столом стал виден мужчина с луком в руках. Он продолжался смеяться, пока пришедший к нему племянник сжимал руки в кулаки, подавляя наступающую злость.       – Да-да, – успокаиваясь, произнес Хэ Лян, – Я звал тебя, Чжици.       (Чжици – обращение к племяннику, сыну брата.)       Лижень вырвал из двери стрелу и сжал в руке. Хотел бы он ее сломать, но в присутствии дяди показывать свое недовольство не мог.       — Это совсем не смешно, Шуфу, – серьезно сказал он.       Дядя же все еще улыбался, не обращая внимания на негодование своего племянника. Он убрал лук в сторону и пожал плечами на слова Лиженя.       Хэ Лян приходился последнему дядей, который когда-то усыновил его. Отец ушел от матери Лиженя еще до его рождения, а женщина, дорастив сына до пяти лет, покончила с собой. Тогда же узналось, что его отец погиб в битве с демоном. И из всех родственников маленького мальчика вызвался взять младший брат его отца. Воспитанием, конечно, занималась еще и бабушка по маминой линии, по вспоминать ее Лижень не за что не хотел. Женщина считала, что во всем виноват именно ребенок, потому отыгрывалась на нем. Но спустя два года дядя огородил мальчишку от нее. К тому времени у Лиженя и появилась проблема с руками, и Шу Лян пытался сделать с этим что-то, но успеха его попытки не возымели. И тогда на мену бабушке травить мальчишку стали другие дети… И только дядя оставался самым близким и понимающим человеком, которого Лижень действительно стал принимать, как отца. А потом тот решил, что племянник должен пойти по стопам родителей и стать заклинателем. Изначально он должен был быть отдан в Байчжи, но после Шу Лян передумал и отдал Лиженя в Хонхэ. Сам же дядя поклонялся Синьяну.       – А я думаю очень даже. Видел бы ты свое лицо. Сколько раз так делаю, а ты все равно попадаешься!       Но, когда оказалось, что Лиженя взяли в ученики главы клана, Шу Лян переменился. Он стал более строг и требователем к ребенку. На тот момент племянник еще не понимал, к чему это все ведет, а когда Шу Лян переменил имя и стал Хэ Ляном – старейшиной клана Хонхэ, стало уже поздно.       Лижень чуть нахмурился. Будь перед ним кто иной, заклинатель давно бы разозлился и сделал бы что-то глупое. Но перед дядей он был бессилен, потому смиренно стоял на месте, подавляя любые порывы.       Раньше нечто похожее было в его отношениях с Хэ Жиншуи, но это быстро прошло, ведь учитель со временем перестал вызывать у Лиженя раздражения. И, наверно, таких людей молодой человек за всю свою жизнь мог насчитать лишь трое: Хэ Жиншуи, Да Цзян и Ши Лий. Но по отношению к последнему Лижень чувствовал, может, и что похуже – зависть, перемешанную с восхищением. Это было очень противоречивое чувство, которое одновременно и принижало, и вдохновляло.       – Шуфу, отбой меньше, чем через палочку благовоний. Зачем ты меня позвал? – Лижень сел напротив.       – Ну, Чжици, ты же уже не маленький ребенок, зачем тебе сразу после отбоя ложиться спать? Или маленький Лижень очень устает?       Еще чуть-чуть и у Лиженя бы задергался глаз… Он давно должен был привыкнуть к подобным шуткам дяди, но привычка все никак не вырабатывалась.       – Шуфу, хватит… Зачем ты меня звал?       Хэ Лян состроил грустное лицо и отвернулся в профиль от племянника, скрестив руки на груди.       – А я уже не могу увидеть своего ненаглядного Чжинци?       – Ты видишь меня каждый день.       Хэ Лян, закатив глаза, вернулся к Лиженю.       – Ладно, раз ты так спешишь вовремя лечь спать, то буду говорить быстрее, – он неожиданно наклонился и достал из-под стола кувшин вина и пару пиал, которые были до того заготовлены, – Такую новость, какую я хочу обсудить, нельзя не отпраздновать!       Лижень возмутился:       – Шуфу, ты снова не следуешь табу? Нет-нет, я нарушать не буду, – он замахал руками в знак отказа.       – Чжици, ну ради меня, – дядя уже стал разливать напиток по пиалам и пододвинул одну из к племяннику.       Тот стиснул зубы и уставился на пиалу, не желая ее брать. В Хонхэ было много разных табу, но самыми главными запретами были на алкоголь, прелюбодеяния и самоповреждения. Лижень поднял глаза на дядю, который уже отпил из пиалы и улыбался, предвкушая рассказать что-то, его волнующее. И заклинатель решил, чтобы скрыть, что он не пьет, просто утянуть Хэ Ляна в разговор.       – Ладно, так, какая новость-то? – специально для виду он взял чашку в руки.       Хэ Лян в радости заулыбался.       – Так во-о-от, – протянул он, – Равно через полгода я наконец займу пост главы! Я посчитал! Осталось, понимаешь, ровно полгода!       Лижень натянуто улыбнулся. Его эта новость, наверно, должна была порадовать, но не тут-то было. Заклинатель, вспоминая, как дяде досталась эта возможность, отрицал то, что он сделал ради достижения цели. Возможно, Лижень сам в некотором роде был соучастником произошедшего, но признавать этого так же не хотел. И из-за отторжения произошедшего в памяти осталась большая пропасть, потому границу светлых дней с учителем и почти четыре года скорби и тоски стерло. Иногда, бывало, Лижень просыпался, и не осознавая времени, думал, как по пути на занятия встретит Ши Лия, и они вместе направятся к Хэ Жиншуи, который встретит их с улыбкой. Но, когда приходило осознание, Лижень беспомощно поднимался и продолжал игру дяди.       И неожиданно Хэ Лян, пригубив вина, отметил:       – А если бы ты тогда мне помог, то я бы уже, как года три был главой Хонхэ.       Лижень не смог сдержаться. Пиала чуть выскользнула из его пальцев, а вино вылилось на одежды, и заклинатель резко встал с места, и замахнувшись, разбил чашку о пол.       – Шуфу, хватит это припоминать!       За его словами повисла давящая тишина. Лицо Хэ Ляна стало жестким.       – Лижень, сервиз был дорогим. Ты чего? Сядь на место, пожалуйста. К чему эти бессмысленные крики? – он говорил чрезмерно спокойным и ледяным голосом, что заставляло молодого человека снова сомневаться в своих действиях и подавлять эмоции. – И ты думаешь, я не вижу, что ты не пьешь? Почему ты не можешь порадоваться за своего дядю, который к тому же является твоим приемным отцом? Почему ты так холоден к своему отцу? Неужели какой-то незнакомый человек, которого ты назвал «шидзунь» дороже?       (Шидзунь – уважительное обращение к учителю.)       Лиженя взяла мелкая дрожь. Теперь он не знал, куда деться и что делать. Было стыдно. Молодой человек понимал, как ужасно сейчас выглядит в глазах дяди, как легко разочаровывает его. И все же Лижень смел сапогом осколки пиалы и сел обратно, виновато опустив глаза.       – Извини меня, Шуфу. Я куплю новый сервиз, не гневайся.       – Я брал его на заказ. Мастер, между прочим, живет в отдаленных городах Хонхэ.       Лижень искоса посмотрел на осколки.       – Я съезжу туда.       – Конечно, езжай. Разбитую посуду взять не забудь только.       Сразу же после своих слов Хэ Лян, выпив последнюю каплю, бросил пиалу в стену, так же разбив. Фарфор разлетелся во все стороны. Молодой человек вздрогнул и зажмурился, но головы не поднял.       – Я возьму, шуфу…       Дядя посмотрел свысока на своего племянника и цокнул языком.       – Чтобы утром собрал все, – он вздохнул, – Ладно, продолжим. Так вот, Чжинци, понимаешь, всего через полгода твой Шуфу станет главой Хонхэ. Ты ведь рад?       Лижень рвано кивнул, и Хэ Лян продолжил:       – Слава Богам, это не будет день рождения Императора, смешно получилось бы, – он тихо посмеялся, а молодой человек сжался, понимая, к чему клонит Хэ Лян, – Как думаешь, я буду хорошим главой? Хотя я и сейчас неплохой, но остальные старейшины мешают. Как же прекрасно, что из всех пророчат в правители меня.       Племянник наконец поднял глаза на дядю. Нет, последний точно был бы плохим главой. Их отношения в последнее время скреплял страх Лиженя перед приемным отцом, не более. И только совсем недавно Лижень стал осознавать, насколько плохим человеком был его дядя. Но осознание не отменяло бесконечных попыток отрицания этого факта.       – Я думаю, ты будешь хорошим главой, – выдавил молодой человек.       Хэ Лян улыбнулся, поймав его взгляд.       – Даже лучше Хэ Жиншуи, так?       Лижень сжал руки в кулаки, подавляя все, что только мог.       – Да, – и пока получалось сохранить самообладание, он произнес: – Это была та важная новость? Я хочу успеть лечь спать к отбою.       – Нет, Чжици, посиди еще. Если тебя увидят после отбоя, все равно не зачтут нарушением, – Хэ Лян усмехнулся, – Я заметил, ты уже продолжительное время общаешься с кем-то из Байчжи, так? Что у них за имена?       Заклинатель знал, что дядя учился в Байчжи. И пусть тот никогда об этом прямо не говорил, Лижень сам узнал. Спасибо Хэ Жиншуи, который когда-то рассказал про все кланы. И, казалось бы, самый неприметный Байчжи на самом деле был самым коварным. Их методы можно было назвать мерой предосторожности, но так ли это было? А ведь как-то раз случайно племянник увидел на теле своего дяди рисунок трех точек.       Лижень не хотел ничего рассказывать Хэ Ляну. Тому не нужно было знать о Да Цзян, с которой они с момента встречи выстроили весьма близкие отношения, а о других людях, с которыми та познакомила заклинателя уж точно. Вэй Хуо, который изначально отличался даже одеждой оказался из более чем известной семьи на севере, и дядя безоговорочно должен был знать из какой.       – Почему молчишь? Ты разве не знаешь, с кем общаешься? Что за неосторожность с твоей стороны, Чжици? – поторопил Хэ Лян.       Когда-то приемный отец рассказывал Лиженю о настоящих родителях. Об отце, правда, говорил мало, будто не желая раскрывать всей правды. Мать никогда не хвалил и не оскорблял. Та, впрочем, была простой девушкой, на свою голову связавшейся с заклинателем. Но суть оставалась одной: Лижень был нежеланным ребенком. Дядя никогда не говорил об этом прямо, но между строк читать было не сложно. Наверно, таким образом он выставлял себя спасителем, хотя Лижень не был уверен нужен ли ему был такой спаситель, пусть в детстве тот действительно таковым для маленького ребенка и являлся.       – Шуфу, это простые ученики.       – Ну и что ты их оправдываешь? Ты все еще не ответил мне на вопрос.       – Нин Вэйхуа и Цинь Бэй, – соврал Лижень.       Хэ Лян кивнул и фыркнул:       – Ну и нельзя было сразу сказать? Зачем тянул?       Молодой человек замешкался, не зная, что на это отвечать.       – Шуфу, мне пора идти… – он поднялся, – До завтрашнего утра, – и поклонился.       Дядя не стал снова останавливать племянника, лишь кинул вслед:       – Завтра утром прийдешь и уберешься. За сервизом поедешь, я не шутил. К тому же все равно нужно осмотреть отдаленную местность.       Лижень, коротко кивнув, вышел за дверь. Заклинатель выдохнул и отправился прочь из резиденции Хэ Ляна, молясь, чтобы по пути ему никто не попался, и он не опозорился, показав себя в весьма неприглядном виде с пятном вина на одеждах.       Глава 32. Среди сухого сада бывают живые цветы. Часть 2.       Тем же днем, убрав снег у храма, Лий сходил на местный рынок и купил два плаща. Явно этих вещей не хватило бы на целую зиму, считая, что они были и не такими уж теплыми. Надобность сходить в город явно оставалась. Притом поход в город был большой возможностью развеяться, чего им двоим очень не хватало.       – Я пришел, – зайдя за моленную, оповестил Лий, чтобы Юй не напугалась его неожиданного прихода.       Заклинатель знал, что ходит чрезмерно тихо, слишком незаметно, потому старался не забывать говорить о своем приходе, хотя не всегда в суматохе вспоминал.       – Долго ты, конечно, Яо, – девушка нашлась за столом.       Юй, облокотившись о стол, медленно от скуки перекатывала по нему апельсин из стороны в сторону. Лий подошел к ней, присев рядом и отложив покупки.       – Я еще встретил торговца, ну, Ма Цзю, – речь шла о том самом человеке, который принес им фруктов день назад, – Он согласился довезти нас до города, – странник говорил с улыбкой на лице.       Юй пусть и видела Лия постоянно, но улыбка на его лице появлялась до того редко, что девушка искренне удивлялась каждый раз, когда видела ее. Она забыла вовремя ответить и отвести взгляд, потому Лий усмехнулся ее реакции, и наклонившись, достал один из плащей, чтобы показать.       – Таких два купил, но это только чтобы мы по дороге в город не замерзли.       Девушка наконец отвела взгляд и кое-что вспомнила:       – У нас в прошлом году было что-то похожее.       – Да, только мы потом отдали вещи в деревню.       Лий лишь пожал плечами и положил плащ обратно. Он уже привык отдавать и получать. Похоже, в их деревне стало так принято. Заклинатель ничуть не был против делиться всем, чем только можно, но брать пока ему было неловко. Может, в будущем он привык бы к этому круговороту во всей полноте.       Будь у Лия такая возможность, он бы отдал всего себя, чтобы помочь людям. Но даже если бы та появилась бы, его остановила бы Юй, оставлять которую Лий ни за что не желал. Этот огонек появился в его жизни, и зажег его, вселил веру в себя, людей и мир. И пусть взгляды на все у странника оставались собственными, он смог полюбить людей и жизнь, возможно, даже слишком.       Как заметил бы учитель: «Из крайности в крайность.» И Лий бы более чем с ним согласился. Золотую середину все еще никак не получалось найти, возможно, ее и не существовало, ведь в мире субъективно все, когда им управляют люди, у которых взгляды даже на обыденные вещи разнятся.        –       Утро началось суматошно, но к плохому концу не привело. Ма Цзю ждал попутчиков у храма, а те собирались уже выходить к нему. Лошадь с телегой нельзя было долго держать на одном месте в холод, и все это понимали, потому спустя четыре фэня были готовы ехать.       Город находился не так далеко. Дорога туда составляла всего ши. Во время поездки торговец вновь стал о чем-то рассказывать, потом спрашивать, но Лия к тому времени укачало, и он заснул, случайно облокотившись на Юй. Та, впрочем, против не была. Но девушке пришлось один на один разговаривать с Ма Цзю, который, похоже, был болтливее ее самой, из-за чего она стала со временем уставать от нескончаемых слов, смысл которых стал теряться в голове.       – Мы, кстати, уже подъезжаем! Даже дома видно!       Юй выдохнула, мечтая о покое. Она могла позавидовать Лию, что тому не пришлось на протяжении ши слушать болтовню. Хотя теперь она относительно понимала, как было заклинателю, когда она бесконечно выводила его на беседу, пока они были вместе. И тогда возникал вопрос: «Почему странник ничего не сказал против?» Но Юй на него ответила бы очень примитивно: «Из вежливости.» И ответ этот, верно, был бы неправильным.       Девушка осторожно склонила голову к Лию и чуть толкнула его в плечо. Во сне заклинатель выглядел тревожным, что Юй часто замечала, но, когда спрашивала, что тому снится, он отмахивался, говоря: «Ничего.» Может, то и было правдой. Но вот, что точно Юй знала, так это то, что во время медитации со странником происходили явно странные вещи, о которых тот умалчивал. Но она никогда об этом и не спрашивала, считая, что Лий сам когда-нибудь все расскажет.       – А даочжан медитирует, что ли? Он, кажется, за всю дорогу и слова не обронил, так?       – Да… Медитирует, – рассеяно ответила Юй.       Она еще раз толкнула заклинателя в плечо, тот резко вздрогнул и испуганно заметался глазами по сторонам, но затронув взглядом Юй, замер. Проведя рукой по лицу, он спросил:       – Мы уже в городе? – голос был слегка хриплым.       Ответил Ма Цзю:       – Да-да, даочжан, мы почти там!       Лий рвано кивнул, не осознавая, что его реакции торговцу не будет видно.       Вскоре повозка остановилась, и Юй с Лием вышли, поблагодарив торговца. Тот все же делал очень многое для них. Он часто носил еду, подвозил, куда нужно без лишних вопросов, обращался по-доброму. Не человек, а, ей богу, воплощение добродетели! Столько добра делает почти незнакомым людям. Да и слухи про Ма Цзю ходили исключительно хорошие, как и про его сына, Ма Цзылэ. Яблоко от яблони недалеко падает.       – Пойдем, может, в чайную зайдем? – предложила Юй. – Мы не выбираемся никуда толком, хоть отдохнуть надо.       Лий задумчиво закусил губу.       – Да, давай. Времени у нас еще навалом.       Они двинулись в сторону центра города.       – А до храма, как добираться будем?       – Ма Цзю будет возвращаться и нас подхватит. Ему-то всего лишь нужно отвезти вещи. К концу часа собаки мы с ним должны встретиться и поехать обратно в деревню.       (Час собаки – одиннадцатый ши, время с 19:00 до 21:00.)       Город был относительно небольшим. Поговаривали, что здесь живут умелые ремесленники, коих во всем Хонхэ не сыщешь. Наверно, потому город и разросся, что молва пошла, и люди приезжать стали за искусными вещицами. Прибыли, верно, стало много.       Но в глазах Лия тот ничуть не отличался от тех, что он видел раньше. Самым красивым, любимым и приятным городом для странника навсегда оставалась столица Империи, коя находилась на территории Люмин, что было не удивительно, ведь Люмин навсегда был высшим кланом. Его первое место в рейтинге кланов никогда не было тронуто иными. Но Лий почти был уверен – не умри Хэ Жиншуи, Хонхэ поимел бы возможность сдвинуть Люмин и, возможно, даже поделить место. Хотя этим фантазиям в любом случае сбыться было не дано, ведь Хэ Жиншуи убит, Хонхэ медленно тухнет, мир рушится, а добрых людей, вроде Ма Цзю, остаются единицы. В число последний Лий вряд ли мог записать себя, а вот Юй и рука бы не дрогнула.       Заметив какой-то привлекательный чайный дом, они решили пойти туда. Заказав недорогого чаю, Юй и Лий сели у окон, заклеенных бумагой. От налитых чаем пиал шел пар, дарил тепло. Посетителей было не так много. В обеденное время обычно в заведениях людей мало, ведь те с головой в работе и освободятся лишь под вечер.       На душе было легко. Казалось, вот сейчас все стало налаживаться. Пусть такое чувство возникло еще полтора года назад, с каждым днем оно становилось только сильнее. И когда оно достигнет своего апогея, определенно случится что-то необратимое. Но понять, когда настанет тот самый высший момент невозможно, потому стоит лишь ждать и наблюдать.       Немного отпив горячего чая, Лий с умиротворенным видом произнес:       – Хороший чай.       Юй была полностью с ним согласна. Чуть отвернувшись в сторону зала, она задумчиво произнесла:       – Надо будет найти местный рынок. Там точно будет что-то хорошее и недорогое. Возможно, стоит купить еще и простых вещей. Ну и еды какой не помешало бы. Местные скоро либо боготворить нас будут, либо считать нищими…       Лий ее слова посчитал весомыми. Обычно все, что говорила Юй, он старался тщательно обдумать, ведь демон часто замечал больше, чем сам заклинатель. Возможно, местные уже считают их нищими, а-то в ином случае не таскали бы в храм все подряд, а насчет боготворения Лий сомневался. Монахов зачастую уважали, как и их родственников, без чего-то большего.       – Да, наверно, ты права.       Посидев еще палочку благовоний и допив чай, они отправились блуждать по городу в поисках рынка или лавок с товаром.        –       Это был вечер, и все ученическое общежитие клана Хонхэ готовилось спать. Мэйли также убирался в комнате перед сном, чтобы утром встать и ни за что не споткнуться, как уже было ни один раз, когда он захламлял свое помещение. Но неожиданно в дверь постучались. Адепт Фэй к такому уж точно готов не был, но дверь все же открыл, решив, что притвориться спящим, когда в твоей комнате всего фэнь назад все громыхало, будет глупо.       На пороге оказался Шу Лижень – человек, которого Мэйли так и не простил, пусть и старался. Их отношение стали неплохими, но все равно жаловать такого гостя юноша не хотел.       – Прошу прощения, что пришел так поздно, – Шу Лижень вздохнул, – Я хотел просто спросить, хочешь ли ты поехать осмотреть дальние города Хонхэ. Это просьба Хэ Ляна, я не настаиваю, лишь интересуюсь.       За его вежливостью точно нельзя было видеть того, что скрывается внутри. И, как установил Мэйли, нутро старшего адепта было чернее бездны. Но несмотря на неприятного попутчика, сама перспектива наконец выбраться из клана и немного попутешествовать манила.       – А кто-то еще едет?       – Я хотел позвать еще Ву Дана.       Услышав это имя, Мэйли чуть заколебался. С Ву Даном они явно были друзьями, но в последнее время его персона стала вызывать настороженность. Мэйли был бы не прочь отдалиться сразу от этих двоих, но никак не мог во всей полноте осуществить свой план. И сейчас случилось так же: только юноша неделю не общался с этими людьми и вел спокойный образ жизни, как такую заманчивую идею, от которой и откажется только драк, предлагает Шу Лижень, а в попутчики, кроме тебя, приглашает еще и Ву Дана.       Но так хотелось наконец съездить куда-нибудь, что Мэйли неосознанно отмел все неприятности поездки и согласился:       – Хорошо, когда выезд?       На лице Шу Лиженя в моменте промелькнуло удивление, но он быстро его спрятал и ответил:       – Через дня три планирую. Так, ты согласен?       – Да. Спокойной ночи.       Только произнеся слова, юноша захлопнул дверь. Пусть этот жест был грубым, сейчас Мэйли не хотел больше ничего слушать и морочить себе голову.       Юноша прошелся к кровати, и сев, взял с нее маленькое медное зеркальце. Посмотрев в него, он невольно усмехнулся. Шрам так и не исчез, а ведь прошло уже полгода. На щеке до сих пор полосой растягивался от скулы до подбородка рубец. Наверно, Мэйли и не желал, чтобы эта рана зажила. Как-никак, а она портила его внешность, что не могло не радовать. Тот демон действительно сделал комплимент, который уже никто не переплюнет.        –       Дня так четыре назад Лижень приехал в тот самый упомянутый дядей город и заказал там сервиз у нужного человека, попросив того точь-в-точь повторить его, как на осколках, которые заклинатель привез и показал.       Вместе с ним поехали еще двое, но уже для того, чтобы осмотреть границы клана. То были Ву Дан и Фэй Мэйли. Когда-то давно Лижень уже имел с ними дело, что закончилось жирной кляксой в их отношениях. Но стоило упомянуть и то, что молодой человек потом все же собрался и извинился. Его отношение к этим людям в корне изменилось. Вина за произошедшее вывернула Лиженя наизнанку и заставила сломаться, но наладить все.       Младшие адепты же на его попытки по началу смотрели скептически, считали неискренними. Но со временем будто смирились и приняли все, как есть.       И Лижень, верно, не хотел бы ехать ни с кем иным так далеко. Про него в клане ходила противоречивая молва, кто хвалил, кто ругал, но со временем заклинатель перестал на этом зацикливаться. Мнение чужих его не особо-то и волновало.       Всю дорогу младшие держались позади, часто болтали, а Лижень в их дела не вмешивался. Молодой человек думал лишь о будущем, которое стало его тревожить, и своими мыслями он ни с кем не мог поделиться.       Иногда заклинателю в голову приходила весьма странная мысль: «Вот бы отмотать время назад, спасти учителя. И если уж и то не удастся, то было бы неимоверно радостно, если бы перед самим судом при Императоре появился спаситель, который поставил бы все и всех на место. С его появлением, может, стало бы намного спокойней, и клан пришел бы из сумбура в строй.»       Но где найти такого спасителя? На клан Хонхэ всем стало все равно, и что с ним будет тоже других не особо волновало. И этот спаситель должен был бы быть ни кем иным, как небожителем или Богом, ведь даже Глава Люмин была на стороне дяди, а, значит, с ней и ее сын, Император.        –       Как и планировалось через три дня их экипаж, взяв лошадей, выехал из клана. Каково же было радостно ощущать свободу. Может, Мэйли даже когда-нибудь решился бы уйти в странствие. Будущего для себя в клане он не видел, а в скитаниях по городам и лесам – очень даже.       Со всеми юноша перекинулся лишь парой слов, но все вышло так, что Шу Лижень вышел вперед, оставив их с Ву Даном позади, и уж тогда последний заговорил, выводя на долгую беседу:       – Шисюн, мы с тобой не общались целую неделю, как твои дела?       Стоило отметить, что за каких-то полтора года Дан перерос самого Мэйли, да и лицом старше стал. Но притом и его характер стал спокойней. Мальчишка перестал бояться всего подряд. Наверно, его изменения пошли как раз после того задания с Шу Лиженем, когда досталось всем. Мэйли до сих пор помнил тот сосредоточенный и холодный взгляд в купе с уверенными движениями.       – Вполне неплохо, – пока не заканчивалась граница главного города, было скучно, потому юноша решил занять себя хотя бы разговором, хотя тот был крайней мерой, – Ничего особого не происходило. А у тебя?       Наверно, зря Мэйли это спросил, ведь сразу после вопроса Дан стал разъяснять всю свою неделю чуть ли не по часам, а юноше приходилось вставлять фразы и как-то реагировать. Впрочем, шиди говорил достаточно увлеченно и интересно.       Мэйли до сих пор не понимал, как он мог общаться с человеком младше него на два года на равных. Раньше разница казалась большой, и тогда шисюн относился к своему шиди скорее, как к младшему брату. А сейчас между семнадцатью и пятнадцатью, словно и не было пропасти в виде двух лет.       – …А так все относительно спокойно, только не высыпаюсь в последнее время, – закончил Ву Дан и выжидающе посмотрел на Мэйли, ожидая от того комментариев.       Тому отчего-то стало не по себе, и он крепче сжал поводья. Странно было понимать, что совсем недавно наклонялся к мальчишке и давал ему щелбана, а сейчас тот мог с легкостью сделать то же в твою сторону.       – Ну и хорошо, что спокойно. Я тоже не высыпаюсь. Да и скоро все поменяется, кто знает, может, и старейшин поменяют. Не придется с самого утра на мечах биться.       Ву Дан посмеялся над его словами.       – Ну не знаю, старейшину Жань вряд ли уберут. Он-то еще и при главе клана был, да и молод к тому же.       Мэйли закатил глаза.       – То, как он обращается с учениками несправедливо. Может, я не хочу вставать в час кролика, чтобы взять меч в руки. Я уверен, что и другие не хотят. На старейшину Жань и так бесконечно жалуются, так, почему его хотя бы не ограничить? Или не ставить его занятия первыми…       (Час кролика – четвертый ши, время с 05:00 до 07:00)       Шу Лижень, едящий впереди, но слышащий весь диалог, чуть нахмурился. Старейшину Жань уж точно никто и убирать, и ограничивать не будет, ведь он лучший мечник Хонхэ, а на замену его некого брать. Даже ученики не могли превзойти своего мастера. Возможно, даже сам заклинатель не смог бы его победить в равном поединке. Хотя скорее всего был один человек, который мог бы обыграть Хэ Жаня. Впрочем, этот человек ненавидел сражаться на мечах, ведь когда-то боялся брать клинок в руки. Но, как помнил сам Шу Лижень, равными ему были только мастера. Но главная проблема этого человека была в том, что он «был».       Молодой человек поймал себя на мысли, что в последнее время слишком много вспоминает и превозносит Ши Лия. Сама мысль об этом вызвала раздражение. Но если так подумать, то Шу Лижень знал правду, и мог поиметь маленькую надежду, что той страшной ночью был убит лишь один Хэ Жиншуи…        Глава 33. Встреча со спасителем.       Настало время забрать сервиз. Мастер указал относительное время: пять дней. И по их истечению Лижень шел к нему снова.       Время уже близилось к вечеру, и улицы полнились людьми. Молодой человек неспешно проходил через рынок, рассматривая товары на прилавках. Он уже думал, что будет делать после того, как вернется в клан. По началу он хотел бы списаться с Да Цзян, а потом доделать мелкие дела, о которых забыл перед выездом, а дальше придумал бы что-нибудь…       Наконец заприметив лавку мастера, он двинулся к ней и зашел во внутрь. Это помещение было совмещено и с другими, и длинный коридор из различных лавок тянулся далеко в обе стороны.       Увидев мастера, Лижень окликнул его и попросил принести заказ. Тот кивнул и удалился в свою мастерскую, откуда вынес небольшую коробку. Заклинатель взял ее и открыл, осмотрев быстрым взглядом сервиз, а после поблагодарил за работу. И так как деньги уже были отданы, не пришлось даже считаться.       Со спокойной душой молодой человек решил и дальше прогуляться по помещению. Он уже представлял, как дядя простит его за разбитый сервиз и перестанет холодно относиться. В этом странном коридоре было куда интереснее, чем на улице. Дальше шло пространство кузнеца, а после швей. Лиженю стали интересны изделия из кузницы, и он направился к ним.       В помещении людей уже практически не было, но заклинатель, подходя к тканям, случайно зацепился взглядом за пару, похоже, выбирающую зимние вещи.       – Может, на всякий случай возьмем не две, а три накидки? – спросила девушка в белом, а молодой человек рядом с ней в недоумении переспросил:       – Зачем?       – Мало ли снова придет какой-нибудь путешественник, и ты отдашь ему последнюю теплую вещь в доме. Я не против оказывать помощь, но не во вред же себе, Яо.       Молодо человек вздохнул и повернулся в сторону Лиженя, осматривая висящие на стенах вещи. Адепт Хонхэ тут же замер на месте, увидев лицо незнакомца. И пусть на нем была повязка, Лижень мгновенно узнал человека перед собой. Пальцы ослабели, и сервиз выпал из рук. По звуку легко можно было понять, что посуда разбилась вдребезги.       Та пара сразу же посмотрела на Лиженя, и молодой человек чуть нахмурился, подходя:       – Господин, с вами все в порядке?       Заклинатель одновременно с надеждой ощутил и горькую несправедливость, перемешанную с неконтролируемым гневом. Его лицо исказилось, и быстрым движением в руки был взят меч, сразу же направленный на Лия со словами:       – Да как ты смеешь?!       Лий тут же напрягся всем телом, запоздало узнав фигуру.       – Юй, уходи! – только и успел он выкрикнуть прежде, чем меч промелькнул прямо у его лица.       Юй тоже вспомнила того самого заклинателя, который когда-то пытался ее поймать. Она прижалась к стене, не зная, как ей поступить. Торговцы разбежались во внутренние комнаты, но кто-то выбежал наружу звать помощь, из-за чего быстро стали собираться зеваки.       Лий тем временем шмыгнул сбоку от Лиженя, схватив с прилавка кузнеца что-то похожее на меч, которым он мог бы отразить удар. А адепт Хонхэ только наступал, не давая спуску. Лий, сдерживая его выпад, резко проговорил:       – Шу Лижень, успокойся! Я все объясню! Давай поговорим!       Лижень же на его слова отреагировал только агрессивнее. Он сильнее надавил на нечто схожее с мечом в руках Лия.       – К чему мне твои объяснения?! Ты предатель! Ты предал меня! Ты предал клан!       В округе на крики стали останавливаться прохожие. А в тесном помещении становилось все тяжелее и тяжелее биться. В моменте Лий заметался глазами по сторонам, обдумывая, как можно аккуратно выйти наружу, а оттуда, прервав бой, сбежать.       Тем временем в голове Лиженя наконец сложился пазл. Он узнал, что за девушка с Лием. Он помнил ее с той провальной охоты и спора с адептами Байчжи. Теперь-то он понял, что тогда за добрый человек помог демону сбежать.       – А с тобой кто?! Из клана сбежал, так решил с демонами связаться, да?! Тварь ты последняя, Лий! – с каждым словом он давил все сильнее и сильнее, из-за чего Лию пришлось отступить. – Первый наследник Хонхэ, излюбленный заклинатель, по которому все убивались на протяжении года после выдуманной смерти! Лучший из лучших! – он снова замахал мечом со всей силой, стараясь ранить. – И ты, сукин сын, бросил всех, чтобы жить с демоном! С гребанным Хозяином леса, которого весь Хонхэ ненавидит! Ты!       Странник не смог больше сдерживаться. Он, набрав воздуха в легкие, вложив всю силу и часть духовной энергии, наконец двинул ответным ударом. Лижень не на шутку перепугавшись, сделал шаг назад, но оступился и повалился наземь. Странник, тут же собравшись, посмотрел куда в сторону на Юй, которая наблюдала за этим всем, и кивнул. Но адепт Хонхэ, заметив этот жест, разозлился еще сильнее, и незаметно приподнявшись, быстрым ударом по ногам, сбил Лия. И теперь уже тот лежал на полу. А Лижень воткнул меч прямо у его головы и облокотился на него. Его неимоверно раздражала повязка на глазах Лия. Он быстро сдернул ее, видя широко открытые синие глаза и красную, словно рубец, метку главы клана. Последнее совсем свело с ума молодого человека, и он, выдернув клинок из деревянного пола, замахнулся им на странника.       – Опять сбежать хочешь, демонов глава клана?!       Но Лиженю пришлось в порыве остановиться, ведь его горла коснулся холод железа. Адепт Хонхэ застыл в неудобном положении, но постарался не двигаться, чтобы оценить противника. Расценив женскую руку на рукояти кинжала, он сразу же понял, кто находится за его спиной.       – Только попробуй двинуться, – голос был настолько мрачный, что сам Лий удивился Юй.       – И что мне будет? За любимого мне голову с плеч ножиком снесешь? Сил-то хватит?       Лезвие надавило сильнее, и по шее адепта Хонхэ потекла струйка крови.       – А, может, и снесу.       Лий уставился на Юй, которая сейчас совсем не обращала на него внимание. Демон сейчас до нельзя пугал его. Кажется, раньше странник никогда не замечал ничего подобного за Юй.       Лижень понял, что дело действительно плохо и незаметно полез рукой в карман, чтобы достать вервие бессмертных. Эту вещь адепт Хонхэ носил с собой почти всегда с того момента, как его охота не удалась. Меч до сих пор находился над лицом Лия.       Тот же в свою очередь заметил странные движения.       – Юй, убери кинжал, пожалуйста.       – В героя играешь, Лий? Да вот только поздно, – неожиданно отозвался Лижень, сразу же после сказанного, накинувший на руку девушки вервие.       Юй в миг поняла ситуацию, но убрать руку уже не успела. Лижень, откинув меч в сторону, но все еще находясь над Лием, пустил вервие и быстро связал девушку.       Странник растерялся, не понимая, как поступить. Он хотел было взять меч Лиженя, оказавшийся прямо под рукой, но тот сразу же обжег руку и загудел, привлекая своего хозяина. Последний чуть повернулся головой, но Лий не понимал смотрит ли Лижень на него или нет.       Странник перевел взгляд на девушку, которая, поджав губы смотрела на него в ответ. Он побоялся делать необдуманных действий. Сейчас на острие ножа была не одна жизнь, а две. И Лий бы мог наплевать на себя, но не на Юй.       – Что тебе в конце концов нужно, Шу Лижень? – нахмурившись, спросил он.       Тот, к кому обращались в конец повернулся к Лию. Последний не мог видеть, но во всей полноте ощущал полный обиды острый взгляд. В самом его тоне сочилась безграничная злоба и отторжение:       – Отведу тебя, предателя, в клан, а там - на распятье. Пусть все знают, какой путь ты выбрал, неблагодарный.       Лий в конец ощутил свою беспомощность в ситуации. Он мог бы резко встать, схватить первое попавшееся с прилавка кузнеца оружие, атаковать Лиженя, а, может, попробовать разрезать вервие на Юй, да вот только в первом варианте Лижень отбился бы, а во втором железка сломалась бы об вервие, которое не дало бы себя даже надрезать.       В один миг все стало столь бессмысленным, что Лию показалось, будто он в сумбурном сне, который не поимеет хорошего конца в любом ключе развития событий. Истинная утопия без права на хороший конец, о котором уже никто и не мечтает.       – А ты до сих пор прислуживаешь своему дядюшке, так? – со всей возможной кислотой спросил Лий.       И жаль, что последний не мог увидеть, как в миг лицо адепта Хонхэ исказилось, заходили желваки, округлились глаза. Сейчас он был похож на каноничную статую демона, ведь тех изображали в полной ярости.       – Заткнись, тварь неблагодарная! Я ж тебя сейчас на месте!.. – он осекся по сторонам, понимая, как много людей собралось вокруг.       Взгляд Лиженя заметался по толпе, видной из окна. Сердце пропустило удар. Он оглянулся вокруг, осознав устроенный им бардак. Глаза снова вернулись на людей, среди которых случайно нашарили испуганного ребенка.       – Мама, мама, что там происходит? Это демон напал на человека? Он съест нас? – слова были произнесены со всем ужасом навзрыд.       Брови матери дрогнули, и всю ее передернуло. Она крепче сжала руку ребенка и повела его вон.       – Нет-нет, милый, это не демон. Он никого не съест…       Адепт Хонхэ вспомнил, что на нем находятся клановые одежды и застыл.       – Даже дети тебя боятся, демонов заклинатель, – подлила масла в огонь Юй, – Кто из нас первый напал ты или мы?       Лижень, вскипев, ударил кулаком по полу со всей силы.       – Заткнитесь!!!       Он уставился в доски под кулаком, дрожа всем телом от гнева. Возможно, сам Лижень не понимал, что его выводило на такие яркие эмоции. Он хотел встретить Ши Лия, но сам же разочаровался, попав в сказку, которую придумал себе. Тот, кого он превозносил, оказался грязным предателем. И больно было от того, что столь важный человек оказался лишь выдуманным образом в голове. Лижень помнил и представлял его другим, а увидел полную противоположность. И кто виноват был? Конечно, сам адепт Хонхэ, но тот никогда этого не признал бы.       – Заткнитесь! – еще раз повторил он, хотя все вокруг уже давно замолкло. – Ты, – он показал на Лия, – пойдешь со своей… с этим демоном в клан! Только попробуйте еще что-то сказать, язык отрежу!       Он достал второе вервие и связал уже несопротивляющегося странника. Тот принял свою участь. «Все тайное становится явным,» – уж больно эта фраза в последнее время въелась в голову. И стоило давно понять, что апогей хороших дней близок. Ничего не может длиться дольше двух лет, как оказалось. И снова откуда-то взялось противное два. Казалось, оно преследовало Лия или всего-то было верным несчастливым спутником по жизни.       Но и, с другой стороны, предугадать, что когда-то все же клан засечет его, было несложно. Но Лий слепо надеялся, что это произойдет по истечению четырех лет от его инсценированной другими людьми смерти, но у судьбы оказались свои планы на будущие, которые в корень разнились с планами странника.       И самое отвратное было то, что своей глухой и слепой надеждой он обрек на страдания еще одного человека, который был ему безумно дорог. И ситуация сложилась такая, что, если Лия еще заточат в темнице, то Юй изгонят, убьют, сожгут ее душу!       Думать об этом было неимоверно страшно.       – Отрежь.       Лижень выпрямился, а после навис прямо над Лем, посмотрев на него сверху-вниз, что смог распознать тот.       – Отрежь, – повторил странник.       Юй вытаращилась на последнего, не понимая, что происходит, и зачем тот идет наперекор, когда абсолютно не управляет ситуацией. А Лий и сам того не понимал. Ему так сильно хотелось вразумить совсем слетевшего с катушек Лиженя, что он перестал осознавать, что творит.       – Шу Лижень - первый ученик главы клана, которого убил твой собственный дядюшка, старший адепт, который должен подавать пример младшему поколению, благородный заклинатель, – Лий решил пойти по тому же пути, что и сам Лижень, – Отрежь мне язык на глазах простых людей, прославь Хонхэ.       Адепт Хонхэ напрягся и сжал руки в кулаки. Было почти слышно, как скрипят его зубы.       – Да пошел ты!       Лижень встал на ноги, дернув Лия, чтобы тот тоже поднялся.       – Как же я ненавижу тебя, выскочка, – слова зашлись самой глубокой обидой в сердце Лиженя.       Может, он и не хотел бы говорить этого, но фраза сама вышла сквозь зубы. Лижень на самом деле так и не считал, он всегда восхищался Лием за его сдержанность и отстраненность, спокойствие и умение быстро адаптироваться. Зависть была лишь к силе и достижениям. Возможно, присутствовала и ревность к их учителю, но этого адепт Хонхэ уже не помнил… Нет, эти слова не были правдивы абсолютно все. Молодой человек сказал их лишь, чтобы Лий замолчал или вышел из себя. И та, и та реакция устраивала Лиженя, но не это холодное выражение лица и слова, произнесенные больно обыденным голосом.       – А ты кто, если я выскочка? – снова этот спокойный голос…       Неожиданно вмешалось четвертое лицо – кузнец вышел из внутреннего помещения.       – Да что за цирк вы тут устроили?! Весь товар мне попортили!       Лижень сразу же отвлекся на него, взяв себя в руки. Он еле скрыл свою злость, ведь понимал, что на простых людях, не относящихся к делу, кричать ни за что нельзя. Он и так унизил перед множеством клан Хонхэ одним своим поведением.       – Прошу прощения, я все возмещу. Клан Хонхэ вышлет вам нужную сумму.       Торговец скривился в неверии.       – А где гарантии? Тьфу на ваши обещания, мне нужны гарантии!       Адепт Хонхэ нахмурился. Он достал деньги, которые покрыли бы лишь пару изделий и протянул кузнецу.       – Остальное ждите в течение месяца.       – И наши вещи испортили! – послышалось со спины.       Заклинатель стиснул зубы и хмуро посмотрел на девушку и пожилую женщину, которые заведовали лавкой швей.       – Ждите возмещения в течение месяца, – повторил он, перешагивая через себя, чтобы сдержаться.       Больше не став обращать на посторонних внимания, Лижень схватился и повел пленённых прочь. Только они вышли на улицу, как собравшееся немалое число зевак стало разглядывать их со свей сторон и шептаться. Все звуки смешивались и превращались в мутную кашу.       Лижень смотрел твердо перед собой, не фокусируясь взглядом ни на чем. Он боялся заглянуть в лицо любого и тут же увидеть осуждение. И он мог бы объяснить всю ситуацию, но у каждого видевшего все от начала и до конца, вероятно, уже успело сложиться о нем не самое лучшее впечатление.       В голове неожиданно продолжал звучать вопрос: «А ты кто, если я выскочка?» И взаправду, кто он? Все это ужасно раздражало, но именно сейчас, спустя двадцать четыре прожитых на свете года, Шу Лижень задался вопросом: «А кто я?»       Лий и Юй шли позади ведомые. Им ничего не оставалось, кроме как подчиниться и пойти за адептом Хонхэ. Девушка хотела бы спросить, что за представление устроил странник, зачем так разбрасывался словами, но не могла сделать этого при Шу Лижене и на людях. Она и сама была бы не прочь плюнуть в лицо тому.       Резко боль раздалась в животе. Юй сжала челюсти. Рана от того злосчастного талисмана снова открылась… Этот шрам и не думал заживать, каждый месяц-два перерастая в свежую рану. И девушка ничего не говорила Лию, боясь того напугать и расстроить.       Находясь в Нижнем царстве, она нашла какие-то пилюли с духовной энергией, которые вполне помогали. Забрав их в Царство людей, Юй стала принимать, когда рана снова давала о себе знать, умалчивая о происходящем. Но сейчас их с ней, к сожалению, не было. И чем это все обернется, девушка боялась представить, ведь вскроется, что она все это время скрывала что-то столь опасное. И пусть срок был бы еще всего месяца четыре, так нет, полтора года — это куда больше и страшнее. Ее легко могли бы попрекнуть в недоверии, что сделало бы больно обоим: и ей, и Лию.       Юй нервно сглотнула и повела глазами в пол, пытаясь снова свыкнуться с возродившейся болью.       Глава 34. Встреча со спасителем. Часть 2.       – Шисюн, ты не знаешь, зачем мы остановились в этом городе? Уже почти неделю тут сидим.       Мэйли оторвал глаза от книги, которую взял с собой. Случайно поймав взгляд Ву Дана, он тяжело вздохнул и закатил глаза.       – Откуда мне знать? Шу Лижень своими планами ни с кем толком не делиться. Это по его прихоти мы туту так долго. Спроси у него, когда вернется.       Неожиданно шиди улыбнулся и пожал плечами.       – Вот как, – он сел рядом с Мэйли на кровать, заставив того неосознанно отодвинуться, хотя между ними и так было достаточно расстояния, – Шисюн, ты не помнишь этой дороги?       Мэйли окончательно отложил книгу и нахмурился.       – О чем ты?       – В прошлом году мы уже так ехали, правда, остановились в городе, который дальше.       Юноша снова вздохнул, приглушая воспоминания. То время вспоминать совсем не хотелось. До конца жизни Мэйли бы мог отрицать произошедшее, к чему и стремился. Единственной радостью в том походе была рана, которую сделал демон, заместо самого адепта. Ведь сделай он ее сам, его сочли бы умалишенным.       – Хватит нагонять смуту, – старший хотел было дать щелбана младшему за глупые мысли, но чуть подняв руку, сразу же опустил ее, – В прошлый раз нас обвели вокруг пальца, а сейчас-то что? Мы поехали всего лишь осмотреть границы, не более. Если уж Шу Лиженю опять что-то взбредет в голову, то мы будем в праве отказать ему, так как уже далеко не глупые маленькие дети.       Ву Дан помолчал некоторое время, и когда Мэйли уже и не думал ждать ответа, возразил:       – Мы сидим здесь уже с неделю. Хочешь сказать, что пока тебя ничего не касается, и Шу Лижень сам бегает по своим делам, а ты сидишь и книжки читаешь, ты все примешь, шисюн?       Шисюн постарался подавить раздражение. Он не хотел бы портить отношения ни с кем во время поездки, ведь обозлить на себя попутчиков было бы чрезвычайно глупо. И потому он вынужденно спокойно ответил:       – Нет, шиди, ты неправильно понял, – неожиданно он запнулся, не зная, как объясниться.       Шиди не стал больше наседать и просто кивнул.       – Ну ладно. Тогда стоит разобраться в происходящем сего…       Он не успел договорить, как в комнату ворвался Шу Лижень. Его брови были сурово сведены к переносице. Увидевший его Ву Дан вздрогнул и невольно придвинулся к Мэйли, похоже, тем самым ища мнимую защиту. Тот в своею очередь тоже насторожился.       Старший адепт повернулся к ним, до этого обведя глазами всю комнату:       – Завтра же мы возвращаемся в Хонхэ. Поход отменен, – его взгляд еще раз прошелся по комнате.       – Так вы в походе? – послышалось извне, – Дядюшка попросил свои владения осмотреть, Шу Лижешь, да?       Шу Лижень в миг сжал кулаки и громко вышел в коридор постоялого двора, где они остановились. Мэйли и Ву Дан переглянулись между собой. Никто из них не стал ничего спрашивать, сейчас для разъяснения был явно неподходящий момент, ведь Шу Лижень был на взводе и уж точно ничего не рассказал бы, лишь сильнее разозлился.       – Я серьезно отрежу тебе язык, тварь неблагодарная!       Лий спокойно посмотрел на вышедшего обратно адепта Хонхэ.       – Так отрежь.       Юй пихнула странника в плечо, укорив тем самым за безрассудство.       – Яо, молчи, пожалуйста.       Мэйли все же осторожно встал с кровати и бесшумно выглянул из комнаты, увидев двух связанных людей, которые показались ему смутно знакомыми, он чуть напрягся. Случайно поймав взгляд, молодого человека, которому старший адепт грозился отрезать язык, юноша нервно сглотнул. Он распознал синие глаза и метку, потому сразу же вернулся в комнату к шиди.       И пока Шу Лижень продолжал метаться с этими людьми из стороны в сторону, Мэйли сел близко к Ву Дану и жестом показал ему наклониться, после чего зашептал на ухо:       – Там… Там… Там Ши Лий… И с ним какая-то девушка, очень похожая на Хозяина леса…       Младший вскинул брови и тоже шепотом спросил:       – Как? Ши Лий же умер с Главой клана Хэ. Да и как он может быть с демоном? Ты уверен в увиденном?       Мэйли возмутился.       – А ты мне не веришь? Если сам увидишь, то поймешь. Я не вру. У Ши Лия глаза синие, а у этого еще и метка… – он резко отдернул себя: – Неужели он скрывался?       Ву Дан тоже задумался. Он неосознанно поправил повязку на лбу, которую никогда не снимал, что остальных ничуть не беспокоило. И пусть сам юноша уже давно знал о том, что этот человек жив, всей истории так и не было раскрыто. Верно, был тот, кто точно знал все и скрывал, но и тут подозрения уже давно падали лишь на одного человека.       – Скорее всего. Наверно, байка, которую травят в Хонхэ – выдумка. Шисюн, видать, скоро и правда вскроется, если Шу Лижень все же ему язык не отрежет.       Мэйли не сдержался и дал щелбана своему шиди.       – Ты что, оставь свои шуточки на потом. Как-никак, а мы просто состоим в системе, верхушка нас не касается.       Ву Дан лишь дотронулся до повязки и легко улыбнулся, чем насторожил шисюна. Мэйли уже давно стал замечать что-то странное в шиди. Тот из пугливого мальчишки, который порол чушь, вырос в юношу, который продолжает пороть чушь, но ничего уже толком не боится, будто знает больше остальных и видит события наперед. Но самого Мэйли это пока не касалось, потому он не лез не в свое дело, лишь в возможных моментах сторонился.       Вообще, в последнее время у юноши было лишь одно желание – покинуть клан и пуститься в странствие. Настолько муть людей и событий вокруг надоела ему, что он больше не мог ее выносить. Притом клан, который находится в упадке, не несет в себе никакой значимости. А если Хэ Лян все же станет главой, то Хонхэ, верно, упадет еще ниже.       У Мэйли на большинство вещей, творящихся вокруг были свои взгляды. Он однажды учился у Хэ Ляна, потому мог сказать, что этот человек неконтролируем, и дай ему власть, одни только Боги знают, что произойдет.       Побег, конечно, не выход, но, когда кроме него ничего не остается, перестаешь задумываться о том, что покажешь себя трусом, который не смог вынести всех тягот и побороть их, побоявшись. Но разве не станет ли нести все на себе и оставаться там, где даже дышать сложно, человек, незнающий других путей, ограниченный и глупый? А сбежит и преодолеет себя и все границы – умный? Зачем оставаться в храме забытого Бога, который рушиться и нести слепую веру, если можно уйти и не попасть головой под камень?       Такие размышления в последнее время много тревожили юношу. Каждая мысль находила один конец: «Надо уходить из клана!»       И даже, если появится человек, который все исправит, посадит цветущие цветы в пустыне, и они не завянут под его рукой, на это нужно будет время. И этот человек должен быть поистине величественен, умен и талантлив, чтобы возвести к жизни бесплодные земли и оставить за собой таких наследников.       Быть может, когда-то таким человеком были Хэ Жиншуи, но и у того бутоны не успели раскрыться, а наследники осознать всю сложность сада. Так, и Шу Лижень слетел с катушек, и Ши Лий пропал, бросив всех и связав свою жизнь с демоном. Ну и где искать правду?       Черная полоса засухи и бесплодия в Хонхэ длится уж больно долго, и уже не вериться, что этот сад может снова зацвести. Шу Лижень, если ничего не измениться, и к власти придет его дядя, совсем забудется в своей злобе ко всему живому, а Ши Лия, точно, либо посадят в темницу Люмин до конца дней, либо запрут в Хонхэ, а, возможно, казнят.       Некоторые говорили, что черная полоса бесплодия началась уже с Хэ Жиншуи, так как тот уродился полукровкой и нес неудачу. Так, однажды умерла его мать, покончил с собой отец. И как рассказывали, похороны Хэ Пэйшу и празднество восхождения нового главы Хонхэ происходили в один день. И пусть Хэ Жиншуи жил для клана, все считали его абсолютным злом, но против идти боялись. И под этим страхом система цветения в строгости сработала, пусть потом и канула в бездну. Со смертью демона все разрушилось, будто тот проклял свой клан, как последний его наследник. А ведь род Хэ длился очень долго – целые столетия, но оборвался на демоне, которого по рассказам убил другой демон. Какая глупость.       И неужели Мэйли должен был оставаться в этой бездне? Нет, он хотел выбраться из нее во свет.       – Что делать будем? – спросил Ву Дан.       Мэйли вздохнул.       – Без понятия. Думаю, стоит дождаться Шу Лиженя и не лезть.        Лижень тем временем пытался договориться с хозяйкой постоялого двора, чтобы она выделила им еще одну комнату.       – Да говорю же, мне нужна еще одна комната! По-другому никак! Как пять человек могут уместиться в одной?       Хозяйка, куря трубку, состроила суровое выражение лица:       – Нет у меня свободных комнат. Все занято. Ваша комната рассчитана на четверых, будьте любезны, поместите пятого человека на пол. Я дам матрац.       Заклинателя такая условия не устраивали. Ему было важно разделить Лия и Юй. Вспоминая о них, Лижень повернулся в сторону, смотря, чтобы те никоим чудом не распутали вервие бессмертных на них.       – Мне нужна еще одна комната, я доплачу! Дайте мне вторую комнату!       Женщина раздраженно отложила трубку и нервно выдохнула.       – Нет мест. Весь постоялый двор заполнен. Идите в другой, раз так хотите две комнаты.       Лижень стал медленно считать про себя до пяти, успокаиваясь. Такой метод когда-то кто-то ему посоветовал, но он вечно забывал о нем. Уже более спокойным голосом он спросил:       – Нет комнат даже на двух людей?       – Нет.       – А на одного?       Хозяйка снова взяла трубку, и достав какой-то лист из рукава, внимательно посмотрела в него. Она цокнула языком и ответила:       – Ай-я, на одного есть. Берете?       Лижень еще раз мысленно посчитал до пяти. Глупые вопросы выводили его еще больше, чем поведение женщины.       – Да.       Она убрала трубку, и достав из кармана маленький черный камушек, что-то легко зачеркнула им на листе.       – Ну пойдемте, провожу.       «Даже не извинилась!» – возмутился про себя заклинатель.       Хозяйка пошла по коридору в абсолютно противоположную сторону от уже снятой комнаты. Большая отдаленность оставила Лиженя недовольным, но он не стал высказывать все, что думает об этом месте и его хозяйке. А говорить молодой человек мог очень долго!       Женщина остановилась и указала на одну из дверей со словами:       – Это ваша, – она прищурилась, высматривая номер комнаты и пошарив в кармане, дала ключ молодому человеку.       Лижень кивнул и вернулся к Лию и Юй, которые сидели за одним из столов обеденной части постоялого двора. Те о чем-то разговаривали, уже не обращая внимания на путы, будто тех и не существовало, что еще больше вывело адепта Хонхэ из себя, и он стал слишком близок к пределу своего терпения.       – Слушайте меня, хватит разговаривать! – двое неохотно повернулись к нему. – Демон, вставай.       Юй вскинула бровь, а Лий нахмурился:       – Ты что удумал?       – Я сказал, вставай, – еще раз обратился Лижень к девушке, и та все же подчинилась.       Молодой человек повел ее к комнате, где находились Фэй Мэйли и Ву Дан. Он открыл дверь и пропустил вперед Юй, которая встала прямо на пороге, встретив удивленные взгляды еще двух заклинателей Хонхэ.       – Чтобы до завтрашнего утра следили за ней. Пусть займет мое место, – и сразу же после этих слов он, захлопнув дверь ушел.       Адепт Хонхэ пришел к Лию и злобно посмотрел на него. Тот в свою очередь ответил холодом, что в край взбесило Лиженя, и он, схватив странника за ворот, так потащил его к комнате на одного.       – Шу Лижень, я вижу, ты совсем меня возненавидел, – отметил Лий, не пытаясь даже вырваться.       – Молчи, язык отрежу.       – Не отрежешь. Это не выгодно для твоего дядюшки.       Полный гнева адепт Хонхэ кинул Лия в помещение, но тот устоял на ногах, случайно столкнувшись спиной со стеной. В маленькой комнатке находилась всего одна кровать и более ничего. Было до ужаса пусто.       На это раз Лижень остался, заперев их и поставив печать тишины.        –       Юй вздохнула, до сих пор стоя у порога. Она мутным взглядом осмотрела комнату, в которой находились три кровати, столик и даже окно. На одной из кроватей сидели два юноши на вид не старше восемнадцати лет. Они явно принадлежали к Хонхэ, что заставило Юй напрячься.       Мэйли и Ву Дан переглянулись, теряясь. Все же старший встал с места. Он не знал, как обращаться с невольной гостьей, понимая, что та является демоном, но попытался сделать хоть что-то:       – Садитесь на ту кровать, – неловко произнес он, указав на место Шу Лиженя, но потом опомнился: – Или вам помочь?       Девушка была связана по рукам и талии, к которой были прижаты локти, но ответила:       – Не стоит.       Юй прошла к указанной кровати и села на нее, все еще изучая комнату и людей в ней. Она побаивалась заклинателей, пусть те и были совсем мальчишками, ведь сейчас стала полностью беспомощна перед всяким. Такое положение в одном помещении с врагами пугало.       Мэйли вернулся к Ву Дану.       – Как к те… вам обращаться? – спросил последний.       Юй оговорка ничуть не задела.       – Можно и на «ты». Мое имя Ань Юй, не нужно никаких обозначений и прозвищ, – при последнем девушка чуть свела брови к переносице.       Мэйли, смотря на демона, совсем не осознавал, как определить его настоящую природу. На вид перед ними сидела простая девушка-заклинатель, правда, лицо у нее было больно бледное и глаза серые, что сильно выбивалось из простой нормы. И одета она была в белое, словно в траур.       – А ты… Демон, так ведь? – осмелился уточнить юноша.       – Да, клан Хонхэ меня очень любит. В прошлом году какие-то чудаки даже пытались поймать меня, слава Богам, не вышло.       Шисюн и шиди снова переглянулись.       – Это были мы.       Взгляд Юй резко переменился, в нем появился неподдельный интерес. У нее не было проблем с памятью, и она явно помнила двух маленьких детей, которые даже не могли договориться под предводительством Шу Лиженя. Тот притом ужасно отрывался на них, кричал и оскорблял, что девушка слышала, когда убегала. А сейчас перед ней сидели двое почти взрослых людей, которые совсем не были похожи на тех детей. Хотя, возможно, некую схожесть у одного выдавала повязка и боязливые, осторожные глаза, а у второго до нельзя красивое лицо, которое теперь было перечеркнуто шрамом, и более резкое поведение.       – Вот как. Извиняюсь, не узнала.       Давящая атмосфера стала постепенно рассеиваться.       – В клане по сей день рассказывают, что ты обезглавливаешь людей и портишь жизнь, все это правда? И я же правильно понял, что ты Хозяин Леса? – снова поинтересовался Мэйли, удивляясь, как Ву Дан до сих пор ничего не спрашивает действительно интересного.       Конечно, Юй уже давно знала, какая молва о ней ходит, и в каком свете ее выставляют, но действительно услышать это от адептов было неловко. Пусть в эти сказки про Хозяина леса посеяли зерно сомнения, девушка не была уверена, что сможет вразумить людей, которые долгое время верили одному. Притом она являлась демоном, а у заклинателей о демонах были весьма стереотипные представления. Начни она что-то доказывать, никто бы не поверил. Но…       – Да, я так называемый Хозяин леса. Хотите услышать мою историю? – на ее лице появилась улыбка.       Неожиданно шиди опередил шисюна и ответил:       – Давай.       И Юй рассказала все, что было на самом деле, не раскрывая личностей, но открывая завесу на все действительные события. Она описала своих друзей в прошлом, которых теперь могла встретить только в следующем их перерождении или в Призрачном царстве, полностью свою жесткую смерть и кровавую месть, наслаждаясь, как с каждым словом лица юных заклинателей искажаются.       Но девушка совсем не ожидала, что первое после рассказа она услышит:       – Теперь ты боишься собак?       Этот вопрос был настолько нелеп, что демон не смог сдержаться и засмеялся, склонив голову, но резко отдернул себя, почувствовав боль. Она осторожно откашлялась и ответила:       – Не совсем, скорее только волков. Собаки-то безобидные.       Мэйли возразил:       – Это до поры до времени.       Юноша не знал, как реагировать на столь страшный рассказ. Он постарался как-то смягчить разговор, хотя вышло ужасно. Он толком не понимал, как может сейчас общаться с демоном. Раньше это было в его голове чем-то невообразимым, и он предполагал, что нечисть будет вести себя надменно, грубо и агрессивно, но никак не так, как Ань Юй.       Он и представить не мог, что когда-то будет видеть в ужасном существе человека. Это было до ужаса противоречивое чувство, которое мешало уложить все мысли в голове. И поверить было невозможно, что потом Юй открыто начала рассуждать, почему собаки не так страшны, как яогуай волков и сами волки.       И шисюн периодически поглядывал на своего шиди, со временем тоже вписавшегося в разговор. Ву Дан, который сначала осторожничал, так же аккуратно, но стал вести диалоги. Они втроем не задевали только темы Ши Лия и Шу Лиженя. Один только Цианшижи знает, как много тогда узнали младшие адепты Хонхэ о Нижнем мире и его жителях, связях и так далее.       Все казалось дурным сном, поражающем своей абсурдностью.       Мэйли в один момент не сдержался и снова спросил нечто глупое:       – Ань Юй, скажи, ты демон, которому около ста лет, где лучше в клане или на свободе?       Юй растерялась такому вопросу, и случайно посмотрев на Ву Дана, убедилась, что и тот не ожидал таких слов. Девушка толком не помнила своих лет в Люмин, но знала, каково это скитаться и странствовать. Когда к ним приходил Бай Гуан, она, пока Лий медитировал, расспрашивала его о путешествиях, восхищаясь. Но кое-что в формулировке вопроса ее смутило: «лучше в клане или на свободе». Видать, юноша сам считал клан клеткой. Притом она не хотела никого ни на что наталкивать, чтобы про нее потом сочинили еще что-то, потому лишь намекнула:       – Ты сам уже понимаешь.       Мэйли сразу же после ее ответа чуть изменился в лице.       Дурной сон продолжался.       Глава 35. Встреча со спасителем. Часть 3.       В комнате стояла давящая тишина. Лий совсем не понимал, зачем Лижень развязал его и посадил рядом на кровати. Все было так же, как, когда они выезжали в походы с Хэ Жиншуи. По вечерам кто-то из соучеников приходил к другому, и они сидели так до середины ночи, обсуждая что-то. Те ночи страннику не дано было забыть, уж больно в них оставалось хорошо.       С каждым фэнем воспоминания продолжали накатывать только сильнее, из-за чего страннику едва ли удавалось сдерживать себя. Всю жизнь он старался принять хладнокровный образ, на какое-то время даже сделал его своей истинной личностью, а потом потерялся в этой глупой «истине». Мосты, лабиринты, тьма и огни, чтобы он не придумал, как бы не описал ситуацию – так чувствовал он. Может, в этих потерянных сравнениях и была скрыта его настоящая личность, а, может, даже истинная.       Истину постичь можно только на последней ступени вознесения, как говорил всякий заклинатель. Но Лий, верно, уже давно застрял на одной из первых и до «Разрушения» ему никогда не добраться. Да и зачем разрушать все?       Вся его жизнь – сплошные разрушения, удивительно, как еще он может быть целым. Ваза ведь, если идет трещинами, то рано или поздно должна расколоться окончательно, но он не отрицал, что, возможно, когда-то чьи-то теплые руки его собрали обратно, правда, уже нового.       Неожиданно Лижень встал с места и встал напротив Лия всего на полфэня, а после сел на пол напротив. Привыкшими к темноте, глазами странник едва разобрал его действия. Он не стал ничего говорить и остался так же, как и был.       – Знаешь, Лий, ты другой, – зазвучали слова без злобы, что не осталось незамеченным.       Лий чуть нахмурился, чего видно явно не было. Он решил, что раз адепт Хонхэ завел эту тему, то почему бы и не поддержать ее.       – Ты тоже изменился. Я никогда не видел тебя таким… На взводе.       Раньше, как еще помнил Лий, Лижень никогда так не кидался на людей, не желал кому-то смерти, не говорил стольких гадостей. Но в то же время сам странник понимал, из-за чего его соученик в прошлом так сильно изменился. Явно к этому приложил руку его дядюшка, которого, как оказалось, Лий ненавидел до мозга костей. А ведь всю жизнь молодой человек думал, что ненавидеть невозможно, и что это чувство ему уж точно недоступно.       – А я никогда не думал, что ты свяжешься с демоном, – Лижень закрыл лицо руками, а потом по ощущениям посмотрел Лию в самую душу, – Я не ожидал от тебя такого предательства.       Того его слова одновременно возмутили и огорчили.       – Она… Юй не демон, – пауза, – Все, что говорят в Хонхэ – ложь.       – А покуда тебе это знать? Напеть можно, что угодно. И ты серьезно ее будешь защищать? – странно, но в словах до сих пор не таилось гнева.       Лий все еще ярко помнил, как однажды Юй затащила его в Нижний мир. Нет, тот вечер никогда он не забудет. Тогда он столько всего узнал о человеке, который совершенно не способен к убийству, пусть и совершил его однажды.       – Да, я буду ее защищать. Юй на самом деле будет получше многих людей.       Вдруг Лижень тяжело вдохнул:       – Твое дело. Уже и так все предрешено. Дядя станет главой Хонхэ, ты попадешь под наказание, твою Юй убьют или запрут где, а клан Хонхэ… Он пропадет. Я не верю дяде.       – А ты?       – А я… Я не знаю, что будет со мной. Я либо уйду на земли Байчжи, либо сойду с ума.       Лий не стал говорить, что к последнему адепт Хонхэ уже достаточно близок.       Лижень хотел спасителя, но и тот, верно, будет обречен. Их судьба предрешена – все умрут, сгинут, будут медленно чахнуть. Всех когда-то прокляли сами Боги, сам Цианшижи. И никакого спасения уже не будет. Конец всему. Наверно, тот наступил уже со смертью Хэ Жиншуи, а они всего-то не заметили края.       – А знаешь, – странник неожиданно вернулся к первой теме, – Времена изменились, не мы. Ты совершенно не изменился, я такой же, только время поменялось. И нам поможет лишь одна звезда.       Лижень совершенно не понял его последней фразы.       – Какая еще звезда?       А Лий продолжал:       – Некому больше нам помочь. Спроси у своего дядюшки почему, – больше странник себя не мог контролировать, – Спроси у Хэ Ляна, зачем он убил шидзуня?! – он перешел на крик, наверно, второй раз в жизни: – Пусть порадуется, чего бы он не желал, все оказалось у него на ладони! Все загубленные жизни у него на ладони! Даже своего племянника он не пожалел! Всех сгубил! И клан сгубит! – внезапно из глаз по щекам покатилось что-то теплое, и Лий спешно вжал лицо в руки. – Зачем нужно было так все портить? Ради чего? Власти? Да в гробу я видел эту власть… Все это в гробу, все похоронено…       Лижень застыл. Конечности онемели, а внутри все сжалось. Как сейчас эта статуя перед ним могла выражать эмоции? Абсолютный состроенный годами образ разрушился в голове молодого человека в один миг. Даже этот человек умел чувствовать. Даже его холодные глаза могли орошать слезы. Все это пугало. Когда даже такая вечно идеальная, собранная и точно выструганная ледяная статуя начинает трескаться и таять, значит, действительно все до безумия ужасно.       Если бы Лижень не видел и не слышал бы этого собственнолично, то никогда бы не поверил тому, кто сказал бы, что Лий разозлился и заплакал.       Но все же это было абсолютно несправедливо. Так несправедливо, что Лиежнь в миг потерял всю благосклонность, и восхищаться ему больше было нечему, и завидовать тоже.       Лий замолк. Он вытер лицо рукавом, стыдясь себя, затуманенным взглядом посмотрел на адепта Хонхэ, а после лег на кровати, уставившись в потолок. Лижень же ничего не сказал, и они остались в тишине, но уже более отвратной, чем раньше.        –       Лий уже давно закрыл глаза, но спать не собирался. Сейчас спать было нельзя, притом в присутствии этого человека. Мало ли что взбредет ему на ум? Странник ему больше не доверял.       А ведь когда-то у них действительно были неплохие отношения. Наверно, годы, кода был жив Хэ Жиншуи были самыми лучшими. Тогда Лия беспокоили всякие мелочи, а сейчас на кону стоят две - а-то и более - жизни и судьба клана.       Говорят, что существует в жизни момент, когда ты все осознаешь и во всем разбираешься, но этот момент называется «предсмертной агонией». И Лий бы хотел все понимать, все уметь, но умирать, знал, еще рано. Да и он явно не умер бы в ближайшее время. Он ведь хотел когда-то покончить с собой, оборвать свое жалкое существование, но тогда оказалось рано, завтра окажется рано, а через лет сто можно и посмотреть и там решить рано или нет.       Смерть же приходит сама, часто действительно внезапно. Да и кто может предугадать, когда в его горле застрянет вишневая косточка, и он задохнется? Верно, лишь тот, кто всего боится и видит в каждом слове, жесте, вещи только смерть. Но Лий же не такой. Он давно ничего не боится, пока смерть ходит по лабиринту его леса, оставляя холодные следы и ища выход к самой душе, которую готовиться забрать в Призрачное царство. Но у нее точно ничего не выйдет. Ей не суждено выбраться из плотно прижатых к друг другу стволов деревьев, переплыть бурную реку и пройти через сотню оврагов. Никто не смог бы выйти оттуда.       И снова Лий стал сочинять глупые метафоры. Как же они его раздражали в последнее время. Все мысли в его голове, словно бред, нашедший себе подобный и состроившийся с ним в замысловатую картину, кою только странник и понимает. Возможно, такое понял бы и Бай Гуан, который сказал нечто схожее про море, но с этим человеком им навряд ли судьбою начертано встретиться во второй раз.       А еще Лий до безумия беспокоился о Юй. Этот огонек стал настолько ему любим, когда светился или гас - уже неважно. Они прошли через многое, а потом спокойно зажили, но их карточный замок сдуло легким порывом ветра. Этот легкий ветерок нарушил всю идиллию, которую они воздвигали вдвоем, и казалось, наконец поставили последние две карты, заканчивая крышу, но нет, все было испорчено, разбито вдребезги.       Юй внезапно застыла на месте, сердце Лия тоже, и ее огонек перестал блистать, и сам Лий снова стал заканчиваться. Как же было противно от осознания, что их отношения обречены, и то, что странник видел в видении никогда не сбудется. Они никогда не сделают поклоны, не выпьют вина из пиал, поднесенных друг другу, не оденутся в красное.       Вряд ли у них получится сбежать и снова зажить мирной жизнью. Мир не перекроишь, а судьбу не исправишь.       Вдруг послышался шорох. Лий весь превратился в слух. Глаз он все еще не открывал, ждал чего-то. После зашуршали едва ли слышные шаги, сопровождаемые странным звуком, который чем-то напоминал приглушенный лязг. Резко все остановилось, а сердце странника пустилось в бешеном ритме. Он знал, что нужно открыть глаза и посмотреть, что происходит, но продолжал ждать, раскалываясь от страха.       Снова шорох, длинный и с каким-то натяжением. Нет, ждать больше было нельзя.       Лий резко открыл глаза и сразу же вытянул перед собой руку, через которую тут же прошло острие меча, едва ли не затронувшее кожу шеи.       Все вокруг застыло, а странник чуть не поперхнулся собственной слюной, удивляясь реально сильной боли. Он до крови закусил щеку изнутри, теряясь глазами на пронизанной руке. Кровь жаром стекала по предплечью.       «Неужели Боги так хотят меня оставить безруким и безногим калекой?» – само пронеслось в голове.       Лижень не двигался, и Лий решительно схватился второй рукой за лезвие, стараясь отодвинуть его от себя, а пронизанной смог высвободиться и ей же взялся рядом с первой.       Тут же адепт Хонхэ очнулся и стал пытаться убрать меч.       – Руки убери! – в страхе прокричал он.       Странник заколебался, но отцепился. Ладони горели, а пронизанная рука похолодела и переходила от состояния зноя в ледяное, пульсируя. В голове пчелами зароились мысли, и в моменте Лий снова заметил, как меч Лиженя оказался больно рядом.       Тот же в моменте понял, что клинок перестал слушаться, выбиваясь из рук. Как в первый день у них с Эмо не заладились отношения, так меч в любой неподходящий момент терял связь с хозяином и метался сам собой. И сейчас Эмо пытался выбиться из рук, и у Лиженя не выходило совладать с ним.       – Эта дрянь не слушается!       – Так слезь с меня и разберись с Эмо!       – Да не могу я!       Резко меч совсем сошел с ума и один взмахом полоснул, после чего замер, и Лижень хотел было его быстро убрать, но тут неожиданно раздался пронзительный крик, который, верно, услышал весь постоялый двор…       Лий вжался в кровать и сжатыми руками давил на глаза. Боль была невыносимая, и все тело перестало существовать, осталась одна только боль.       И снова… Горячая кровь текла от рук и по лицу.       Адепт Хонхэ осознал произошедшее только через два фэня… Он твердо и резко вставил меч в ножны и слез с кровати, мечась рядом. Он обреченно упал на колени и схватился за край кровати, бормоча:       – Лий… Прошу, пожалуйста… Это меч… Это Эмо… Я не хотел, – но сам Лий вдруг перебил его, прокричав:       – Да хватить мне чушь пороть! Ты хотел меня убить!       Лижень вздрогнул всем телом и задрожал. Из его глаз потекли горькие слезы, которые он даже не заметил.       – Я… – задыхаясь, снова начал он, – Что я сделал?..       Странник рвано набрал воздуха в легкие и сквозь пальцы посмотрел куда-то в темень. И сколько бы он не держал веки раскрытыми, ничего не обрисовывалось. Он вытянул менее раненую руку, но не смог уловить движения. Пустота – вот, что было перед ним.       «Слепым претворялся – слепым стал,» – будто бы не свой голос с усмешкой зазвучал в голове, а чужой, но знакомый. Его Лий уже когда-то слышал, но когда не помнил, кажется, тогда тоже было невыносимо больно…       Терпеть больше было невозможно, воздух становился колким и врезался иглами в раны. Лий обратно вернул руку и ответил Лиженю хриплым и огорченным голосом, какой бывает только у понимающих, которые хотели бы иметь право не оправдывать своего обидчика:       – Я ослеп… – короткое предложение зазвучало в глухой комнате эхом.       Душа Лия ушла куда-то далеко, а сердце оборвалось. Резко все чувства пропали, а остался лишь их неизлечимый след и сладость крови на языке.       Лижень сильнее впился пальцами в деревянную оправу. Он был поражен до самого своего начала.       – Как?!       В полном упадке странник проговорил, подавляя боль:       – Дай мне бинт или ткань...       Адепт Хонхэ суматошно стал искать в рукаве бинты, а Лий к тому времени, покачиваясь из стороны в сторону, сел, сжимаясь пополам.       – Давай я перевяжу, убери руки, – беспокойным голосом попросил заклинатель.       Лий закусил губу, и сведя брови к переносице, отодвинул руки от лица. Лижень побоялся смотреть на него и сразу же наложил бинт в первый слой, только потом посмотрев, как он лег. А белая ткань, только успев коснуться кожи, побагровела, что еще больше напугало адепта Хонхэ, и он быстро стал мотать дальше, пока Лий старался не издавать больше ни звука. Потом были перемотаны и руки.       Прошла одна треть палочки благовоний, как странник продолжил, страшно сутулясь, сидеть на краю, а Лижень остался рядом, и схватившись за голову, смотрел стеклянным взглядом на ноги. Он до сих пор не мог поверить в произошедшее.       – Лий… Я прошу… Я… – он хотел бы объясниться, но знал, что тот, к кому он обращается, определенно примет это за ничего из себя непредставляющее оправдание.       – Лижень, – тихо произнес Лий, выждав длинную паузу, – Ты хочешь извиниться?       Заклинатель замер. Он медленно выпрямился и жалким голосом ответил:       – Да.       Абсолютно никакой, холодный и отстраненный, каким был раньше, Лий заговорил дальше:       – Тогда забери мой меч. Я скажу, где он.       Сейчас этот образ выглядел пугающим и нечеловечным. Ледяная статуя стала больше не прекрасной и недосягаемой, а страшной и отвращающей.       – Я заберу, – в надежде хоть на что-то, будь то прощение или ответный удар, ответил Лижень.       Глава 36. Встреча со спасителем. Часть 4.       Всю ночь Лий не спал, настолько его мучила боль, что забыться во сне было невозможно. Лижень все время находился рядом, бормотал что-то неясное, чувствовалось, что он сильно нервничает. Казалось, что нечто в ту ночь в адепте сломалось. По началу он суетился, лепетал, а потом резко замолкал, останавливался и снова. Потом Лижень совсем затих, но к тому времени, как оказалось, уже начиналось утро.       – Ты говорил про меч… Шимэ до сих пор с тобой? – впервые прозвучало что-то связное.       Лий бы сейчас очень хотел посмотреть на Лиженя, но даже если бы и имел возможность, то все равно не увидел бы его лица, сколько же раньше он терял и продолжит, а ведь… Странник больше не сможет взглянуть на Юй. Он больше не увидит ее серых глаз и улыбки. Слезы невольно защипали, но молодой человек быстро собрался и подавил нахлынувшие чувства, боясь, что так намочит бинты, чего очень не хотелось делать.       – Да, я его и хочу забрать, – хриплым голосом был ответ, после которого он сразу же откашлялся.       – А откуда?       Делать было нечего, и Лий стал объяснять:       – Там, когда выезжаешь из западных ворот, по одной дороге в ши есть деревня. На окраине стоит храм. Оттуда забрать и хочу. Обещай, что отдашь его мне.       Его последние слова смутили Лиженя.       – Обещаю.       Адепт Хонхэ не стал задавать лишних вопросов и замолк. Его бормотания прекратились, и они вдвоем продолжили сидеть в тяжелой тишине.       Не прошло и палочки благовоний, как Лижень резко встал вскочил и, будто только вспомнив, снял с двери печать, которая значительно ослабла, отпер дверь, аккуратно заглянув в щель коридора. После этого он обернулся к Лию и тяжело вздохнул.       – Я… – адепту было ужасно совестно и стыдно, настолько сильную вину он чувствовал, что желал бы скрыться где-нибудь, но был выше этого, знал, что теперь ему придется нести это все на себе, –Надо идти.       Лижень не знал, что говорить, и как теперь общаться с Лием. Он и при их встрече не понимал, как взаимодействовать с предателем, которого не видел два года, а после всего случившегося совсем растерялся. И все же адепт подхватил странника под локоть, помогая устоять на ногах, а тот неожиданно проговорил:       – Заканчивай уже. Понятно, что ты хотел меня убить, так представь, не прошло бы и фэня, как ты после этого покончил бы с собой. Но ты одумался, так не сходи же теперь с ума. Моя вина тоже присутствует… – голос был тихим, потому никто извне его слышать не мог.       Лижень замер на месте. Хотел бы он спросить: «Откуда здесь взяться твоей вине? Ты снова играешь в героя?» Но его не хватило на это. Сразу же после этих слов, верно, адепт Хонхэ разозлился бы не шутку и продолжил доказывать Лию, что он тут жертва! Он ни в чем не виноват, и это ему нужно прекратить играть в героя! И тогда разгорелся бы новый конфликт, а после него Лижень чувствовал бы себя еще паршивее, там и за меч не дурно взяться и направить его на себя, лишь бы побороть противные чувства. Даже убивать никого не придется для этого.       Они молча вышли из комнаты. Странник шел обычной твердой поступью, казалось бы, такой же уверенный, как и раньше. Это одновременно раздражало и усиливало вину. Эта нечеловеческая ледяная статуя не изменяла себе. Верно, даже упади лицом в грязь, она бы не потеряла своего невозмутимого вида.       Они дошли до двери, за которой находились остальные. Лижень постучался, и ему открыл Мэйли. На удивление, у младших адептов все было спокойно, точно, и у Юй в глазах появилась какая-то странная искорка.       Лий не хотел показываться раньше времени, потому в дверной проем не совался, но со стороны слышал:       – Шу Лижень, что случилось? У тебя лицо болезненно бледное.       – Ничего не говорите, просто выйдете. Сейчас надо будет кое-куда съездить, а потом… – он неожиданно запнулся, – Уже точно будем возвращаться в клан.       Младшие адепты действительно больше ничего не спрашивали, только были слышны их шаги, а потом знакомый голос, от которого сердце Лия до боли сжалось:       – Яо? – воздуха стало катастрофически не хватать.       У странника сперло дыхание, и он остался неподвижен, лишь чуть повернул голову на голос. Он понял, что Юй подошла к нему, поэтому без лишних слов обнял ее, нащупав, что девушка до сих пор связана. И честное слово, Лий разрыдался бы в этот момент, если бы рядом не оказалось никого, кроме девушки.       Лижень, заставший эту сцену, отвернулся, делая вид, что изучает коридор, а Ву Дан чуть наклонился к застывшему Мэйли и спросил:       – Вчера было то же?       Тот понял вопрос, и чуть помедлив, ответил:       – Нет, бинтов не было.       Тем временем Юй попыталась чуть отстраниться, но не смогла, так как Лий держал ее в кольце своих рук крепко. Она совсем не понимала, что произошло, и почему странник так выглядит. Сердце забеспокоилось, и она все же тихо заговорила:       – Яо, что случилось?       И тут же ей было отвечено сдавленным:       – Все хорошо.       – Что с тобой?       Лий до боли закусил щеку изнутри, сдерживая все эмоции и подступавшие с ними слезы… Он отпустил Юй и через силу улыбнулся. Для девушки эта улыбка была самой горькой и неприятной за все то время, которое они вместе. Неожиданно в ее голове мелькнула ужасная мысль, которая чуть ли не сразу подтвердилась:       – Юй, – тихо начал странник, выдавливая из себя каждое слово, – Я теперь по-настоящему слепой…       И сразу же за последним словом зазвенел колокольчик. Лий знал, что бесполезно искать его, притом будучи слепым то будет действительно глупо и смешно со стороны. Но сейчас странник понял, что этот звук не имеет направления и, возможно, звучит именно в его голове. Наверно, тогда, полтора года назад он совсем отчаялся, что в его голове стали звучать неизвестные звуки и, кажется, иногда голоса.       Лижень, пусть и стоял на расстоянии спиной, услышал эти слова и вздрогнул. Он боялся продолжения и обернулся, резко проговорив:       – Чего вы в коридоре встали? Пойдемте.       И сам быстрыми шагами пошел в сторону выхода, словно сбегая. Младшие адепты помедлили, смотря на пленников, которых бросил старший адепт.       Мэйли подошел к двоим. Он осторожничал. Никогда ему еще не приходилось обращаться с пленниками, хотя с один из них он и Ву Дан провели всю ночь. Юй сильно изменила его мнение о нечисти. Теперь стало странно, все вокруг начало казаться до жути противоречивым.       – Прошу прощения, – он чуть растерялся, – Вам нужна помощь?       Лий повернулся к нему, будто видел.       – Да, Ань Юй связана, а я слеп. Вдвоем только с горем пополам доковыляем, – голос показался Мэйли строгим, но без насмешки.       Младшие адепты повели пленников следом за Лиженем. Собравшись, они забрали лошадей. Лия посадили со старшим адептом, а Юй с Мэйли. Девушке пришлось снять часть вервия бессмертных и перевязать руки, чтобы она могла держаться. Грубо класть пленников на лошадей никто даже не подумал.       Младших адептов удивило, что они поехали в противоположном направлении от клана, но никто ничего говорить не стал, ведь до этого старший адепт заикнулся об этом.       Всю дорогу Лиженю казалось, что сидящий позади него Лий может в любой момент убить его. В один момент от этих мыслей заклинателя стало трясти, но он старался всеми силами совладать с собой.       – Ты чего, Лижень? – эти слова были совершенно внезапны, и молодого человека не на шутку испугали, даже лошадь почувствовала, как он резко напрягся.       – Ничего, – коротко ответил Лижень, чуть не запнувшись.       Вскоре они доехали до деревни, а там вскоре добрались и до храма.       – Сделаем небольшую остановку, – крикнул старший адепт младшим.       Все слезли с лошадей, и Юй подошла к Лию в недоумении.       – Зачем сюда? Это же ты устроил?       – Заберешь Шимэ, пожалуйста?       Юй, помедлив, промычала в знак согласия, и они вдвоем зашли в храм. Сразу на Лия накатило разочарование, перемешанное с обидой. Он знал здесь чуть ли не каждую дощечку и чуть ли не наяву видел, где и что стоит, но скорее всего больше никогда не побывал бы здесь. Это был последний раз, с которым нужно было унести все теплые и счастливые моменты.       Адепты Хонхэ не вмешивались, точнее, Лижень ничего не говорил делать младшим и сам остался стоять неподалеку от входа. Наверно, их пленники могли так легко спланировать и сбежать, но старший адепт неосознанно этого и хотел.       Младшие шептались не так далеко, но Лижень их не слышал. Ему не было дела до них, он был с головой погружен в самую глубину своей души.       Юй ушла за моленную, а Лий остался. Он упал на колени перед алтарем и свалился ничком, сложившись пополам. Странник уже давно верил лишь одному Богу. Лишь Цианшижи он стал считать настоящим Богом, творцом и верителем судеб, лишь ему верил и поклоняться. Не зря и храм принадлежал именно ему. Лий нервно начал, быстро шевеля губами, шёпотом читать молитвы. Он знал не так много, но в этот момент вспомнил все до единой. Слезы текли сами, потому повязка намокла ими и кровью.       Юй, взявшая меч, вышла из моленной и застыла, увидев Лия в таком состоянии. Она села рядом, положив Шимэ неподалёку. Она уже давно думала о кое-чем, но боялась спросить. Она переживала за возлюбленного, зная, как быстро тот может впасть в отчаяние, и как легко способен приставить меч к горлу, без колебаний готовый взмахнуть им. Сейчас ответ точно зазвучал бы правдивее, чем мог, потому девушка решилась:       — Яо, что ты будешь делать, если я завтра умру?       Странник крупно вздрогнул и замер. В голове почему-то вслед всплыл вопрос Бай Гуана: «Что бы вы сделали, если бы завтра оказались на Небесах?»       — Юй, ты не умрёшь... – сказал он хриплым голосом, точь-в-точь повернув голову прямо к ней.       Она тяжело вздохнула, понимая, что его слова ошибочны. Юй взяла в руки склянку с пилюлями, которую тоже думала забрать, из рукава и выкинула её. Безрассудно. Она и так, и так умрёт, но, будь на то милость Бога, выживет, и тогда Лий её вылечит. И всё наладится. Но то вряд ли, эта ситуация не поимеет такого радостного конца. Юй уже была уверена, что её дни сочтены.       Если Боги существуют на самом деле, то они сами не понимают, что творят. Но все же их жизни могут оказаться под властью судьбы, а там и Боги будут не при чем.       Юй положила Шимэ прямо перед Лием со словами:       – Я забрала меч, но зачем он тебе теперь?       Странник на мгновение задумался над ее словами. С Шимэ они не расставались от первой встречи, этот меч был собран самим Лием, так почему бы и не умереть с ним? Когда Лий скитался два года, он растерял все, а меч остался висеть на поясе. Шимэ пусть и не так привязан к своему хозяину, как раньше, но оттого своей ценности не теряет. Привязываться к вещам дурно, но и у этой вещи была душа. И если уж Лий привязывается, то навечно. Наверно, поэтому он так боялся иметь теплые чувства к кому-то.       А ведь сейчас Юй намекает, что их совсем скоро разлучат… И, возможно, это будет далеко не наказание, а сама смерть.       Лий выпрямился, взяв Шимэ и повесив его на пояс. Девушка помогла ему встать, ужаснувшись тому, что произошло с бинтами.       – У тебя бинты… Их бы сменить.       – Времени нет.       – А, помнишь, у тебя была еще одна повязка?       – Да, кажется, была. Посмотри там у входа в комнату, может, найдешь. Я точно не знаю.       Юй снова ушла. Вернувшись через всего два фэня, девушка без предупреждения накинула полоску ткани поверх бинтов и завязала ее. Их лица были совсем близко друг к другу, и она, не удержавшись, горько быстро поцеловала Лия, а того накрыли чувства, но он постарался совладать с собой.       – Мне больно, – произнесла Юй, находясь так же близко, – Я думала, это только начало, а оказалось, конец. Хорошо, что ты сейчас не видишь меня. Должно быть, я ужасно выгляжу сейчас.       Лий наощупь положил руку ей на щеку, нежно проведя от скулы до линии челюсти.       — Юй... Ты всегда прекрасна. Всё будет хорошо, – на его лице появилась печальная улыбка, которая поразила девушку.       Она застыла, а по щекам потекли слезы.       — Ты же понимаешь, что «хорошо» не будет! Зачем говоришь это?!       Странник испугался её восклицаний и отступил на полшага назад, убрав руку. В тот же момент послышался оклик Лиженя у входа в храм:       — Забрали меч?       Юй утерла рукавом слезы и повела Лия к выходу. Они готовы были снова садиться на лошадей, но неожиданно рядом мелькнула знакомая фигура. То была тётушка Ю.       Женщина, видать, шла на молитву, но стала нежеланным свидетелем сложившейся ситуации. Юй, встретившись с ней взглядом, вынужденно улыбнулась и сложила руки, чтобы из-под рукавов не было видно вервия, поклонилась и прошептала страннику рядом:       — Тётушка Ю.       Тот тоже поклонился ей. Женщина, недоумевая, подошла к ним ближе и под раздраженным взглядом Лиженя заговорила:       — А вы куда это, даочжан?       — Мы ненадолго покидаем деревню. Можете, пожалуйста, передать Ма Цзю мои извинения. Скажите, что случилось неожиданное.       Тётушка Ю обвела взглядом и адептов Хонхэ.       — Хорошо, скажу. А вернётесь когда?       — Думаю, к Новому году уж точно.       — Ой, ну вы и в прошлый раз пропадали, слава Цианшижи, потом через месяца два вернулись! Ну храни вас Бог!       Женщина, необычно для себя которого пообщавшись, пошла далее в храм.       Сразу после этого, они собрались и покинули деревню. Уже на достаточном расстоянии Лижень стал язвить:       — Даочжан? Ты? В святоши ещё к тому же заделался? С демоном? — говорил он с большей горечью, чем обычно.       Лия не задели его слова, кроме последних.       — Хватит так называть Юй.       Адепт Хонхэ притих. Его теперь пугал странник. Казалось, в любое мгновение эта ледяная статуя решит дать отпор, что у неё получиться даже с абсолютной слепотой. Нет, Лижень постепенно сходил с ума рядом с ним.        –       — Как ты говорил? «Времена изменились»? — прошло порядком два дня, как адепт снова заговорил с Лием.       — А тебя так волнует эта тема? — тот отвечал больно холодно.       — Возможно, но ты в одном был точно прав. Ты не изменился. Я долго думал над этим. Ты остался таким же отстранённым и нелюдимым, но притом к тебе продолжают тянуться люди. Что ж ты за тварь-то такая, Лий, что и на человека не похожа?       Они ехали ночью достаточно далеко от остальных, чтобы их никто не услышал.       — Вот как, ты не видишь во мне человека? А кто же я тогда? Демон? Животное? Дух? Кто? Я бы мог спросить: "А сам-то?". Но почему-то до сих пор вижу в тебе человека, притом хорошего. Жаль, конечно, что твой дядюшка испортил тебя. Не явись он, и мы людьми бы были все.       Лижень невольно согласился с его суждениями. Да, дядя был единственным близким человеком для молодого человека, но от любви до ненависти один шаг, а Лижень сделал всего половину и теперь стоял на границе того и того, теряясь. Он любил дядю, как отца, и ненавидел, как убийцу. А убил тот многое.       — Прости меня, — резко и сдавленно отозвался он.       — Ты бредишь?       — Нет, прости меня. Я не шучу, прости меня, — Лиженя неожиданно затрясло, а руки ослабли и еле удерживали поводья. — Ты забрал меч, ты простил меня?       Чувства к Лиежню Лий испытывал странные, но действительно простить был готов, хотя на самом деле обиды не держал. Какую бы дрянь не сделал этот человек, странник бы его простил. Они прожили вместе десять лет, и те года были лучшими в его жизни. Жаль, их больше не вернуть. Ничего не будет, как прежде.       — Я и не обижался на тебя.       Адепт внезапно повернулся, его щеки были влажные, но Лий этого видеть не мог.       — Ты не простишь меня, Лий? – уже дрожащим голосом спросил первый.       И на каменном лице Лижень так и не увидел ни одной эмоции. Это ужасно злило его и расстраивало. Но вдруг брови странника сошлись к переносице, а сам он чуть склонил голову, закусив губу. Лижень застыл в ожидании.       — Я... Я прощаю тебя, Лижень.        –       Прошло еще немало времени, и они наконец прибыли в клан в ночь. Их пропустили легко, хотя постовые смотрели на пленных недоверчиво, не понимая, чем могли провиниться простые люди.       Мэйли сразу же отлучился, решив, что на этом моменте его помощь больше не нужна. Он пошел в сторону общежитий со смешанными чувствами. Казалось, вот он и решился на что-то отчаянное. Никто не знал его потайных мыслей об уходе из клана. После этой встречи с легендарным демоном и, как оказалось, живим прославленным первым учеником Хэ Жиншуи, которые оказались совершенно иными, чем о них говорили.       Все вокруг стало казаться ложью, потому пора было искать правду за стенами Хонхэ. Его уж точно никто не будет искать, забудут послезавтра, потому скорбеть об уходе Мэйли позабудет.       Он открыл дверь в свою комнату, увидев бардак, который накануне поездки развел снова. Захотелось напоследок убраться, одновременно собирая вещи в дорогу. У него был маленький мешочек, правда, только он сам знал, что вместить в себя тот мог во много раз больше, чем выглядел.       Мешочек цзянькуй действительно был чудом. Мэйли складывал в него самые дорогие вещи. Под руку попалось медное зеркальце, и молодой человек заколебался. Он медленно поднес его к лицу, рассматривая себя. И все же… Мэйли положил его в сумку.       Парочка вещей оставались невпопад, хотя их места молодой человек давно не помнил, потому оставил так. Кровать была чуть помята, но то стало незначительным для Мэйли. Он раньше и так особо не обращал на это внимания.       В дверь неожиданно постучались, и он, ничего не понимая, подошел к ней и открыл, еще более внезапно увидев перед собой Ву Дана. Тот быстрым взглядом окинул хозяина комнаты и спросил:       – Мы только приехали, а ты куда-то собираешься снова? Я на твоем месте лучше отдохнул бы.       – Ну маленьким детям уже пора бы спать, шиди. Почему же ты еще не в своей кровати?       Ву Дан ничуть не оскорбился, хотя был недоволен, что шисюн продолжает принимать его за ребенка.       – А я уже давно не ребенок, могу себе позволить ночью не спать. И мне всего-то захотелось пожелать спокойной ночи своему шисюну.       – Пожелал?       Мэйли понимал, что время поджимает, и нужно было как можно быстрее осуществлять свой план, но преграда в виде Ву Дана больно мешала ему, и, верно, прогнать шиди, как на зло, сейчас не получится быстро.       – Да, но теперь меня беспокоит, куда ты собрался.       – А это уже не твое дело, – молодой человек осекся по сторонам от двери, боясь, что их может услышать кто-то нежеланный.       – Ты спрашивал при разговоре с Ань Юй про клан и свободу. Неужели ты хочешь уйти на совсем?       Мэйли тяжело вздохнул, и грубо схватив Ву Дана за одежды, втащил его в комнату и закрыл дверь. У того на лице отобразилось чистое удивление.       – Если кому-то проболтаешься об этом, вернусь и самолично закопаю. Что с того, если хочу уйти? Уйду и ладно.       Он отпустил одежды шиди, а тот, расправив их, с тем же искренним изумлением произнес:       – Ты серьезно?       – Серьезней некуда.       Ву Дан отвернулся, посмотрев куда-то в стену, и закрыл рукой нижнюю часть лица в задумчивости.       – А если так подумать, – несмотря на Мэйли, начал он, – Ты будешь против, если с тобой уйдет кто-то еще?       Тот неожиданно для себя остался не определен. Он явно старался отдалиться от Ву Дана, но на деле спустя еще одно небольшое путешествие не мог так категорично быть против его компании.       Шиди опустил глаза на своего шисюна, по виду которого было несложно определить, что он колебался.       – Допустим, я пойду с тобой? – подтолкнул Ву Дан.       В конце концов молодой человек, который и так понял, что шиди говорит о себе, помахал рукой у лица и хмуро ответил:       – Ну что за глупости! Ты в лесу выжить ночь еще не сможешь! А если демон? Дикие животные? На меня же вина ляжет за твою смерть!       – Шисюн, тебе не стоит так обо мне беспокоиться. Я и побольше твоего умею.       Мэйли возмутился:       – Да кем ты себя возомнил?! Зачем тебе вообще идти со мной?       Ву Дан сразу же дал ответ:       – Знаешь, надоело. Хочется свободы.       Шисюн напрягся с угрюмым лицом. С одной стороны рисков было много, но с попутчиком и поговорить можно. И, возможно, на самом деле Мэйли было бы спокойней уходить не одному, а других кандидатов, кроме шиди, особо-то и не было. Он молчал около двух фэней, а после выпалил:       – Ладно, твоя взяла! Иди вещи собирай, – он вытянул руку и дал щелбана юноше.       Тот легко улыбнулся.       – Все уже давно собрано. Я еще даже не успел снять походные одежды.       Мэйли не знал, что им руководило, когда он зачем-то решил взять себе спутника. Тот легко мог оказаться обузой, предать или еще что. Молодой человек особо никому не доверял и не собирался, но, видимо, придется. В дороге без доверия не пройдешь и двух ли. Это правило знают многие.       Вот они вдвоем и вышли на дорожку, ведущую к выходу из клана, после которого тянулась длинная тропа вниз с горы. Клан находился ровно на хребте, но никто так и не решился строить лестницу или более удобный подъем ко входу. Стоило поблагодарить, что снизошли, чтобы положить деревянные балки.       Постовые еще не успели смениться к утру, потому покосились на двоих, которые только-только вернулись из похода.       – Вы куда? Вроде же только вернулись, – заговорил один из.       Мэйли почему-то позабыл продумать эту часть своего побега, но притворно уверенно ответил:       – А мы забыли кое-что у подножия. Шу Лижень послал забрать.       Второй постовой с доброй усмешкой сказал:       – Пропуск взять не забыли? А-то через кэ уже другие стоять будут, а мы спать пойдем, – он зевнул на последних словах.       Первый подхватил:       – Да-да, ненавижу стоять ночную смену. Еще и скука такая.       Слушать их дальше Мэйли не горел желанием, потому потянулся рукой к поясу и неожиданно обнаружил, что место, где ранее висел пропуск, пустовало. Молодой человек вспомнил, как положил его на стол в комнате и забыл надеть. На миг в голове возникла мысль: «Может, это знак, что клан лучше не покидать? В одну реку второй раз не войдешь ведь.» Но сбоку мелькнула знакомая подвеска из красного нефрита.       – Пропуск есть. Мы можем идти?       Первый постовой махнул им рукой:       – Идите, – а потом обратился ко второму: – А нам с тобой уже собираться, наверно, можно.       Мэйли и Ву Дан вышли за черту клана, пусть еще не пересекли границу его территорий. Сердце первого с каждым шагом билось все чаще. Он не мог поверить, что в самом деле решился на этот отчаянный шаг, так еще и согласился взять с собой Ву Дана, которого всего недели две назад избегал.       Глава 37. Встреча со спасителем. Часть 5.       Лижень, Юй и Лий остались одни. Все шли молча в сторону резиденции Хэ Ляна. Сам адепт Хонхэ не особо-то и хотел там появляться, но «надо» значит «надо». Неожиданно ему в голову кое-что пришло, и он повернулся к Лию:       – У тебя отберут оружие.       Тот ответил не сразу.       – Я отдам меч тебе, потом вернешь.       Лижень не стал больше ничего говорить, лишь протянул руку, а странник снял с пояса Шимэ и передал его. Адепт Хонхэ по началу растерялся, куда деть меч, а после повесил рядом со своим на пояс.       – Ты решил сразу к Хэ Ляну вести? – поинтересовался Лий.       – Мне нет смысла сначала тащить вас в тюрьму, чтобы потом либо дядя к вам со мной пришел, либо отправил за вами меня, чтобы я вас привел к нему.       – И то верно.       Юй, ведшая под руку Лия, смешалась:       – А разве это правильно? Или в Хонхэ и самовольничество не порицается?       Лижень ужасно устал с дороги и не хотел ни с кем спорить, даже злиться и раздражаться сил не было.       – Да много ли тебе знать о кланах? – он думал, что после этой фразы Юй замолкнет, может, выскажется Лий, но девушка внезапно ответила:       – Я заклинатель в прошлом. Знаю побольше тебя уж точно.       Такого адепт совсем не ожидал. Он искренне удивился и через странника уставился на демона.       – Заклинатель? Какого клана?       – Люмин.       Лижень по-новому обвел ее взглядом и сам замолк. И как такое могло оказаться, что демон, про которого ходят ужасные байки, при жизни был учеником величайшего клана? Чушь.       Они пришли в резиденцию Хэ Ляна, и с этого момента Лижень был до предела напряжен. Он держался за рукоять Эмо, неосознанно пологая, что так имеет хоть какую-то поддержку. Пройдя по коридорам и лестницам на второй этаж, адепт Хонхэ оставил двух пленников за дверью, а сам, набрав воздуха в легкие, постучался к дяде, молясь, чтобы тот оказался в кабинете.       – Проходите!       Лижень выдохнул. Он не присылал писем дяде, потому тот не знал о его возвращении. Наверно, молодой человек сейчас должен был пожалеть о том, что не известил Хэ Ляна, но этого не приходило.       – Добрый вечер, Шуфу, – войдя, сразу же поприветствовал Лижень.       Хэ Лян сидел за столом в освещении двух свеч. Перед ним лежали какие-то бумажки, видать, он пересматривал отчеты или нечто подобное. В сиянии свечей лицо старейшины Хэ переменилось со строгого и сосредоточенного на удивленное.       – Вы так быстро границу объездили? Вас не было всего две недели. И где новый сервиз?       Лижень застыл на пороге. Из двери позади лился свет, но тень адепта препятствовала ему и накрывала собой Хэ Ляна.       – Ну? Чего стоишь, как истукан? Что случилось? – Поторопил последний.       Вид у него был недобрый, да и Лижень заметил странно растрепанные волосы, что у дяди бывало только, когда он о чем-то переживал. Неужели он беспокоился о своем племяннике? Может, жалел, что послал так далеко из-за какой-то глупости?       – Чжици, у меня работы еще не в проворот! А ты меня задерживаешь! – Дядя рассердился. – А ты, верно, и границы не оглядел, и без сервиза, как я вижу! Вернулся, точно, из-за какой-то глупости! Толку-то от тебя!       Нет, дядя совсем не беспокоился о нем. Лижень, пусть и знал, что на самом деле это так, все равно разочаровался. В моменте он хотел бросить все, захлопнуть дверь и увести пленников, отпустив их, но тогда пришлось бы испытать на себе еще больший гнев, а это ему было надо? Нет, никто не хочет, чтобы на него кричали, может, били. Потом Хэ Лян, однозначно, стал бы припоминать эту ситуацию, винить во всех смертных грехах племянника, как он делал после того, как убил Хэ Жиншуи и упустил одного из учеников того.       Лижень пытался отыскать в нем хоть что-то от прежнего доброго и светлого человека, но этого Хэ Ляна уже заставила сгнить власть под руку с корыстными целями. Ничего не осталось от того приемного отца, который когда-то спас Лиженя.       Абсолютно поникший он ответил:       – Шуфу, причина моего возвращения вовсе не глупа…       Но дядя перебил его:       – Да ты вечно так говоришь! Ну! Почему вернулся?       Лий и Юй по ту сторону стены стояли неподвижно, словно две статуи.       – Яо, – шепотом позвала Юй.       – Да?       – И это будущий глава Хонхэ?       Лий был сам разочарован во всем происходящем. Он и раньше знал, что дядя несладко обходится со своим племянником, но никогда не понимал, что настолько пренебрегает им. А ведь Лижень тогда всячески пытался отгородить и оправдать Хэ Ляна.       – Да, Юй.       Наверно, даже сам Лижень был в разы достойней занять место правителя, чем этот человек. Пусть первый и был неуровновешен, часто зол и раздражителен, но в нем до сих пор теплились совесть, стыд и сострадание. А из их маленького путешествия Лий понял, что, если бы молодой человек укротил своих эмоции, то мог бы стать вполне хорошим лидером. Уж точно получше своего дядюшки. И какую бы грязь не сделал когда-то Лижень, Лий оставался при своем мнении. Да, этот человек его чуть не убил, лишил зрения, но Лий абсолютно понимал его чувства. Если бы сам странник в тот роковой вечер не сбежал бы и не предал таким образом своего соученика, то ход событий кардинально поменялся бы. Но уже ничего изменить было нельзя – что сделано, то сделано. Хотя именно в этот миг в голове Лия мелькнула абсурдная, но неплохая мысль, которую развивать пока он не желал.        Тем временем Лижень резко вышел к ним и горько посмотрел куда-то сквозь. Он резко схватил Лия под локоть и втащил за собой в кабинет дяди.       Последний пару раз моргнул и нахмурился.       – Зачем ты мне человека из Байчжи привел?       – А вы, старейшина Лян, на одежды внимания не обращайте, – подал голос Лий, отчасти возмущенный выходкой Лиженя.       Хэ Лян совсем озадачился, он встал из-за стола и прошел к двоим, изучая взглядом странника.       – Кто ты?       Лижень в то же время оглянулся через плечо на Юй, напряженно наблюдающую за всем, но сразу же повернулся назад.       – А вы не догадываетесь? Такая же слава обо мне и ходила, и ходит, и будет ходить.        Старейшина Лян стоял в исступлении около фэня, резко сделал шаг назад, вытаращившись на Лия, а после злобно посмотрев на Лиженя.       – Где! Откуда?! Я думал этот мальчишка умер! Да не мог немощный дурак скитаться три с половиной года и не погибнуть! Лижень, зачем ты его привел?! Одурачить меня решил или что?! Чего добиться хочешь?!       В тот же момент та самая зародившаяся мысль в голове Лия нашла почву. Что ж, но страннику все же, похоже, придется последовать ей позже.       Лижень молчал. Он не мог ничего придумать на слова дяди. А тот неожиданно подошел больно близко и незаметно достал из ножен Эмо, направив его на Лия.       «Да что ж все эти Шу на меня меч наставляют?» – пронеслось в голове последнего, и он резко отпрянул назад.       Но Эмо в руках Хэ Ляна загудел и стал виться в стороны, на что мужчина посилился его удержать, но не смог, и меч со звоном упал на пол. Лижень, подавив неприятные чувства, наклонился и поднял клинок, поставив его обратно.       – Почему ты его не убил на месте?! – завопил старейшина Лян, попытка которого не увенчалась успехом.       Знал бы он, что его племянник пытался это сделать, но лишь из-за горькой обиды и разочарования.       Лий хотел бы сейчас взглянуть на Юй, которая стояла одна где-то позади, но, к сожалению, не мог.       – Шуфу, а метка главы клана? – как-то несвойственно для себя тихо спросил Лижень.       Тот действительно серьезно задумался и хмуро посмотрел на Лия, только сейчас заметив, что в том много чего изменилось. Он точно не помнил повязки на глазах, ведь в голову врезались синие глаза на манер самого Хэ Жиншуи. Да и обычно этот мальчишка был скуп на слова и всегда держался стойко и спокойно. Видать, сильно переживал по поводу всего произошедшего и происходящего, что потерял свой горделивый образ.       – То есть сейчас он готов мне добровольно отдать метку? – недоверчиво спросил Хэ Лян.       Лижень потупился.       Позади неожиданно зазвучал голос кого-то знакомого:       – Извините, вы к старейшине Ляну? – то был старейшина Жань или просто Хэ Жань.       Лий сразу вспомнил человека, кому принадлежал этот голос. Это был тот самый ненавистный учитель меча, который в начале самого обучения в клане злился на странника всего-то из-за того, что тот боялся меч в руки взять. Потом, конечно, Лий переменил свое мнение о нем, но неприятные воспоминания остались.       Юй, к которой обратился Хэ Жань, которому на вид и двадцати пяти не дашь, одетый с иголочки, испугалась и потеряла дар речи. Теперь абсолютно все ее заметили. И Хэ Лян, грубо толкнув в сторону племянника, вышел в коридор и увидел девушку, а после незваного гостя, который мог услышать и увидеть много лишнего. У старейшины Ляна даже проскользнула мысль убить его, но от нее его отвлекла Юй, которая снова попалась на глаза. Он в недоумении посмотрел на девушку, которая ощущалась странно. С виду она выглядела, как человек, но энергия от нее шла смешанная. А из-под скромно сложенным рук и длинных рукавов, кажется, было видно золотистое вервие бессмертных.       – Лижень, а это кто? – уже не обращая внимания на Хэ Жаня, озадаченно наблюдающего за ситуацией, возмущенно спросил Хэ Лян.       Лижень простоял молча пол фэня, потом вышел в коридор, утащив за собой Лия. Он безропотно посмотрел на учителя меча и поклонился, приветствуя того, а дальше ответил еще более возмущенному игнорированием дяде:       – А это Хозяин Леса.       За его словами наступила звенящая тишина. Она длилась достаточно долго, пока резко насторожившийся старейшина Жань не указал на Лия:       – А он?       Лижень тяжело вздохнул.       – А он и сам представиться может.       Лий вздрогнул и поклонился:       – Второй ученик Хэ Жиншуи приветствует старейшину Жаня.       За этим вновь наступила тишина. Все застыли статуями и не могли обронить и слова.        –       К мерцанию рассвета Мэйли и Ву Дан уже достаточно отдалились от главного города Хонхэ. Они шли в противоположную сторону от того пути, по которому уже два раза путешествовали. За все время бывшие адепты Хонхэ перекинулись всего парочкой слов, но никого это не расстраивало.       Мэйли все это время сильно переживал. Он стал сомневаться в своем выборе. Возможно, пойди он один, то уже раз пять передумал бы, но с ним был Ву Дан, перед которым нельзя было показывать свою слабость и сомнение в правильности действий и решений, потому все ограничивалось лишь сюжетами в голове Мэйли, как он резко разворачивается, возвращается в клан к обеду и оправдывается, придумывая какую-нибудь глупую историю.       Шисюн на самом деле все же не понимал, зачем с ним пошел шиди. Казалось, в последнее время Ву Дану стало легче находиться в клане, что было заметно, потому его побег не был особо оправдан. Разве «надоело» — это достойная причина уйти? Хотя возможно, что для кого-то да. Некоторые ведь умудрялись оправдывать все лишь одним «не хочу».       Вокруг дороги уже достаточное время тянулись покрытые снегом поля, за которыми где-то далеко синел лес. Солнце едва виднелось из-за горизонта, потому в ближайшие ши еще должно было быть достаточно темно.       – Шисюн, может, чуть отдохнем? Мы и так до того ехали, а сейчас так вообще идем. Неужели ты не устал?       В иной раз Мэйли бы и устал, но сейчас его очень бодрило волнение. Притом в компании шиди, он никогда бы не признал, что хочет остановиться, пока тот не скажет это первым.       – На самом деле нет, но можем остановиться, раз так хочешь.       С этого момента они стали искать место, чтобы отойти с дороги. Оно не заставило себя долго ждать, потому вскоре Мэйли и Ву Дан уже сидели среди засохшей травы и снега на небольших камнях.       Как только Мэйли сел, тело неожиданно стало пронимать холодом, конечности окаменели от холода почти сразу же. Наверно, молодой человек все же слишком возбудился осуществлением своего давнего желания, что эффект после него наступил в то же время, как волнение пошло на спад. На Мэйли были теплые вещи, но и те перестали спасать.       – Давай разведем костер? – все же сдался он.       Он поднялся с места, потому юноша посмотрел на него снизу вверх.       – Хорошо.       Собрав сухой травы и сделав небольшую ямку, они развели огонь. Мэйли подобрался ближе и стал греть руки.       – Шисюн замерз?       – Мы уже вне клана, можешь, пожалуйста, меня так не называть. Обращайся по имени, считай мы на равных.       Ву Дан хмыкнул.       – Ну раз так тебе больше нравится, то ладно, Фэй Мэйли.       Молодой человек рассеяно кивнул. Он снова ушел куда-то далеко в мысли. Наверно, к такому серьезному шагу стоило подойти более серьезно, жаль, что он так плохо все обдумал. Нужно было хотя бы дождаться начала весны, чтобы было не так холодно.       Просидев в молчании еще пол кэ, Мэйли осторожно отдалился от огня и сел на камень, посмотрев на Ву Дана против себя, который сразу же поймал его взгляд.       – Кстати, к родителям не хочешь? Помнится, когда они приезжали навестить тебя прошлой осенью, то безумно беспокоились.       Юноша чуть удивился, но, отведя задумчивый взгляд в сторону, ответил коротко:       – Не особо. А ты?       Молодой человек не хотел бы открыто отвечать, но подумал, что и скрывать что-то уже ни к чему, притом такие глупости можно и огласить вне клана:       – А они меня ждут только через три года. Притом я до сих пор на них в обиде, что они без моего согласия отдали меня в Хонхэ. Я не хотел быть заклинателем. Но у нас тогда были проблемы с деньгами, и мое обучение стало для них не по карману, да и оставлять ребенка без будущего никто не хотел. Вот так и убили двух зайцев одним выстрелом. Я в клане обучаюсь бесплатно, а дома на одного человека меньше, а с тем и сбережений больше.       – Жестоко с тобой обошлись. У меня ситуация, к сожалению, не лучше. Но я не обижаюсь, скорее, возмущаюсь.       Мэйли не стал ничего выведывать, ведь раз сам Ву Дан не рассказал, значит, если расспрашивать навряд ли посвятит и объяснит все. Когда созреет для рассказа - признается.       Солнце уже показало весь свой круг, когда опаленный красным светом юноша заговорил, обращаясь к Мэйли:       – А если я кое-что тебе раскрою сейчас, ты не прогонишь меня?       Огонь между ними уже стал стихать, но все еще дарил тепло. Вокруг него значительно растаял снег.       Молодой человек, готовившийся еще фэнь назад позвать идти дальше, потупился. Он выпалил первое, что пришло в голову:       – Мы посреди полей. Мне некуда тебя прогонять.       Ву Дан хмыкнул и в тот же момент снял повязку со лба, открыв три точки, состроенные в треугольник.       – Тогда… На самом деле я адепт Байчжи. Все годы в Хонхэ я был подставным учеником, выведывал информацию, но и сам ей обладал от других. Еще почти что два года назад я уже знал, что Ши Лий жив, знал, правда, не во всех подробностях, что случилось с Хэ Жиншуи. Но, знаешь, после похода к тебе, я хотел отослать письмо, что Ши Лия и Хозяина Леса пленил Хонхэ, но передумал. Пусть все испугаются.       Мэйли, чуть нахмурившись, всматривался в три точки на лбу Ву Дана. Он был растерян таким неожиданным откровением, потому смог лишь выдавить:       – А эти три точки… Что они значат? Что-то похожее ведь изображают на лице Синьяна, так? Но у Третьего Бога две раскинуты под глаза и одна меж бровей.       – Что я подставной, лазутчик. Адепты Байчжи, у которых есть такая татуировка, на самом деле могут менять внешность, характер и так далее. Часто почти каждый умеет держать в руках любое оружие. От них слишком много требуют, – он замолк, а после, решив, что звучал недостаточно внушительно, добавил: – Очень много.       Юноша сжал в руках повязку, и посмотрев на нее, вернул взгляд на молодого человека, ожидая его реакции. А Мэйли еще больше стал сомневаться в правильности своего выбора, но все же что-то странное отозвалось в нем. Поняв, что Ву Дан больше не собирается продолжать, он настороженно спросил:       – Зачем ты мне это рассказал?       Ву Дан рвано вздохнул. Он сжал повязку в кулаках и согнулся, ставя локти на колени. На следующих словах его голос уже дрожал:       – Я хочу быть настоящим. Моя муцинь – важная единица в Байчжи. Она решила, что я должен нести одну из главных ролей, и отдала меня в подставных. С пяти лет я учился всему, чему учатся старшие разницей со мной в лет семь. Я был чуть ли не идеален, а ей все не нравилось. Она хотела большего, хотела, чтобы ее единственный сын стал лучшим. Но потом обучение в Байчжи закончилось, и меня отправили в Хонхэ. Я очень долго не мог привыкнуть, во всем искал подвох, как учили, потому всего подряд боялся. А потом муцинь нашла себе мужчину и забыла про меня. То, что видел ты прошлой осенью – показная картинка, пустышка. Я лучшим не стал, достижениями не выделился, потому она постепенно забыла про меня. Притом лучше уж я это расскажу, чем ты узнаешь правду от кого-то третьего.       Мэйли не нашелся слов, он дернулся как-то успокоить Ву Дана, уже вставая с камня, но тот резко выпрямился и прямо посмотрел в глаза старшего так, что тот замер на месте. Слез у младшего не было, но на лице читалась неописуемо сильная тревога.       – Ты меня не прогонишь? – снова спросил он.       Мэйли совсем растерялся.       – Нет. Я предлагаю тебе, наоборот, идти со мной дальше.       Юноша слез с камня и неаккуратно кивнул. Он отряхнулся. Мэйли, видя, что он готов пригласил его жестом идти первым, но неожиданно Ву Дан скомкал повязку и кинул в огонь. Тот чуть погас, а после поглотил ткань. А Ву Дан голыми руками собрал снег и кинул в очередь сверху.       – Ву Дан, не переживай, я не прогоню тебя и приму. Притом все это уже не имеет значения.       – На меня будут косо смотреть, так?       – А ты не обращай внимания. Простые люди, уж точно, не знают о значении символов. А заклинателей из четырех кланов так просто на дороге не встретишь, притом и те могут не понимать символизма.       – Точно, ты же не обращаешь внимания на то, что тебя не касается, – внезапно проговорил Ву Дан, отвернулся и сорвался на бег по снежному полю.       Снег еле доходил до щиколотки, потому юноша успел достаточно отдалиться, когда Мэйли очнулся, и побежав за ним, прокричал:       – Стой! Шиди! Стой!       Было видно, как Ву Дан обернулся, но останавливаться даже и не думал. Шисюну пришлось играть в догонялки со своим шиди, пока тот случайно не поскользнулся и не упал. Тогда Мэйли его быстро нагнал и встал перед, пытаясь отдышаться.       – Боже… Нет, же… Ты неправильно понял…       Ву Дан, странно сосредоточенно смотря на него, приподнялся и одним быстрым движением сбил с ног. Молодой человек повалился на снег, даже не успев этого осознать.       – Это неуважительно к старшим, шиди! – в сердцах прокричал он.       Юноша сам остался лежать на белой пелене. Было неясно, что им руководило сейчас.       – Шисюн совсем недавно попросил обходиться без этих клановых обращений.       – Да что б тебя!..       Мэйли с злости, резво поднявшись, подобрался к шиди, который удивленно в тот же момент посмотрел на него, и дал щелбана.       Глава 38. Встреча со спасителем. Часть 6.       Хэ Ляну так и не удалось сразу же в ту ночь заполучить заветную метку главы клана, которая сократила бы его ожидание в полгода. Из-за неудачно пришедшего старейшины Жаня пришлось организовать совет по поводу пленников. Последних временно поселили в отдельные камеры темницы Хонхэ.       Никто в клане не знал о происходящем, потому ученики сразу стали строить теории, но никто не попал в яблочко. В суматохе Лижень, которого обязал дядя тоже присутствовать на совете, совсем растерялся и даже забыл написать письмо Да Цзян, как хотел по возвращению. Наверно, девушка и не ждала от него вестей, но молодой человек все равно хотел вновь начать с ней переписку, которая оборвалась его короткими словами: «Я уезжаю из клана и свяжусь с тобой, когда вернусь».       Возвращаясь в общежитие уже ближе к вечеру, Лижень раздумывал о обсужденном. Конечно, все удивились воскресенью Ши Лия и поимке Хозяина Леса, потому в моменте даже потеряли дар речи. Хэ Лян опять хотел выдвинуть свои правила, но вмешался Хэ Жань, который ему помешал и выдвинул идею подать в суд Люмин. Тогда дядя принял другую тактику, повесив на Лия убийство Хэ Жиншуи, ему не особо поверили, а сам Лижень был ошарашен. В конце концов было принято решение подавать в суд Люмин. Впрочем, там уже давно не проходило заседаний, точно, лет тринадцать.       Если Люмин одобрит заявку, то суд пройдет под рукой Императора и главы последнего упомянутого клана. Их Лижень выдел не более трех раз, потому у него не было даже четко сложившегося впечатления о людях, имена которых у всех на слуху.       Молодой человек был подавлен, потому находился где-то глубоко в своих мыслях. Раньше он привык говорить об этом с Лием, тот обычно давал всему объективную оценку, которая не устраивала Лиженя, и он отпирался, потом стал держать все в себе, потому было неудивительно, каким нервным он стал, а теперь рассказывал большую часть в письмах Да Цзян. Она обычно старалась поддержать, либо тоже рассказывала о происходящем у себя.       Вообще, после второй встречи они сблизились, и пусть возможности видеться вживую у них почти не было, переписка обоих вполне устраивала. Иногда Да Цзян рассказывала о своем детстве, семье, а Лижень этого сторонился, боялся вспоминать.       Сейчас он совсем разочаровался в своем дяде, потому не знал, куда деться. Этот человек перестал иметь любые краски в голове молодого человека. Он просто в нем разочаровался, но поэтому неосознанно перестал считать важным человеком. Дядя был уже совсем не тем, потому к другому человеку Лижень не мог иметь прежних чувств. Точнее, к Хэ Ляну у него чувств совсем не осталось.       В иной раз он бы до бешенства разозлился, наконец-то высказал бы все, что думает о содеянном дядей, но даже злиться на него больше не хотелось. Ничего не осталось ни от любимого приемного отца-спасителя, ни от чувств Лиженя к нему.       Проходя по общежитию и чуть не сталкиваясь с мимо идущей компанией старших адептов, молодой человек неожиданно очнулся и вспомнил о Мэйли и Ву Дане, которые покинули его компанию еще вчера. Кажется, сегодня он их не видел, что было странно. Хотя погруженный в свои мысли он вполне мог пропустить одну из знакомых фигур, сам того не осознавая.       Должно быть, он не сильно о них беспокоился, но сейчас любая неустроившаяся мысль развивалась и вызывала собой большое беспокойство, которое Лижень снять рукой не мог. Чтобы убрать беспокойство хоть о чем-то, молодой человек решил по пути заглянуть и к Ву Дану, и к Мэйли.       Ни первого, ни второго в своей комнате не оказалось, и переживание только усилились. Но их отсутствие Лижень постарался объяснить либо дополнительными занятиями, либо их личными делами, хотя то получилось с натяжкой.       В конце концов добравшись к себе, в небольшую комнатку, практически такую же, как и у всех, Лижень запер дверь, чтобы в случае чего его не тревожили по пустякам. Открыв окно и сев возле, он ушел взглядом в облака. Шел холод, но неснявший с себя верхней одежды, адепт пока не замечал его.       В этом году зима настала раньше срока, что всех удивило, но все равно бурной реакции не вызвало. Вот пошел бы снег летом, и все решили бы, что это дурной знак, то кончина мир скоро, а снегом осенью уже никого не потрясешь. Байчжи скорее всего засыпало еще месяца два назад, но те, привыкши к такому, уже не жаловались. У них едва ли сходил лед с водоемов летом. Да Цзян рассказывала, как им туго дается с едой, а особенно травами и зерном. Все это приходится выкупать с более южных земель, и чем южнее, тем дороже.       Хонхэ и Жолин в самом деле находились в лучших местах. На территории первого клана климат был умеренным, оттуда следовало жаркое лето и в меру холодная зима, а на территории Жолин было чуть теплее и больше степей. Но, конечно, лучшее расположение взял Люмин, где о зимах не ведали. Да, температура понижалась, но незначительно. Потому, когда адепты Байчжи попадали в Люмин они поражались, как там тепло круглый год. Да Цзян говорила, что в Люмин была всего один раз и по прихоти родителей, решивших туда съездить на недолги срок. Ей понравилось, но она отметила, что все же ближе всех ей до сего оставался Хонхэ. А вот Лижень на то ее письмо хотел написать, что он бы куда угодно уехал из Хонхэ, хоть в вечную мерзлоту, хоть в зной. Главное так далеко, чтобы не пересекаться со знакомыми людьми. Но как бы он не хотел, уехать не мог. Во-первых, был привязан к дяде, которому сдавал отчет о своих действиях. Во-вторых, он не мог бросить клан, когда тот находился в смуте, ведь чувствовал и свою ответственность. Правда, не совсем понимал откуда она взялась, ведь в наследники чуть ли не с первых дней пророчили именно Лия, не его.       И молодой человек мог бы согласиться с таким выбором, если бы не знал будущего. Но и если бы он стал по праву первого ученика главы наследником, то, верно, из-за дяди сошел бы с ума и обратился тираном, либо в конце концов из-за того же человека отдал бы ему свое место. Исход один, и он ужасен.       Да Цзян часто пишет, что все образуется и устроится, но Лижень не особо верит в это. Ему приятно, что девушка не делает картину хуже, подтверждая его слова, как сделал бы Лий, а старается приободрить. Верно, у нее сильный характер, раз она до сих пор держится мужчиной и может настроить себя на позитивные мысли. Лижень на ее месте давно бы сломался…       Наверно, он давно стал себя принижать, сравнивая с другими. Ему казалось, что он ничего не достоин и, как тонкий сучек, сломается от малейшего дуновения ветра. Вряд ли его кто-то переубедил бы, хотя однажды Лижень прочитал в письме Да Цзян: «Не представляю, как можно на протяжении такого долгого времени терпеть все это. Ты достойно держишься, пусть иногда срываешься, но я могу оправдать это…»       Лижень часто описывал ей не только дела в клане, но и собственные. Он перестал бояться и стал признавать, что часто слишком раздражителен и зол, а то его совсем не красит. Но в любой ситуации он возвращался к гневу. Осознание этого никак не помогало. Он понял свою проблему, возникшую из-за постоянного напряжения и подавленных эмоций, еще год назад, и пусть периодически отдергивал себя и мирился с ситуацией, часто он забывался. Так произошло и при встрече с Лием. Лиженю будто голову снесло.       И то, к чему привело отсутствие самоконтроля, Лиженя сломало. Возможно, еще и из-за этого он совсем потерял чувства к дяде. Пора было прекращать цирк. Пусть даже если из-за страшного потопа, но представлений больше состояться не должно.        –       В конце концов Мэйли и Ву Дан помирились. Они продолжили путь, похоже, следуя в сторону Люмин, ведь снега с каждым пройденным ли становилось меньше. Остановки себя не задерживали, потому в уже пропущенном городе двое запаслись едой и отправились дальше. Стоило найти ночлег и выспаться, но никаких деревень, городов не встречалось.       И когда они шли, окруженные высокими деревьями ближе к ночи, открылась длинная пустота, на границе которой, где вновь начинался лес, стал виден заброшенный по виду храм. Он был обтесан и неказист, казалось, стены чуть косили, но делать было нечего, ведь спать на свежем воздухе под открытым небом среди леса было не самым разумным решением.       – И мы пойдем туда, шисюн?       Мэйли и сам относился к этой постройке настороженно, но еще больше его напрягала сама мысль спасть в грязи на снегу. Ответ был очевиден:       – Да, шиди. Или тебе будет приятней среди деревьев и диких животных, а, может быть, самих цзянши?       Ву Дан поморщился.       – Шисюн опять за свое. Когда ты уже поймешь, что этим меня не напугаешь? Зачем подкалывать? Просто я не вижу безопасности в заброшенном храме, туда тоже с легкостью может зайти и дикое животное, и какой-нибудь яогуай, цзянши…       Мэйли закатил глаза, решив, что разговор этим окончен. Он пошел сразу в поле к храму, а Ву Дан, чьи слова были проигнорированы сначала насупился, но после отпустил обиду и двинулся следом, вскоре поравнявшись.       – Ну а представь мы там цзина встретим? А он постарается нас выпотрошить, чтобы занять тела. Тогда я буду прав, шисюн.       Молодой человек невольно усмехнулся.       – Ты, как нес чушь всякую, так и продолжаешь! Сам сказал, что не боишься и умеешь побольше моего. Защитить-то себя от какого-то цзина сможешь, шиди?       Это обращение уже так легко ложилось на язык, что отделаться от него не получалось. Мэйли предпринимал ни одну попытку избавиться от клановой привычки, но почти сразу сдавался первым, неосознанно обращаясь по-старому. Возможно, она потом само пропадет, но на это потратиться, уж точно, немало времени.       – Да я и тебя защитить смогу, шисюн.       – Я и сам себя защитить могу, – фыркнул Мэйли, скрестив руки на груди.       Они уже приближались к храму, потому вблизи на вид хрупкого строения и мрачного леса замолкли, осматриваясь по сторонам. Вход находился с другой стороны, потому пришлось обходить здание. В большом заброшенном помещении из отверстия, где должно быть, раньше стояли двери, ничего не было различимо во мраке.       Тогда Мэйли хотел взять на себя роль зайти первым и разведать обстановку, но Ву Дан, уже зажегший огонечек на ладони, опередил его, видать, решив снова пофигурничать. Тогда молодой человек не стал возмущаться и решил посмотреть, что из этого выйдет.       Юноша легкими шагами прошел на середину и там остановился. Мэйли, идущий за ним, заинтересовался и присмотрелся туда, куда указал Ву Дан. У стены, на которую еле опадал свет, спал кто-то.       – А я говорил, – шепотом съязвил шиди на манер своего шисюна.       Последний закатил глаза, чего видно первому не было.       – И что, обратно? – вопрос был крайне глупым, что Мэйли осознал, только сказав вслух.       Неожиданно странный незнакомец шевельнулся, и по приказу страха двое встали на месте, хотя младший сделал попытку потупишь светило, но после понял, что лучше, наоборот, оставить его, чтобы увидеть противника.       Незнакомец неожиданно закашлял и лениво поднялся. Недовольным тоном зазвучал его голос:       – Заклинатели? Бродячие, что ль?       Мэйли решился все же ответить, правда, как это могло устроить ситуацию он не знал:       – Да, вы?       Тот по звукам и движению темного образа отряхнулся и ступил ближе, показывая свое лицо, которое показалось молодому человеку смутно знакомым, а зеленые одежды дали подсказку, но та не помогла ему.       – Старейшина Лин? – вытянув руку с огонечком к мужчине, изумленно спросил Ву Дан.       Мэйли пригляделся второй раз и действительно опознал одного из старейшин Жолин. Кажется, близко они виделись всего раз, а потом только на расстоянии. Тогда Лин Фэй любил захаживать в Хонхэ по дружбе кланов и давать знания о врачевании на открытых уроках. Молодой человеку стало интересно, и он захотел опробовать это дело. В тот день старейшина Лин учил делать отвар для заживления ран из простейших трав. Мэйли это завлекло, и он отметил, что был бы не против напроситься в лекари, пусть и знал, что этих людей не особо ценили в заклинательском мире. Размешивая травы, Мэйли в гаме произнес: «Мне нравится работать с травами.» Он совсем не ожидал, что старейшина Лин выделит его из всего шума и обратится, спросив: «Почему?». Этот вопрос был таким простым, но молодой человек ужасно растерялся. Он думал, что его слова пропустят мимо, либо зацепятся и скажут что-нибудь про пользу тех или иных трав, отваров, способностей вылечить себя в полевых условиях, но никак не взглянут заинтересованно. Действительно не понимая причины, он стал копаться в себе, и так и не ответил, получив на это добрую усмешку.       После этого Мэйли на открытых уроках Лин Фэя не появлялся и к лекарскому делу не притрагивался.       – Вас двое? Не зовите меня так, я больше старейшина. Обращайтесь просто «Лаоши», – наконец он совсем приблизился, не видя опасности в двух по его меркам детях, – На бродячих заклинателей мало смахиваете. Зачем наврали?       Лин Фэй выглядел старше, чем раньше, теперь ему можно было смело дать больше сорока. Его лицо чуть осунулось, а под все еще хитрыми глазами залегли темные мешки, уголки губ были чуть опущены.       – Мы просто без двух дней скитаемся, лаоши, – говорил Ву Дан, – Больше дел с Хонхэ не имеем. Я Ву Дан, а рядом со мной Фэй Мэйли.       Им стоило бы поклониться, но все забыли про простейшие правила приличия здесь.       – В Хонхэ кормить плохо стали? – ухмыльнулся лекарь.       – Почему это? – все же вмешался Мэйли.       – Я слышал, что клан совсем на краю. Мало ли, вдруг даже адептов прокормить еды не осталось.       – Не беспокойтесь, лаоши, всего хватает.       Лин Фэй не стал продолжать этого бессмысленного диалога и поинтересовался:       – Переночевать пришли?       Пришлось ответить утвердительно, так как в ином случае заходить в заброшенный храм у леса особо не придумаешь. Они втроем устроились у стены, но Мэйли задумался кое о чем, потому спросил у лекаря:       – Лаоши, – обратился он, – А вы как давно ушли из Жолин?       Тот ответил не так скоро.       – Около двух лет назад.       – А вы не жалеете?       Молодой человек до сих пор не мог понять правильность своего поступка, потому мучился в этих мыслях, и раз появилась возможность спросить у человека со стороны, он решил ей воспользоваться.       Лин Фэй повернулся к нему, что было видно лишь по движущейся тени, так как Ву Дан давно погасил огонек, уложившись спать.       – А ты жалеешь, что ли? Раз решился, то уже и жалеть не о чем. Да, вернуться можно, но зачем? Я в свое юношество стал странствовать и помогать людям за «спасибо». А вот мое желание пойти в клан тоже было вызвано идеей помощи, просто туда меня приняли без раздумий, да и шидзунь видел во мне достойного ученика, потому и передал пост. Уйдя оттуда, я ни о чем не жалею, потому что изначально не думал оставаться.       Мэйли подумал над его словами. Ведь он и сам в клан не хотел, и там не всегда находил себе места. Разве ему есть, о чем жалеть?       – И кто же бы теперь?       – Я? Так интересно, чем занимается этот старик, считая последние годы? – его голос звучал наигранно удивленно.       – Да, – абсолютно серьезно ответил молодой человек.       Лин Фэй усмехнулся:       – Сейчас я делаю то же, что и до этого. Странствую и помогаю людям за «спасибо».       – И не жалеете?       – И не жалею.       После этого Мэйли все же решил отвлечься на сон. Он давно не отдыхал, а в дороге совсем утомился, притом сладких вкус сна уже стоял на языке.        –-       Открыв глаза, Мэйли через силу определил утро и заметил собирающегося Лин Фэя. Молодой человек приподнялся и хриплым после сна голосом спросил, все еще находясь в полудреме:       – Вы уходите?       Лекарь остановился.       – Да, люди не ждут. Притом я еще хотел трав собрать.       – Но ведь зима…       – Засохших. Так со мной пойти хочется, что ли?       Мэйли потупился и сел на полу, пытаясь осознать смысл вопроса, который почему-то до него слишком долго доходил. Почему-то сердце забилось быстрее, отдавая в горло. Едва собрав силы, молодой человек оперся о стенку и встал.       – Что вы спросили?       – Со мной хотите пойти?       Мэйли кинул взгляд на Ву Дана, который тоже открыл глаза и смотрел в недоумении то на него, то на лекаря, а после чуть дернул подбородком в сторону своего шисюна. А тот, заметив этот жест и преисполнившись из неоткуда взявшейся решимости, выпалил:       – Да, лаоши.        Конец 3 тома.       Том 4. Предсказания ветра.       Глава 39. Развернув карту и обнаружив кинжал.       (Развернуть карту и обнаружить кинжал – выяснить истинные намерения человека)       Три с половиной года назад.       В светлом кабинете, опаленном рассветными розовыми лучами, за в меру длинным столом, чтобы на нем можно было уместить как минимум три стопки бумаг и разместить кисть с чернильницей, сидел на вид молодой человек, которому и двадцати двух не дашь. Конечно, образ его был обманчив.       Склонившись над текстом, в который пытался вчитаться, уже не понимая символов, он держал окунутую до того в чернила кисть. Черные, словно смоль, волосы опадали, скрывая его уставшее лицо.       Внешность главы клана Хонхэ можно было бы назвать весьма привлекательной, если не брать в счет пугающие глаза разного цвета. И будь в его взгляде хоть что-то человеческое, никто и не сторонился бы его, боясь присутствия.       Хэ Жиншуи был на редкость терпеливым человеком, который после губительных событий в Люмин перестал ярко реагировать на происходящее, хотя иногда находилось что-то, что вгоняло его в панику или чистый гнев, но то были отдельные случаи – исключения. Чаще главе приходилось притворять эмоции, чтобы его не сочли истинным безумцем. Хотя таковым он считал себя уже давно.       Боковое зрение зацепило сквозь черные пряди нечто блеснувшее белым, и Хэ Жиншуи резко выпрямился, повернув голову в ту сторону так, что шея отдалась легкой болью после долгого неудобного положения. Ничего не увидев, глава зажмурился и вздохнул, возвращаясь к тексту, который был ему непонятен. Все иероглифы были отписаны идеально, каждая линия знакома, но все это странным хороводом бегало перед глазами, отказываясь поддаваться.       Наверно, Хэ Жиншуи уже так устал разгребать дела новых принятый учеников, за которыми провел не меньше ночи, что глаза предавали хозяина, желая отдыха.       Нужно было всего лишь проверить бумагу и подтвердить ее подписью, но глава остерегался, не прочитав, что-то рисовать. Вдруг там есть ошибка или недосказанность? Отложив кисть, он потер глаза, а после закрыв лицо руками, поставил локти на колени, сгибаясь. Всякая мысль отказывалась идти в голову.       Не прошло и фэня, как в дверь постучались. Хэ Жиншуи выдохнул, и подняв слегка смазавшийся взгляд, проговорил:       – Кто?       С задержкой ему ответили:       – Хэ Жань!       – Заходите! – крикнул Хэ Жиншуи, попутно поправляя одежду и волосы, которые стоило еще с наступлением утра собрать в прическу, чтобы не выглядеть посмешищем и соответствовать статусу.       Хэ Жань появился на пороге, как всегда, был журавлем среди кур. Его одеяния были выглажены и до сияния чисты, а волосы были в половину собраны аккуратным пучком. Его вид был сравним с Божественным образом, столь чистым и осторожным.       

Идиома «Стоять как журавль среди кур» пишется так: 鹤立 鸡群 (hè lì jī qún). Она метафорически говорит о человеке, который благодаря своим внешним данным и талантам сильно выделяется на фоне других.

      Старейшина Жань, закрыв за собой дверь, сел напротив главы, который, как слепой котенок, был в растерянности. Раньше их отношения с Хэ Жанем совсем не складывались. Только пришед в клан, мечник, как и другие, страшился главы, наслушавшись о нем всякого. А про Хэ Жиншуи говорили не мало, и то всегда были сплетни, выставляющие его в ужасном свете.       Однажды Хэ Жиншуи случайно услышал, что он, оказывается, питается детьми, потому и стал главой клана, чтобы в любой момент сыскать себе обед, которому некуда деваться. Странно, но рассказывающий это адепт добавил потом, что, видать, из-за большего внимания старейшин, Хэ Жиншуи не может так часто красть учеников, потому и выглядит худощавым.       Как же в тот момент глава хотел обозначить свое присутствие и произнести что-то вроде: «А вы как раз мои следующие жертвы!» Но дети бы его не поняли и напугались всерьез, потому он прошел мимо, даже не наказав их за разведение сплетен.       Хэ Жань же стал достойным человеком в клане. Мало того, что выделялся своим превосходством, своими талантами и внешностью не кичился, хотя было чем. Именно на его занятии Хэ Жиншуи впервые увидел Лия, на которого ему чуть ли не пальцем тыкнул кое-кто, оказавшийся в тот момент рядом…       После глава стал периодически читать жалобы учеников на учителя меча, но в конце концов посчитал их детским лепетом, имея мнение, что тренировки обязаны быть изнуряющими, чтобы воспитать дисциплину, стойкость и силу воли в детях. А-то смотря на адептов клана Жолин, Хэ Жиншуи стал терять в них смысл наименования «заклинатель». Те самосовершенствовались, но чаще этого копались в траве, не зная, что такое «сражаться». И пусть в Жолин были мечники, тех с каждым годом становилось все меньше и меньше, да и они редко что-то из себя представляли.       Наверно, в управлении оружием Хэ Жиншуи позавидовал бы только Байчжи, хотя и в Люмин было немало талантов, которые выводили себя в свет в отличии от первых. Сам Хэ Жань был из Люмин.       В конце концов старейшина Жань в один день сам пришел к главе Хонхэ, чтобы пожаловаться на ленивых детей. В тот вечер он был очень зол ситуацией, что растерял по дороге весь страх к персоне местного демона. Он яро рассказывал, как мальчишка и девчонка предпочли вместо его занятий стоять за углом и «сюсюкаться». Последнее слово глава особо приметил, ведь на нем случайно выдал скрытую улыбку. В тот же момент Хэ Жань пришел в себя и понял, с кем общается. Его речь стала более официальной, а после он спросил что-то вроде: «Глава Хэ простит мне мою несдержанность?»       Конечно, Хэ Жиншуи простил все. Он давно уже не выслушивал чьи-то возмущения, которые не относились к нему, потому от разговора даже воспрял духом.       Видать, получая от других старейшин минимум реакции или осуждение за излишнюю эмоциональность и озабоченность, Хэ Жань решил поискать собеседника в Хэ Жиншуи, которого действительно совсем перестал бояться.       Глава же был только рад. Он так давно не получал живого общения, что самый примитивный разговор и выслушивание чьих-то проблем его оживляли. После всего Хэ Жиншуи стал безропотно принимать мечника во время изнуряющей работы, хотя другим часто прямо отвечал: «Я занят.»       Хэ Жань быстрым взглядом прошелся по столу перед собой и обратил его на Хэ Жинуши, прямо сказав:       – Вы сегодня выглядите неважно. Либо больно бледное и под глазами то ли тушь размазана, то ли синяки запали. А ведь еще только утро. Не спали, что ли?       Глава до сих пор удивлялся его прямолинейности. В глаза ему никогда не говорили вещей, которые могут задеть или разгневать. А Хэ Жань будто не задумывался о чувствах собеседника, либо считал, что никакой реакции вызвать и не должен. Хэ Жиншуи редко понимал этого человека, чаще имя о нем двойственное мнение, так как с одной стороны этот человек был прост, а с другой иногда нарисовав дракона, пририсовывал зрачки. Умом мечник явно обделен не был, как бывает часто.       

Идиома «Нарисовав дракона, пририсовать ему зрачки» пишется так: 画龙点睛 (huà lóng diǎn jīng). Она используется в значении «добавить в ключевых местах [статьи] глубокие фразы, сделав ее более яркой и выразительной и подчеркнув самое существенное; сделать последний штрих».

      – Что вы, все хорошо. По какому поводу пришли?       Хэ Жиншуи решил, что визит Хэ Жаня сейчас, как никогда, кстати.       – Да я услышал вчера вечером, что у Императора скоро день рождение… – он замялся, и на его лице отобразилось смятение. – Ну другие говорили об этом.       – Дайте угадаю, они обсуждали, что глава клана снова обо всем забывает, и когда-нибудь по его ошибке и клан распустят, так?       Хэ Жиншуи действительно позабыл о скором дне рождении Императора. Честно говоря, о нем у главы сложилось весьма неприятное впечатление. Этот человек был блеклым: реформ не проводил, войн не вел, ни к чему не стремился. Хотя именно в его правление стало очень тихо и спокойно. И единственное, что выделяло нынешнего Императора было то, что он урожден от заклинателя, точнее, главы Люмин, Мин Ци. На нее внешне об был очень похож, потому отчасти напоминал Хэ Жиншуи Мин Хуана.       Хэ Жань отвел взгляд в сторону.       – Да, но не переживайте, вы ж их знаете…       – Ну куда мне еще переживать? Я столько лет с ними борюсь, что уже привык. А вам, старейшина Жань, можно не вилять. По вам и так видно, о чем вы хотите сказать. В глазах читается запросто.       – Ладно, прошу прощения.       Они просидели в тишине около фэня, и Хэ Жиншуи стал терять веру в отдых, хотя сидя в молчании, ничуть не прибавлял усталости. Но мечник снова начал разговор:       – На собрание на празднество обычно берут около трех человек от кланов, а остальные и сами могут прийти. В прошлом году вы, помнится, послали вместо себя заместителя с двумя своими учениками. А в этом году, как поступите?       Глава осознавал, что в прошлом году поступил грубо, потому в этом должен был обязательно явиться самолично. Он не знал напрашивается ли мечник поехать официально на празднество или просто интересуется, но ответил, как есть:       – Я поеду самолично и снова возьму своих учеников, пусть привыкают. Им в будущем в любом случае туда кататься ежегодно.       – Так говорите, будто вы уже двухсотлетний старик.       Хэ Жиншуи невольно улыбнулся. До смерти ему было еще долго считать года. Он всегда думал, что умрет пронизанный чужим мечом или сам его на себя направит, но в последнее время захотел дожить до натуральной кончины, без вмешательств. Он был без понятия, как к нему пришла эта мысль, но в одну ночь в голове мелькнуло: «Хочу увидеть, как ученики заведут семью, и поучаствовать в их воспитании.» В тот момент он сам ужаснулся себя. Хотя детей у него не было, отношений тоже, в любом случае, кто бы согласился связать свою жизнь с демоном? И Хэ Жиншуи на самом деле осознанно не имел семьи, ведь тогда ребенок стал бы наследником, и если отца-демона еще вытерпели, то его чадо могут отвергнуть совсем. Глава переживал за чистоту крови и решил, что надо наплевать на фамилию и сделать наследником ученика. Уже к нему бы относились скептически, но приняли. То было хорошо заметно на примере Ши Лия, который, конечно, и сам был от Хэ Жиншуи не далек, но его превознесли в клане, сделав местной звездой. Жалко, однако было Шу Лиженя, который старался изо всех сил, но до второго ученика не дотягивал.       – Мне не так мало лет, как вам.       – Но это не повод думать о своей смерти.       Глава заторможенно кивнул. Он и не думал о смерти, хотя, вспомнив свои слова, произнесенные чуть назад во времени, некий подтекст можно было заметить, пусть сам Хэ Жиншуи ничего такого не имел ввиду. Он во время сказанного думал, что отречется и будет мирно гулять вечерами по клану, гордясь своими учениками. Ни о какой смерти и речи не шло.       – Вы неправильно поняли мои слова. Я не это имел ввиду. Мне же еще жить и жить.       Невольно взгляд главы упал на до сих пор неподписанную бумагу, иероглифы которой уже не просто водили хороводы, но и размывались. Заметив странный взгляд собеседника, Хэ Жань неожиданно поинтересовался:       – Вам нужно чем-то помочь?       Хэ Жиншуи и не думал притворяться всесильным и бороться с порядком символов, потому взял листок со стола и протянул мечнику, попросив:       – Прочтите, пожалуйста.       Старейшина перенял бумагу и быстро зачитал все подробности об ученике. Он вернул лист с озадаченным выражением лица в руки Хэ Жиншуи, а тот наконец его подписал.       – Спасибо.       На этом глава решил, что пора оставить работу на время. Он примерно подсчитал дни до рождения Императора, потому решил, что время уже поджимает и стоило бы уже начинать сборы, потому сегодня уже можно было предупредить о поездке учеников, которым тоже нужно смириться с мыслью о долгой поездке.       Чуть посидев еще, Хэ Жиншуи посмотрел прямо на мечника:       – Я вижу вы сейчас свободны, не составите мне компанию до ученического общежития?       Хэ Жань призадумался, а после закивал головой.       – Да, у меня еще есть время до обеда.       Они встали с мест, и первым Хэ Жиншуи двинулся к выходу. Прохладный утренний свежий воздух встретил его резво, сразу проняв все тело. Глава любил раннюю осень, ведь по утрам всегда было прохладно, а к вечеру уже стояла жара. Хэ Жань поравнялся с ним.       «Составить компанию» – не значило обязательный разговор, самого присутствия человека рядом хватало. Потому затуманенным взглядом в молчании Хэ Жинуши обводил сначала туманные склоны далеко стоящих гор, а после мелкие домики у подножия клана, где с самой зари суетились люди. Это отчасти помогало отвлечься от рутины и насладиться покоем, который нередко пробегающие мимо дети нарушали.       Смотря на то, каким взглядом глава наблюдает за жизнью вокруг, Хэ Жань все же снова спросил:       – Вы действительно не спали? И под глазами не тушь?       Хэ Жиншуи пришлось отвлечься от созерцания прекрасных видов и ответить, подавляя зевок:       – Столько дел, с ними не уснешь. Новых учеников так много, что их анкеты уже заполонили весь стол. А еще каждую нужно внимательно прочесть и подписать на свою ответственность. Представьте, владеть кланом до ужаса сложно. Каждый ученик под ответственностью главы, который в случае чего будет отчитываться. Мне такое богатство радости не особо приносит, ведь на заданиях бывает, и дети погибают, разве не жалко их и их родителей? А если еще и сироты, то сам начинаешь за каждого в храм ходить и молиться.       Мечник именно в такие монологи удостоверялся в человечности главы, пусть часто на его лице в такие мгновения редко что-то отображалось.       – Я б на вашем месте продержался бы недолго.       – А я бы не хотел быть главой, – и хотел было добавить «стыжусь себя», но сдержался, ведь это было излишне.       Была одна фраза, которая на всю жизнь врезалась ему в голову: «Гордись или стыдись, но метку главы клана передал тебе сам Бог.» Наверно, та его галлюцинация была слишком реалистичной…       Они достаточно быстро пришли к общежитию, где, пожелав друг другу хорошего дня, разошлись. Ученики уже давно расходились по занятиям, потому по комнатам их оставалось очень мало, и те собирались уходить. Проходя мимо главы, каждый ученик кланялся, а измотанный Хэ Жиншуи кивал на каждый поклон, и больная шея начинала говорить о себе.       Общежитие на самом деле было устроено интересно, ведь дети не разграничились здесь по принадлежности старейшинам, комнаты у всех были одинаковые, даже у учеников главы клана, хотя тех, возможно, стоило бы выделить. Но все же одно разграничение существовало: на старший адептов и младших.       Хэ Жиншуи когда-то добился, чтобы его учеников разместили рядом, потому ему нужно было всего лишь постучаться в две, рядом стоящие двери.       Подойдя к комнате Ши Лия, глава клана постучался, проговорив:       – Доброе утро!       Дверь ему открыли с опозданием. Как часто бывало, Ши Лий и Шу Лижень сидели вместе, о чем-то общаясь. Точнее, Шу Лижень без конца что-то говорил, а его монолог прерывался редкими и короткими фразами соученика, который чаще всего даже не смотрел на собеседника. И с первого взгляда можно было сказать, что он вовсе остается глух и равнодушен к словам, придаваясь собственным раздумьям, но то было явной неправдой. В иной раз и первое впечатление лжет.       Ученики чуть ли не синхронно поклонились, поприветствовав своего учителя. Хэ Жиншуи же прошел в помещение. Ученическая комнатка была небольшой, глава мог бы сказать, что даже маленькой. В ней с трудом умещался самый простенький стол со стулом и кровать, редко, но иногда вмещали шкаф, хотя подобное благо найти можно было в редких случаях комнат старших адептов.       Без раздумий, скорее уже по привычке Хэ Жиншуи присел за стол. А его ученики, уже поняв, что визит главы клонит к важному разговору, сели рядом на кровати.       Хэ Жиншуи каждый раз замечал, насколько разными были его подопечные. Первый был, словно уличный котенок, которого вовремя подобрали и позаботились о нем. Честно, Шу Лижень казался для Хэ Жиншуи хорошим человеком, на которого можно положиться, но с гарантией на то, что тот забудет про эмоции. Глава не сказал бы, что первый его ученик был более эмоционален, чем другие люди, но тот из-за нервозности допускал немало ошибок. И пусть Шу Лижень переживал раньше по этому поводу, сейчас абсолютно плевал на них, стараясь больше не допускать. Эта позиция нравилась Хэ Жиншуи.       Второй же характер имел противоречивый, сравнить его можно было с дикой зверушкой, которая привяжется, но этого не покажет, оставаясь и дальше в стороне внимательным наблюдателем. Ши Лий старался быть во всем идеальным, верно, чтобы получить внимания и одобрения, но никогда прямо не отвечал восхищающимся и завидующим. И при всем знании своей незаурядности всегда сомневался.       При этом один был легким в характере, а второй тяжелее гор, на которых стоит клан. И все же, чтобы понять этих двоих Хэ Жиншуи потратил около десяти лет. Поверить в это число было страшно, ведь совсем недавно глава видел своих учеников совсем маленькими, а теперь они уже были взрослыми людьми, хотя отношение от этого у Хэ Жиншуи к ним не поменялось. Он все еще видел в них детей с высоты своих лет.       – Не знаю запомнили вы или нет, но скоро важная дата. Может, кто-то помнит какая?       И одновременно прозвучало два ответа:       – Праздник середины осени? – спросил Ши Лий.       – Чье-то день рождения? – отозвался Шу Лижень.       Хэ Жиншуи сразу выделил последнего и улыбнулся:       – Да, день рождения Императора! Помните, вы в прошлом году без меня ездили? В этом поедете со мной!       Сразу взглядом учитель уловил реакцию Шу Лиженя, как тот воспрял, видимо, вспомнив пышное празднество, и Ши Лия, который чуть склонил голову и отвел взгляд, похоже, расстроившись, что дал неправильный ответ. Но несмотря на все, Хэ Жиншуи продолжил:       – Смотрите, нам нужно будет через дня так два уже выезжать, чтобы точно успеть до столицы, потому советую, вам уже собираться. В этот раз от вас ничего почти не требуется, как и в прошлом году, так что не беспокойтесь. Притом теперь с вами буду я.       Оба закивали, спросили по мелочи, а потом уже Хэ Жиншуи вспомнил о остатке неподписанный бумаг и решительно покинул своих учеников, дав им парочку заданий. В общем, на долгий разговор глава изначально не рассчитывал, потому объявив новость, со спокойной душой отправился разбирать злосчастные документы поступивших.       Это протянулось до самого вечера с перерывом на поход по клану, чтобы проверить деятельность и старейшин, и учащихся, на чтение письма от Жолин с поставкой лекарства, о котором Хэ Жиншуи сам чуть не забыл и ужаснулся, и на прием пищи. Все же глава клана питался не детьми, а вполне обычной человеческой пищей, хотя на его уровне совершенствования про нее можно было забыть, как и про сон. Но Хэ Жиншуи не мог отказаться от часа отдыха за едой и целой ночи забвения, где никто не способен потревожить твой покой.       Уже ближе к ночи, совсем измотавшись, Хэ Жиншуи клевал носом над оставшейся десяткой, не в силах совладать с собой и разобраться в ней. Тогда же к нему снова ворвался Хэ Жань, посчитавший близкую ночь идеальным временем, чтобы рассказать, что у него произошло. Хотя глава был не особо против, все равно ни на чем сконцентрироваться не мог.       – Так и эта девочка уже который раз меч в руки берет! Аж третий! Так почему на этом занятии все пошло не так?! Она взяла меч, начали отрабатывать удары. Я всего на фэнь отвел взгляд, а уже слышу плач! Понаберут же всяких неженок! Я к ней подхожу, а она плачет и за палец держится. Ну я пытаюсь расспросить что произошло, мне остальные говорят, что ничего не видели. Обращаюсь к ней, она что-то мяукает, я без понятия! Отвожу ее в сторону, она наконец отпускает палец. Ну и что? А там царапинка всего-ничего! Даже кровь еле видно! Ну что за дети пошли!       Хэ Жиншуи, едва ли удерживая веки поднятыми, положив голову в руку, слушал восклицания в пол уха, уже чувствуя сладкий вкус сна на языке. Ему даже не хватило сил что-то ответить. Но Хэ Жань и не требовал от него ответа, простого кивка стало достаточно. Именно после него он понял ситуацию и спросил:       – Хотите я, как утром, зачитаю анкеты? Быстрее разберетесь.       Глава снова еле заметно кивнул, и учитель меча взял бумажку, зачитал, потом следующую и дальше… Хэ Жиншуи все подписал, и отправив бодрого, в отличие от себя, Хэ Жаня, наконец повалился на кровать, и только его голова коснулась подушки, уснул.       Глава 40. Развернув карту и обнаружив кинжал. Часть 2.       Поездка была организована, подарок выбран. А Хэ Жиншуи в утро перед выездом задумчиво смотрел в окна своей спальни. Глава бродили по рассеивающемуся туману, который белой пеленой закрыл вид на город у подножия клана.       Чувства одолевали главу смешанные. Он не особо обращал на них внимания, но неприятное покалывание в груди – уж точно не являющееся чем-то физическим – смутно давало о себе знать, потому игнорировать его становилось сложнее.       Честно говоря, отправляться куда-то из клана Хэ Жиншуи не хотел. Он знал, то у него много незаконченных дел, которые лучше не откладывать. Но то, к сожалению, придется сделать из-за поездки.       В белом настиле неожиданно мелькнуло что-то схожее с человеческой фигурой, тоже белой. Хэ Жиншуи тут же отпрянул от окна, сжав пальцы в кулаки. Но этот образ пропал так же быстро, как и пропал. Человека в тумане уж точно быть не могло, ведь на том уровне, где он возник, существовала лишь пустота.       «Умалишенный,» – подумал про себя Хэ Жиншуи и вздохнул.        –       Через два часа пришлось одеть походные одежды и собраться на выход. Перед тем, как уйти глава мельком взглянул на себя, невольно словив ностальгию по юношеству, которое ныне казалось слишком далеким. Иногда он думал, что вся жизнь до настоящего времени не принадлежит ему, но при воспоминаниях почему-то становилось так больно, что эти глупые мысли забывались. Разве может он переживать за чужую жизнь, если она не относится к нему? Нет. Оттуда и исходит, что принадлежит она сугубо ему.       Бывали моменты, когда Хэ Жиншуи хотел полностью перекроить свою жизнь, смирившись с мыслью, что она принадлежит ему. Но, к сожалению, вернуться в прошлое никто не в силах и изменить его тоже. В любом случае, даже если первое будет исполнено, то со вторым скорее всего сработает «эффект бабочки», и в настоящем мир станет, возможно, куда хуже.       Но, между тем, своему сегодняшнему положению глава мог даже порадоваться. Правда, единственной проблемой был он сам.       На выходе уже ожидали Шу Лижень и Ши Лий. Они стояли молча, каждый, глядя в разные стороны.       «И какая кошка между ними пробежала теперь?» – подумал про себя Хэ Жиншуи.       Только заметив его, ученики поклонились с приветствием. По их лицам было сложно что-то определить, потому глава не стал сильно зацикливаться на странном поведении детей и пригласил их идти из клана к его подножию, где уже должны были быть приготовлены лошади и повозка. Приготовить все накануне распорядился Хэ Жиншуи, потому он надеялся, что его просьбу исполнили.       Уже на спуске он заметил знакомую фигуру, и приглядевшись, определил Хэ Жаня, которого совсем не ждал. Старейшина совершенно неформально помахал рукой, улыбаясь. На это Хэ Жиншуи ничуть на разозлился. Он уже понимал, что отношения «правитель и подчиненный» между ними стерлись. Сам глава дал этому повод.       – Выглядите неважно, – сразу же заметил учитель меча, когда Хэ Жиншуи подошел к нему, – И почему в походных одеждах?       Тот, к кому обращались чуть нахмурился. Первое замечание само собой прошло мимо, так как это было частое в его адрес, а второе поему-то заставило Хэ Жиншуи задуматься. Утром он ведь и сам забылся, куда едет. Стоило лучше стазу одеться в официальное, чтобы потом не мучиться, а он зачем-то надел походное. Наверно, слишком отвлекся.       – Перед мероприятием переоденусь. В дороге было бы неудобно в пяти слоях, – отмахнулся глава.       Бросив взгляд на, как всегда, идеальный вид Хэ Жаня, Хэ Жиншуи подумал, что должен был постыдиться себя и своих слов, но никакой вины не появлялось.       – Ладно, в ваших словах есть доля правды.       Хэ Жиншуи обернулся к ученикам, которые в отличие от него, ехали на лошадях, а не в повозке.       – Можете, уже устраиваться, отправляемся.       – Возничий уже готов, – подметил Хэ Жань, взгляд которого из строгого неожиданно стал печальным.       – Не переживайте, в следующий раз поедем вместе, обещаю. Да и меня же не так долго не будет, всего-то месяц-полтора.       Мечник тихо усмехнулся и ответил:       – Да-да, только берегите себя и учеников.       Хэ Жиншуи на этих словах почему-то кольнуло странное чувство. Он слишком долго всматривался в лицо Хэ Жаня прежде, чем ответить, отведя взгляд и улыбнувшись:       – Обязательно, спасибо за беспокойство, но оно здесь явно лишнее. Все будет хорошо.       Наконец собравшись, экипаж двинулся. Дорога предстояла долгая, потому, чтобы не сойти с ума от скуки, Хэ Жиншуи взял с собой пару книг. Правда, он забыл, что в дороге его укачивает, потому книги оказались бесполезным развлечением, так как он не мог прочесть даже пары слов, как его начинало подташнивать.       Приходилось смотреть на дорогу и периодически замечать любопытные взгляды прохожих. Было бы хотя бы какое-то развлечение, если бы его ученики начали разговор, он бы хоть их послушал, но те были немы, как рыбы.       И все же обсудив раза два с возничим путь и остановки, Хэ Жиншуи переключился на своих подопечных, лица которых показались ему кислыми. Он не стал изворачиваться и выдумывать какую-то особенную тему для вопроса:       – Что у вас случилось? С самого утра мрачные какие-то.       Повернулись к нему оба, и первым ответил Ши Лий:       – У нас все в порядке.       Явно по нему ничего толком нельзя было сказать определенного, но Хэ Жиншуи кожей чувствовал, что его слова – наглая ложь. Наверно, мальчишка думал, что сам со всем разберется, потому молчал о проблеме, но в то же время Шу Лижень проговорил:       – Я одалживал у Лия кое-что, а сегодня утром потерял эту вещь, вот он и дуется на меня, – но сразу же юноша в догонку настойчиво сказал:       – Лижень, все в порядке, я не злюсь.       – Да у тебя на лице написано, что ты зол!       Ши Лий вздохнул.       – Я уверяю тебя, что не обиде, но буду очень рад, если ты найдешь потеряшку и вернешь мне.       После этих слов глава Хонхэ отметил, что каждое из них было подобрано, потому не сложно было догадаться, что на деле Шу Лижень совершил большую ошибку, потеряв то «нечто». Но притом Хэ Жиншуи не хотел, чтобы из-за разрозненных учеников во время поездки царила грабовая тишина и давящая атмосфера, потому взял на себя роль примирителя:       – Лижень, видишь, ничего страшного не произошло, по приезде обратно в клан, уже лучше поищешь и отдашь то, что одалживал. Все будет хорошо. Притом скоро праздник, давайте не будем о плохом. Лучше расскажите, что в прошлом году было?       Ши Лий тактично промолчал, давая своему соученику произнести:       – Разве вы не спрашивали уже?       Хэ Жиншуи точно знал, что точно такой же вопрос задавал, когда ученики только приехали. Честно говоря, тогда ему было не особо интересно, и спросил он скорее из вежливости, чтобы уделить детям внимания, потому слушал длинный рассказ в пол-уха и ничего не запомнил, а потом и вовсе про то событие позабыл и расспросить снова желания не возникало. А сейчас и подопечных отвлечь нужно было, и себя развлечь.       – Расскажите еще раз. У старика уже с памятью проблемы, понимаете?       На словах «у старика» Хэ Жиншуи поймал скептичный взгляд Ши Лия, который предпочитал и дальше молчать. Шу Лижень же переглядов не заметил и снова принялся в красках описывать, как будто мероприятие состоялось вчера. Его памяти можно было только позавидовать.       И из всего рассказа, который длился не меньше палочки благовоний, Хэ Жиншуи запомнил только, что с другими заклинателя общаться было сложно, людей собралось много, а глаза слепило от блеска. Вечно ж этим недовольным все мешает! Глава ждал хотя бы краткого плана всего празднования, всяческие описания, а не возмущения, которых насчиталось на две третьи больше вышеперечисленного.       После достаточно долгого разговора, Хэ Жиншуи отвлекся, а Шу Лижень продолжил что-то расспрашивать у Ши Лия, тот уже выглядел уставшим, но пытался держаться и корректно вести беседу. Хотя его усталость скорее всего мог заметить один только глава, который уже давно изучил своих учеников.       Хэ Жиншуи продолжало укачивать, и в конце концов он задремал, проспав до полудня. Разбудил его резкий скачок повозки. Глава в недоумении слегка мутным взглядом стал метаться взглядом в окна, пока не понял, что они всего-то заехали на мост. Ши Лий и Шу Лижень ехали впереди, кажется, снова о чем-то разговаривая. Заметив это, глава мог лишь посочувствовать Ши Лий, который явно никогда не был рад общению.       Хэ Жиншуи вздохнул и повернулся в сторону, оглядывая вид из окна. Река, над которой тянулся мост, была весьма широкой. По две стороны от нее вдаль уходил лес. Деверья, стоящие на скосах, склонялись над бурной водой, которая блистала, отражая солнечный свет.       На легких волнах ярким бликом мелькнул в глазах Хэ Жиншуи силуэт, он резко напрягся и сжал руки в кулаки, пальцами впившись в ладони. Но моргнув, глава уже не увидел белой фигуры. Ладони неприятно защипало, и он разомкнул пальцы, увидев проступившую кровь, а после сглотнул, вернув взгляд в окно.       –       Уже к вечеру экипаж приехал к первой точке остановки. То был постоялый двор в каком-то городе все еще клана Хонхэ. Хэ Жиншуи пусть и допрашивал возницу, сейчас не помнил даже названия городов… Впрочем, эта информация была для него лишней. Какая разница, где вы остановитесь на ночь, если эта остановка забудется после завтра? Во всяком случае можно вновь устроить допрос вознице.       Комнат было снято трое на первом этаже, потому Хэ Жиншуи мог наконец побыть наедине с собой и не бояться, что кто-то кинет на него случайный взгляд, неожиданно обратиться или попросит чего-нибудь. Сам от себя он уже ничего не требовал, ведь еле мог подняться с места. Пусть все время в дороге он не выходил из повозки, никак не напрягался, но долгий переезд утомил его до крайности. Веки сами прикрывались.       Наверно, на него наложился груз дел Хонхэ, который Хэ Жиншуи нес на себе слишком долго без продыху, и при малейшем отклонении от обычного расписания дня и позволения себе ничего не делать, вся та непосильная ноша сбрасывалась, не нужно было больше строить из себя сильного перед другими и самим собой. А усталость при таком событии давала знать о себе слишком быстро, особенно наедине.       Хэ Жиншуи никогда не понимал людей, которые держат образ сильного и независимого без перерывов на сон, ведь так они губят себя. Скорее всего именно к такому классу глава мог отнести Ши Лия, феноменального мальчишку. Возможно, отчасти Хэ Жаня.       В небольшом пространстве было на удивление уютно. Теплый оранжевый свет свечи, извивающийся в разные стороны, своим танцем убаюкивал. Но Хэ Жиншуи все еще не торопился спать, он сидел за столом, спиной к окну, наблюдая за свечой и думая о том, чем ему заняться в дороге завтра. Этот вопрос встал поперек горда рыбьей костью, ведь книги, взятые им, оказались бесполезны, общаться особо не о чем с остальными, а весь день наслаждаться видами слишком по-детски. Как будто он не нагляделся всех красот за сотню лет?       К тому же почему-то именно перед сном стало клевать волнение о празднестве. Ждать его было еще долго, но кто знает, как быстро пролетят какие-то полтора месяца? Обычно, чем больше чего-то боишься, тем вероятнее оно произойдет. Хэ Жиншуи боялся потерять время зря, упустить из рук, хотя он уже давно не следил за его ходом. Но именно в эти мгновения стала зарождаться мысль о течении времени.       Глава прожил столько лет в рутине и спешке за чем-то, но к чему это все было? Был ли его смысл в простом существовании? И тогда чем он отличается от простого крестьянина? Положением? Да плевать он хотел на это положение. Лучше зарабатывать гроши, также пахать, как не в себя, но иметь любящую и любимую жену, детей и мирную жизнь.       «Все будет хорошо,» – успокоил себя Хэ Жиншуи.       В дверь постучались, пришлось подать голос и спросить:       – Кто?       Ответа не последовало, и почему-то Хэ Жиншуи на миг почудилось, что сейчас к нему войдет «белый человек», который преследует его с самого становления главой клана. Но отнюдь, глава считал его и иллюзией, и проклятием, и своей галлюцинацией. Конечно, именно последнее оказалось более логичным, потому в сознании Хэ Жиншуи укоренилось, что он умалишенный.       И в решающий момент из-за щели метнулись красные одежды, не белые, зашли ученики главы. И тот выдохнул с облегчением. Вспомнились ранки, оставленные на ладони по собственной вине. Их Хэ Жиншуи старался абсолютно скрывать под рукавами.       – Шидзунь, можно побыть с вами? – спросил Шу Лижень.       Хэ Жиншуи оглядел двоих. Откуда-то взялась давно утраченная грусть. Глава понял, что давно пора понять, что перед ним не двое мальчишек, а уже взрослые люди. Но эта же грусть стала неудобной для Хэ Жиншуи, потому он ее запихал куда подальше, чтобы больше не высовывалась. Мягкая улыбка появилась на его лице.       – С чего такое счастье?       Ши Лий и Шу Лижень переглянулись. Хэ Жиншуи по-доброму усмехнулся.       – Ладно-ладно, тогда принесите чаю сюда, посидим вместе.       Совсем скоро чай был на месте, и все трое устроились вокруг стала со свечой посредине.       Хэ Жиншуи в душе не чаял, пок акому поводу пришли его подопечные, но не хотел тратиться на сложные разговоры, потому первым спросил:       – А вам кто-нибудь из клана нравится?       Этого вопроса он еще никогда не задавал, а сейчас для шутки тот годился.       Ученики удивились странному настроению главы, но, как всегда, без разбору первым выпалил Шу Лижень, смутившись:       – Шидзунь, зачем вы такое спрашиваете?       Ши Лий же, вздохнув, произнес:       – А Лижень сейчас так смущается, потому что ему нравятся хрупкие и беззащитные. Таких в клане единицы.       Хэ Жиншуи перевел взгляд на того, о ком шла речь. Шу Лижень встрепенулся и покраснел.       – Лий, да ты!.. Ты!.. Шидзунь, не верьте ему! – а потом он снова переключился на соученика. – Тебе самому-то хоть кто-то нравится?       – Да, Лий, ты как? – поддержал глава.       Ши Лий посмотрел на последнего чуть хмурым взглядом и ответил:       – Конечно, нет. Мне пока нет до этого дела.       Это был весьма ожидаемый ответ, который даже не позабавил Хэ Жиншуи, ведь тот его более чем ждал. Но вот Шу Лижень не отступал:       – Ага, говорит тот, кому на неделе пять раз любовные письма под дверь кладут. И неужели ни одна не стала той самой счастливицей?       – Таким занимаются только легкомысленные девочки. Пусть хотя бы одна из них признается в чувствах мне в лицо.       Чай закончился слишком быстро. Пил его почти что один Хэ Жиншуи. И когда он заметил, что чайник опустел, то расстроился. Всякие сплетни и легкие разговоры хорошо шли под вкусную еду и ароматный чай, и того, и того не было.       – Да даже я иногда к тебе боюсь подходить, о чем ты? Тот, кто признается тебе в лицо, явно окажется сильнее тебя. Или именно такие тебе и нравятся? – Шу Лижень заулыбался.       Ши Лий кинул вопросительный взгляд в сторону соученика. Наверно, не будь он столь сдержан, то давно дал бы тому подзатыльника. Именно это сделал бы Хэ Жиншуи на месте Ши Лия.       – Шу Лижень, думай, о чем говоришь. Еще пока ни одной не нашлось, которая мне посмотрела бы в глаза и сказал все, что когда-то писала в тех самых письмах по дверь.       Глава, подавляя зевок, все же вмешался:       – Думаешь, такой не найдется, Лий?       – Не найдется, – ответ звучал слишком уверенно.       Хэ Жиншуи подумал, что этот мальчишка неисправим. Ему явно когда-то попадется человек, который не побоится себя и своих чувств. Было бы хорошо застать этот момент, чтобы припомнить разговор, чтобы заставить его покраснеть до корней волос.       

(Фразеологизм «покраснеть до корней волос» означает внезапно и очень сильно покраснеть, вспыхнуть от смущения, волнения.)

      Глава 41. Развернув карту и обнаружив кинжал. Часть 3.       Хэ Жиншуи так и не узнал, для чего ученики пришли к нему, но развлечься разговором у него вполне случилось перед сном. После их ухода в комнате стало пусто. Раньше глава скорее применил бы описание «свободно», но сейчас в голову шло только «пусто».       Он неожиданно для себя вспомнил, что сегодня еще не пил лекарства. На кануне как раз поступила новая партия из Жолин.       Хэ Жиншуи пришлось подняться и покопаться в неразобранной походной сумке. Куда, как он помнил, перед выходом бросил пузырек. Все вещи были аккуратно сложены, потому лекарство нашлось быстро.       Взяв его, глава вернулся на прежнее место. В свете свечи золотистая жидкость в склянке была чем-то похожа на больно жидкий мед, и, казалось, будто она излучает сияние.       Что-то белое мелькнуло во мраке сбоку. Хэ Жиншуи замер. ОН боялся поворачиваться в ту сторону, как ребенок, который думает, что раз он не видит кого-то, то и его не видят. Но повернуться пришлось. Глава метнулся взглядом, но ничего не зацепил и выдохнул, но в тот же момент с обратной стороны послышался голос:       – Добрый вечер, Жиншуи.       И пусть этот голос в своей жизни Хэ Жиншуи слышал всего два раза, но тот врезался в его память слишком глубоко. Сердце главы пустилось в бешеный пляс, пытаясь вырваться из груди, в глазах потемнело, тело резко бросило в холод. Хэ Жиншуи крупно вздрогнул всем телом и как можно медленнее повернулся на голос.       Первой показался слабый свет, потом белые одежды, такие же волосы, доходящие до поясницы. И как же Хэ Жиншуи удивился самому себе, когда резко и смело посмотрел своей галлюцинации в черные бездонные глаза. В тот же момент на лице «Аньнина» появилась улыбка.       Образ «Четвертого Бога» во мраке выглядел чужеродно. Таращась на него, как в первый раз, Хэ Жиншуи судорожно размышлял, как избавиться от наваждения. Он сам не заметил, как слишком сильно сжал в руке пузырек с лекарством. Должно быть, еще чуть-чуть и он пошел бы трещиной, а после осколками впился бы в руку.       В голову пришла абсурдная мысль, – таковые рождать может только страх – Хэ Жиншуи резко замахнулся и бросил пузырек прямо в «Аньнина», но последний вовремя собрался и с легкостью поймал его. Тогда главе Хонхэ стало уже неподдельно страшно… Он напрягся всем телом, через которое стал холодными волнами проходить импульс. Сердце настолько быстро забилось, что определить скорость стало слишком трудно.       Аньнин покрутил в руке лекарство и посмотрел на Хэ Жиншуи.       – Кстати, хотел предупредить, это яд, – и так же легко, как поймал, он кинул его обратно.       Хэ Жиншуи в растерянности заметался, но успел словить пузырек, боясь, что тот разобьется, хотя всего фэнь назад его это не сильно волновало.       – Да какой это может быть яд, если для меня – лекарство?!       Аньнин не двигался с места, и взгляд его был чересчур спокоен и тем страшен.       – Верь, не верь, но я не вру сейчас, – слово «сейчас» прозвучало странно…       Глава не знал, что и думать. Он не понимал, происходит все сейчас наяву или во сне. Кто перед ним? Что он говорит? Зачем? Что происходит и почему?       Он мутным взглядом обвел золотистую жидкость в пузырьке, после вновь посмотрел на Бога, замер на полфэня и раскрыл ладонь, держащую лекарство. И оно покатилось по полу в сторону, начав течь. Все же перебрасывания нарушили стекло.       Верил, не верил Хэ Жиншуи происходящему, но сейчас боялся его…       – Ну это было не единственное, что я хотел сказать. Как, кстати, дела у клана? Как твои ученики, Жиншуи?       Хэ Жиншуи вытаращился на Аньнина. Губы чуть задрожали, но уже с большей осознанностью глава старался выглядеть спокойным. Перед диким зверем никогда нельзя показывать, что ты его боишься. Он решит, что сильней и загрызет. Хотя в этом случае дикий зверь явно понимал свое превосходство.       – Все прекрасно и будет прекрасно. С учениками дела не хуже, – голос звучал злобно, но Четвертого Бога это ничуть не беспокоило.       Если уж ситуация объективно проигрышная, то лучшая защита – это нападение. Наверно, Хэ Жиншуи слишком поздно стал пользоваться этими двумя правилами. Возможно, и жизнь его сложилась бы по-другому, если бы он был более резким.       – Это чудесно. Жаль, правда, что клану скорее всего грозит распад… Но ты не пугайся, тебя это не затронет. Клан падет, а его последний глава еще раньше. В общем, это второе, о чем я хотел тебя предупредить, – тут взгляд Аньна стал пустым и будто проходил сквозь главу, а голос понизился, – Если не хочешь этого, возьми в руки меч и уходи с учениками отсюда, как можно скорее.       Сам Аньнин в этот момент поблек. И в Боге, казалось, проснулась совесть, которая твердила: «Средства не оправдывают цель… Еще не поздно все вернуть и всего лишь дождаться…» А Четвертый Бог сам стал с ней неосознанно соглашаться. Ведь смерти непричастных и невинных – самое подлое, на что он мог пойти и почти пошел. Но все противоречия сложились лишь в простое предупреждение, которое возложило все право выбора только на Хэ Жиншуи, а тот застыл в недоумении, хотя глаза отражали чистую злобу в этот момент.       Аньнин понимал, что, влезая в бытие, обязательно нарушит не только одну жизнь, но и затронет весь мир. Именно сейчас проснулось осознание своей глупости, заключенной в вере в свое могущество. Но, возможно, именно этим он и дебьется своего, разозлит Цианшижи, а тот… Может пойти на уступку, чтобы прекратить весь беспорядок и на Небесах, и в Царстве людей, а может сделать Аньнину только хуже и отрезать путь к становлению человеком окончательно.       – Я умру этой ночью? – обранилось с губ Хэ Жиншуи и разразилось тишиной.       – Да, если ничего не сделаешь сейчас.       – И с чего мне уже вторая милостыня с Небес? Где я такой страшный грешник, что заслужил всего этого?       Аньнин потупился.       – Не в тебе проблема, а во времени и единице, которая захватила всеобъемлющий круг.       И сам Бог не понял, под «единицей» он подразумевал себя или следующего небожителя, который должен вскоре вознестись и приход которого на Небеса Бог сделает свой заменой, а, может, самого Цианжижи, от которого пошла большая Небесная ошибка в рождении Четырех Богов. Судьбой люди стались Богами из-за вознесшихся родителей. И с этим Аньнин был не согласен. Пока остальные трое радовались своей удаче, он горевал, ведь хотел быть человеком. Он должен был быть человеком. И у него была лишь одна единственная возможность стать им – найти себе замену. Но эта замена должна была по летам вознестись слишком поздно, а долго ждать Аньнин не мог, потому и вмешался, а в последствии – пожалел.       – То есть я умру этой ночью? – снова спросил Хэ Жиншуи.       Аньнин чуть нахмурился, не понимая замыслов главы Хонхэ.       – Да.       Хэ Жиншуи резко стало в разы спокойней. «Умру,» – так и крутилось в его голове. И пусть с его смертью неминуемо распадется клан, может, то и к лучшему. Возможно, именно его смерть со смертью клана подарит миру покой. Кто-то на улицах точно радостно прокричит: «Наконец-то демон со своей сектой умер!»       Он в этот же момент примирился с мыслью, что не увидит больше солнца, не поговорит с учениками, не попадет на празднество, в следующем году не поедет на него же с Хэ Жанем, не вернется в злосчастный клан и не поймет, в чем же был его смысл жизни. Был ли он вообще?       Но действительно ли со всем этим Хэ Жиншуи готов был расстаться? Он ведь давал обещание Хэ Жаню…       Замолкший Бог поднял взгляд от главы к окну позади него, и лицо его стало уж больно безразличным.       Буквально в тот же момент оконная рама распахнулась. Прыжок. И кто-то остался стоять на окне. Хэ Жиншуи по ауре сразу же определил недавно избранного старейшину, Хэ Ляна. Глава изначально думал, что у того в глазах блестит что-то нехорошее, а сейчас удостоверился в этом.       – Хэ Лян, я уже обо всем знаю.       Чему-чему, а своему умению говорить ровно и четко перед самой смертью Хэ Жиншуи мог позавидовать. Единственным исключением было лишь наваждение.       Сзади раздался шорох. Почти бесшумно Хэ Лян спустился с окна, и глава стал ощущать холод, потекший по полу.       – Откуда же?       Старейшина так и оставался за спиной главы, а тот не торопился что-то предпринимать, лишь думал: «Нож в спину, Хэ Лян, ну это крайняя подлость. Только попробуй, с того света жить спокойно не дам.»       – Боги на ушко нашептали, – конечно, ситуация к шуткам не располагала, но Хэ Жиншуи не смог сдержаться.       Все еще стоящий у стены Аньнин хмуро посмотрел на него.       – В Богов верите? Еще и общаетесь с ними? Неужто самого Аньнина видели когда?       – А почему нет?       Хэ Лян помедлил с ответом, а после вздохнул:       – Правильно говорят, что вы безумец, – вслед за словами послышался лязг железа.       Четвертый Бог, наблюдающий за этим, неожиданно вмешался:       – Зачем такие глупости говоришь, Жиншуи? – в его голосе слышалось недовольство.       – Мое дело, – сразу двоим ответил Хэ Жиншуи.       В его голове сложился пазл из всего, что было на протяжении нескольких последних дней. Его усталость, странные слова и надежды застать какое-то событие – все это было предвестником. Будто он уже тогда узнал, что умрет, потому и вел себя, как старик, считающий последние дни. А те участившиеся галлюцинации? Они же тоже говорили о будущем. Жаль, что именно тогда глава не мог все это собрать воедино.       Песок стал вытекать сквозь пальцы, и вскоре в ладонях осталось по четыре песчинки, крияащие: «Конец скоро!»       – Вы же понимаете, что в любом случае будущее клана будет содержаться в руках другой семьи Хэ. И пусть истинный род обрывается, оно ли не к лучшему?       Хэ Жиншуи сразу понял, что Хэ Лян решил поиздеваться над ним перед главным действом. Ему особо не хотелось оттягивать момента, но на оскорбления ответить стоило, даже если не мечом:       – Верно, возможно, так будет только лучше. Жаль, что вершить над нами суд все равно Богам. Каждый рано или поздно окажется там, где ему приписано быть. Странно, что вы, Хэ Лян, не в Байчжи? Или еще не успели дойти до него?       Уже после того, как новый старейшина был выбран на пост, глава заметил, что тот явно причислен к людям из Байчжи. Оттуда скорее всего и были выведены все его таланты. Прогонять его Хэ Жиншуи не стал, лишь оставил для себя заметку «до первого промаха».       – Еще бы мне быть в Байчжи, если я старейшина Хонхэ. Вы, глава, уже сильно путаете.       – Нет, я прав как никогда, и вы это знаете. Отмечу, что еще один признак вашей принадлежности то, что вы так и встали ко мне лицом.       – Думаете, что одурманите меня так? На каждого богомола найдется свой воробей.       Хэ Жиншуи невольно глянул на Аньнина и про себя добавил: «…которого уже поджидает ястреб.»       – А вы не переживайте, все мы все равно окажемся в Призрачном царстве на суду.       – Да, но, жаль, что кто-то раньше, а кто-то позже. Наверно, я мог бы вам посочувствовать. Должно быть, если бы не ваша слава, то вы были бы великим человеком.       Хэ Жиншуи его слова ударили. Больно. Глава все же сам повернулся назад и заглянул снизу-вверх на злорадствующее лицо Хэ Ляна, держащего на готове меч. Лунный свет обрамлял фигуру старейшины, но по сравнению с сиянием Аньнна, это сияние выглядело тускло.       Этот бесстыдный человек явно не знал, что данное людьми прозвище «демон» исходило не только из цвета глаз. «Демон» – был весь образ Хэ Жиншуи.       Последний совсем не кстати вспомнил ту ночь, когда впервые повстречался со своей галлюцинацией. И пусть сам Хэ Жиншуи называл ее именно так, на деле не понимал, каким образом ему тогда передалась метка, и почему все было столь реально?       А сейчас с одной стороны него стол будущий убийца, а с другой псевдоспаситель. И оба выглядели страшно. Обоих Хэ Жиншуи должен был бояться. Оба несли смерть.       За закрытой дверью послышалось шевеление. И Аньнин, до того бывший лишь наблюдателем, оттолкнулся от стены и подошел к двери, а после прошел сквозь, что даже не удивило главу Хонхэ, отвлекшегося на это.       Хэ Лян видимо напрягся и крепче сжал рукоять меча. А Хэ Жиншуи, наоборот, расслабился.       Почему-то перед смертью не хотелось что-то менять. Все становилось незначимым. Лишь бы только не было боли. Существовало много предубеждений, что перед смертью душа заранее попадает в Призрачное царство, либо теплится в теле до конца, и тело бьется в предсмертных конвульсиях, либо еще какое-то время душа находится в иллюзии… Хэ Жиншуи никогда не верил во что-то единое.        –-       Уйдя от учителя, ученики не разошлись по комнатам, а остались в одной.       Ши Лий не особо желал сидеть дальше за разговорами с Шу Лиженем, но почему-то все равно отказать тому не смог, потому они, как всегда, сели рядом, начав что-то обсуждать. Точнее, Шу Лижень говорил без конца, пока Ши Лий думал о своем и редко коротко отвечал.       Резкая новость о поездке его несколько выбила из колеи, потому он пытался собраться по крупицам, как будет происходить будущая жизнь в клане, что они пропустят, и скоро ли другие важные события.       Честно говоря, Ши Лий до поездки подозревал, что вскоре они отправятся в столицу, но особо не зацикливался на этой мысли, занятый повседневными делами, от которых из без того хотелось лечь и рыдать. А нагрянувший с новостью учитель уж больно был неожиданным сюрпризом. Но еще больше удивило, что они все поехали вместе, не как раньше…       – Лий? Ты меня слушаешь? Ну отдам я тебе твою книжку, не дуйся!       Ши Лий вернулся из мыслей и обратил внимание на Шу Лиженя, который смотрел на него щенячьими глазами.       – Ты же ее потерял.       Он уже на самом деле и не так сильно был расстроен потерей. Тот трактат о мире, созданном Вторым Богом, Женьсяном, не так сильно заинтересовал юношу. Большинство знаний оттуда он давно уже подчеркнул из уроков. Но было бы не так обидно, если бы Шу Лижень хотя бы не потерял его где-то, а всего-то задержал у себя. Даже если бы он отдал его кому-нибудь, Ши Лий не так сильно разочаровался бы.       – Да я подумал и относительно понял, куда мог его убрать. Приедем, я верну его тебе, обещаю. Пожалуйста, прости меня.       Ши Лий отвел взгляд и вздохнул.       – Все в порядке, я же уже говорил. Но я запомню твои слова.       Соученик заулыбался.       – Я же пообещал – значит верну!       Юноше стало некомфортно от его веселого тона и улыбки. Сколько раз уже Шу Лижень так что-то обещал, а потом благополучно забывал. Конечно, Ши Лий мог бы придраться к себе, что не напоминал дотошно об обещании. Но, с другой стороны, разве ему нечем больше заняться?       – Хорошо-хорошо.       Шу Лижень хотел продолжить говорить, но приостановился, замерев с приоткрытым ртом. Ши Лия его поведение насторожило, и он, осмотревшись по сторонам, стал прислушиваться.       В соседней комнате был едва слышен голос учителя и кого-то второго. Притом второй голос был смутно знаком. Если бы юноша четче расслышал бы его, то точно определил бы, кто говорит с Хэ Жиншуи сейчас. Но, как оказалось, именно в этом постоялом дворе стены были не бумажными, а очень даже деревянными.       Ши Лий ждал каких-то комментариев от соученика, но тот стал бледен и нем в одночасье. Пришлось предлагать самому:       – Может, вернемся к шидзуню?       Шу Лижень чуть склонил голову, взгляд его стал тревожным, будто он что-то понял, но отказывался делиться.       – Лижень?       – Я… Я слышу голос шуфу.       Ши Лий нахмурился.       – Откуда здесь взяться твоему шуфу?       – Он просил никому не говорить, но… Мой шуфу — это старейшина Лян.       Ши Лий пару мгновений пытался переварить услышанное, а после вдруг дернулся и вытаращился на соученика.       – В смысле?.. – слова прозвучали едва ли слышно.       – Так получилось, – Шу Лижень покосился в сторону, будто боясь говорить об этом, – давай лучше действительно сходим к шидзуню?       Юноша мог бы и дальше разыгрывать театр, заставив тем самым друга хоть что-то пояснить, но решил оставить это на потом. Дорога у них была долгая, и за горизонтом ее конца было не видать. Времени, чтобы устроить допрос, хватит.       Они поднялись, и первым пошел Ши Лий. Коридор мрачнел всего через два шага. Юноша медлил. Неподдельный страх охватил грудь, даже дышать стало трудно. Но Ши Лий все же двинулся вперед, кладя руку на ручку двери.       Показалось всего на миг, что, если он откроет ее, то вся жизнь переменится в один миг. Но верить в это Ши Лий и не думал, потому дернул дверь на себя, сразу зацепив взглядом округлившиеся глаза учителя и уже знакомую фигуру старейшины Ляна.       Юноша как-то резко повернул голову назад на Шу Лиженя, чье лицо будто светилось белизной во мраке. Он, словно злой дух, стоял мертвенно-бледный с испугом и недоверием на лице.       Ши Лий напрягся всем телом, услышав, как учитель молча встает и обходит стол, а меч в руках Хэ Ляна издает лязг.       «Дело дрянь,» – само собой пронеслось в голове, но никаких действий не вызвало – Ши Лий так и остался стоять на месте. Сердце пустилось в бег, только оно, кажется, и осталось подвижно на пару с Хэ Жиншуи. Все остальное замерло, даже сам Ши Лий.       А Хэ Жиншуи только сейчас вспомнил о метке клана, которую явно хотел себе присвоить Хэ Лян. У главы появились считанные мгновения, чтобы самим свершить суд на земле и попасть самим под него в Призрачном царстве.       В голове ясно вспомнилось какое-то глупое заклинание на сдерживание силы. Нужно было только сообразить, что в нем стоит поменять, чтобы оно сработало и сдержало передачу метки клана хоть на какой-то срок.       Хэ Жиншуи быстро оказался прямо перед своим вторым учеником, попутно прокусывая палец до крови, для большей силы заклинания. Губы сами зашевелились, а рука едва дотянулась до точки меж бровей Ши Лия, который в исступлении смотрел на своего учителя.       Оставались несколько последних слов, когда холодное железо пронизало со спины живот Хэ Жиншуи. «Точно покоя не дам,» – первой мыслью отдалось в голове главы.       Метка была передана.       – Бегите, – хриплым шепотом успел произнести Хэ Жиншуи прежде, чем его тело ослабло и от раны, и от потери значительного количества ци.       Синие глаза юноши тут же расширились, и в них глава впервые разглядел искренние чувства и оттого слабо улыбнулся. Пусть эта улыбка и будет его прощанием с Царством людей, куда он больше не желал бы возвращаться, даже по приглашению самих Богов и Цианшижи.       Ши Лий ступил назад, сталкиваясь с впившимися в него яростными глазами Хэ Ляна, который тут же крикнул:       – Чжици, лови его!       Юноша в тот же момент неосознанно зашагал назад, косясь в сторону Шу Лиженя, который в свою очередь тоже смотрел на него, дрожа всем телом. Казалось, еще чуть-чуть и он расплачется, впадет в истерику или сам убежит куда подальше.       Но, когда Ши Лий ударился спиной о стену, его осенила мысль: «Бежать. Нужно бежать.» К демонам Хэ Ляна, застывшего Шу ЛИженя, ту глупую книжку, которую он вряд ли когда-то получит обратно! Надо бежать! Учитель сказал бежать! И если не вдвоем, то одному…       Ши Лий бросился бежать, когда Хэ Лян вынул меч из тела Хэ Жиншуи, которое тут же с грохотом повалилось на пол. Он еще раз замахнулся мечом и со злости махнул им, перерезав шею главе. Его голова от удара покачнулась и перевернулась лицом в луже крови. Старейшина Лян застыл, когда на окровавленных губах увидел едва различимую улыбку.       Глава 42. Развернув карту и обнаружив кинжал. Часть 4.       Что-то шелестело где-то у пояса, а теплый ветер обдувал лицо и трепал волосы. Хэ Жиншуи резко набрал воздуха в легкие и открыл глаза, видя перед собой лишь поле высокой пшеницы, уходящей за горизонт. Небо было рассветным, солнце слепило глаза.       Мысли в голове главы спутались в клубок. Он долго стоял на месте с пустым взглядом, пока не нахлынули последние воспоминания о жизни. И тогда его взгляд приобрел осмысленность.       Хэ Жиншуи наконец оглянулся, покрутившись вокруг своей оси, и случайно зацепился за белую фигуру где-то очень далеко. Эта белая точка могла бы быть и незаметна другому человеку, но Хэ Жиншуи столько раз сталкивался с ней, что не мог не пропустить. Раньше он просто чувствовал, а сейчас видел. И теперь не было страха, он исчез на совсем по отношению к этому существу.       Глава шагнул вперед, раздвигая колосья пшеницы, и замер в нерешительности. Потом последовал следующий шаг, уже более уверенный - третий. И так Хэ Жиншуи приблизился к Аньнину.       Образ того никак не отличался от прежнего: белая одежда, такие же белоснежные волосы и черные бездонные глаза, проникающие взглядом прямо в душу. Может, все это время он носил белые одеяния, предсказывая так смерть Хэ Жиншуи и не своевременно устраивая траур? Кто знает…       Неужели даже после смерти эта галлюцинация будет его преследовать? Простой плод фантазии сошедшего с ума человека, но сколько в нем оказалось смысла. Хэ Жиншуи уже стал сомневаться, что перед ним не сам Четвертый Бог.       Вдруг галлюцинация сама шелохнулась и сделала шаг навстречу. На ее лице отразилась печальная улыбка.       – Жиншуи, а ты мне не верил. Ты мертв.       Глава нахмурился, смотря в бездонные глаза собеседника. И все же тот казался слишком реальным и живым. И те его явления были тоже всегда слишком живыми. Но ведь Хэ Жиншуи был твердо уверен в своем безумстве, а на деле оказался в корне не прав.       – Ты… Так ты действительно Аньнин? – за вопросом последовала протяжная тишина, а улыбка так и не сходила с губ Бога.       Ответ Хэ Жиншуи больше был не нужен. Он все понял. Наконец все сошлось, хотя между тем, возможно, он все равно медленно сходил с ума. Но перед ним сейчас стоял Четвертый Бог, Аньнин, и это была правда.       – В ту ночь, когда ты передал мне метку, когда указал на Лия… Перед смертью являлся мне ты? Это был ты?       Аньнин коротко кивнул:       – Это все был я.       – Но зачем ты мне сказал, что я умру? Зачем предупредил? Зачем ты вмешивался в мою жизнь? Для чего делал все это? – Хэ Жиншуи так разволновался впервые за несколько десятков лет, что на глазах выступили слезы.       Плевать было, что он сейчас даже не находился в материальном мире. Чувств одновременно стало настолько много, что захлебываться в слезах стала сама душа.       Аньнин стоял, потупившись. Улыбка медленно, с каждым новым словом, меркла его на лице. Он долго молчал, а после тихо повторил:       – Для чего это все было? – и замолк.       Вот оно… Он пожертвовал жизнью невинного лишь бы достигнуть нового порога на пути к совей цели, а теперь не может даже оправдаться. «Человек» - кем он себя считает, на деле является страшным эгоистом, злоупотребляющим своей властью… Такого бы в «люди» не приняли.       – Это долгая история… Я расскажу, но позже, – единственное, что он смог теперь выдавить из себя.       Хэ Жиншуи утер лицо рукавом и закрыл егоо руками.       – Когда «позже»? Позже уже некуда. Я мертв. Дальше суд у Фагуан, ожидание перерождения в Призрачном царстве… Некуда «позже».       – Нет, с этим есть проблемы… Ты хочешь переродиться? – «хоть здесь даю тебе выбор,» – осталось неозвученным.       Глава поднял голову и спустил пальцы с глаз до скул, всматриваясь в лицо Аньнина.       – Нет, -- пролетело между ними тихо.       Четвертый Бог отвел взгляд и протянул руку.       – Твое дело… Тогда ты отправишься в приют для душ.       Хэ Жиншуи убрал руки от лица и долго смотрел на ладонь Бога. Если он сейчас возьмет ее то, что будет дальше? И нужно ли ему на самом деле знать, для чего нужна была его смерть? Что все это значило? И зачем к нему являлся сам Бог? Что все это время происходило? Неужто действительно начало конца с той ночи..?       Вопросы сыпались сами, но ответить на них Хэ Жиншуи сам не смог бы никогда. Да и нужно ли ему теперь знать ответы? Лучше когда-то остаться в неведении, чтобы потом не скорбеть от знания, поняв, что все могло быть по-другому. И то, что ты принимал всю жизнь за истину стало пустотой и твоей ошибкой, которую ты никогда не исправишь. Так, может, и не стоит об этом думать, чтобы наконец перестать страдать?       Ведь за смертью открывается совсем другой мир – мир покоя, где ты независим от статуса, лишь от своих грехов. А грехи ведь понятие растяжимое – являешься ты лекарем, который отдается людям и живет на том, что найдет сам, ведь за свою доброту денег не берешь, совсем начинаешь погибать с голоду, приходишь на ярмарку и крадешь яблоко. Это ведь и грех, раз кража и обесценивание труда другого, так как продавец пахал, чтобы вырастить яблоню и сорвать это яблоко, но, с другой стороны, ты ведь поддержишь свою жизнь и продолжишь лечить людей. Без спора, есть абсолютные грехи, как и абсолютное зло, но у каждого злодеяния есть основа, а у каждого злодея появляется мысль о своем поступке, даже если она и одобряет его или жалеет о нем – она появляется.       Так и Хэ Лян, который столько всего сотворил против, будет ли он злом – нет. Он явно не с воздуха взял идею убийства, решился на это, скорее всего каждый вечер взвешивая «да» и «нет». И в конце концов определяет ли убийство всю его прожитую жизнь? Он мог быть убийцей, но отличным отцом, пусть даже совсем недолго. Даже если в его жизни зло перевешивает чашу добра, та все равно существует.       И Хэ Жиншуи уже сам не помнил, что в своей жизни делал хорошего и плохого. Уж точно дни его нескончаемой работы и саморазрушения не пойдут в пользу, но и будут ли они знать что-то здесь? В самом деле, он так много убивался ради клана, а теперь что с ним будет? Как сказал Аньнин, клану конец. Потому и стоит забыть о жизни после смерти… Пусть высшие сущности творят суд, а Хэ Жиншуи уже не будет помнить тех грехов, которые они назовут и тех добродетелей, которые будут знать еще живые.       Отпустить все – и в жизни, и в смерти это лучшее решение, избавляющее от лишних переживаний и эмоций, чувств, которые потом засядут куда-то глубоко и буду ждать момента для выхода.       После смерти ты становишься никем, даже твое имя, которые ты знал всю свою жизнь, то, как тебя звали – уже не будет правдой. Это всего лишь одно из твоих воплощений. Люди, которые были к нему небезразличны, погорюют и забудут, враги позлорадствуют, а остальные останутся безразличны.       И сейчас это стало осознавать не страшно. Когда-то давно Хэ Жиншуи уже размышлял о смерти. В те времена он лишился сразу трех дорогих людей: Ань Юй, отца и Мин Хуана. Но то время он быстро отдернул себя от этих мыслей. Тогда он думал, что смерть – конец всего, но на деле ведь это новое начало. Если уж сама душа рассеется, то ее частицы будут существовать во всех царствах. И это тоже не будет концом.       Если так подумать, то конца и не существует. Его не определяет невозвратность или остановка, предел – за этим все равно что-то следует, что-то происходит.       Хэ Жиншуи вздохнул и сжал руку Аньнина.        –       Хэ Лян сжег заклинанием тело главы Хонхэ и очистил место убийства, пока его племянник забивался в угол. Закончив дела к рассвету, он взглянул на Шу Лиженя и зло проговорил:       – Я говорил тебе ловить его. Почему ты стоял, как истукан, а, Чжинци? Ты настолько трус, что испугался простой смерти? – дядя заметил, что его племянник не смотрит ему в глаза, таращась в пол, и подошел ближе, почти нависая, – Тебе двадцать лет, а ты от вида крови чуть ли не обморок падаешь! Да какой из тебя заклинатель, изнеженная девица!       Шу Лижень сжался еще сильнее, начав задыхаться от снова накатывающей паники. Его мысли судорожно крутились вокруг смерти учителя и того, что ее организовал его собственный дядя, которому он доверял, которого любил и превозносил. Именно спаситель оказался бессердечным злодеем.       – Да я ж тебя не таким растил! Это как раз-таки твой ненаглядный Хэ Жиншуи, который тебя избаловал! Боже, ты как немощный! Ты хоть меч в руках держать умеешь! Как ты вообще в ученики главы клана попал! – Он раздраженно махнул рукой. – Ладно, там такой глава клана был… И что мне теперь делать с беглецом!? Если бы ты его поймал, остановил, то не создал бы столько проблем мне!       Племянник пытался выравнять дыхание, но то получалось с точностью наоборот – он задыхался только сильнее. Голова начинала уже кружиться, а в глазах темнело. Юноша не понимал, как до этого всю ночь он не потерял сознание, но сейчас был к этому близок.       Он остался совсем один без защиты и возможности себя защитить. Казалось, что сейчас дядя, каким бы он прекрасным не был раньше, сейчас от злости и своему племяннику отрубит голову, лишь потому что тот ослушался.       Но Хэ Лян все же цокнул языком и отступил. Его голову сейчас занимали больше мысли о метке главы Хонхэ.        –-       Все же никого поймать Хэ Ляну не случилось. Он забрал с собой обратно в клан Шу Лиженя, который был нем, как рыба об лед, наплевав на празднество в честь дня рождения императора. Впрочем, снижение Хонхэ в рейтинге было одним из условий, чтобы добиться помощи от других кланов. И если на празднество не приедет хотя бы один представитель от клана, то император сильно разгневается на него, что явно повлияет на положение дел.       Тот же Жолин, который сделал отраву вместо лекарства и передал его Хэ Жиншуи, и Люмин, который пообещал хранить тайну и при всей возможности отдавать голос в одобрение Хэ Ляна – хотели, чтобы Хонхэ упал в рейтинге. Наверно, вечно первый Люмин подозревал, что даже его положение может пошатнуться, а Жолин лишь хотел занять строчку повыше, и только Байчжи, что не удивительно, выказал нейтралитет, но Хэ Лян и так знал, что у этого клана все находятся под контролем, пусть сам он занимает самую нижнюю строку рейтинга.       По приезде в клан пришлось объясняться, потому был созван совет старейшин, где впервые пустовало место главы клана.       Хэ Лян напевал байку, что на главу клана и его учеников напала злой дух, и двое погибли, а Шу Лижень остался чудом жив. И состояние Шу Лиженя, который до сих пор ни с кем не разговаривал и от каждого отшатывался, было хорошим подтверждением слов.       Хотя нашел Хэ Жань, который яро выступал против и ни единому слову Хэ Ляна не верил. Он оспорил слава Хэ Ляна про то, что тот должен был присоединиться к экипажу. Но там сам старейшина Лян смог все вывернуть, чтобы подозрения пали и на мечника. И тогда тот замолк, хотя на его лице было написано все, что могло оказаться в противном для Хэ Ляня случае на языке, ведь многие в клане знали, что старейшина Жань пользуется авторитетом и благосклонностью Хэ Жиншуи, потому может говорить все без разбору, а самое страшное, что чаще всего он прав.       Собрание закончилось неопределенно, но Хэ Лян точно знал, что Хэ Жань теперь в тайне точит мечи, которые потом будут направлены на него.       По ходу разбирательств старейшине Ляну все же нужно было разобраться и со своим племянником, который мог проболтаться, прийдя в себя. Потому в тот же вечер после окончания собрания дядя пришел к своему племяннику, который зачем-то шарился на полках с тревожным взглядом.       Когда вошел Хэ Лян, Шу Лижень заметил его не сразу, но увидев, попятился от дяди, как зверь от огня.       – Шу Лижень, хватит уже строить из себя слабоумного. Заканчивай это представление, ты уже не маленький мальчик.       А Шу Лижень при виде старейшины Ляна сразу вспоминал тело учителя и его отрубленную голову, и тот страшный взгляд дяди, и впервые испуганного Ши Лия… Все эти воспоминания возвращали в панику. Хотелось взять меч и направить его на Хэ Ляна, наплевав, что тот является приемным отцом и родной кровью.       Пока дядя стоял на месте, племянник лишь с напряжением смотрел на него, даже не думая отвечать. Ни с кем более Шу Лижень не желал говорить без исключений.       Но вот Хэ Лян решил сделать шаг ближе, и юноша отпрянул еще дальше. В груди одновременно перемешались страх и злость, и Шу Лижень, больше не контролируя себя, схватил за край шкаф и резко со всей силы повалил его наземь между собой и дядей, который возмущенно замер на месте.       – Не подходи ко мне! – Само вырвалось из Шу Лиженя в порыве. – Уйди! Оставь меня! Хватит!       Взгляд Хэ Ляна помрачнел. Он чуть склонил голову и строгим, недовольным голосом спросил:       – И ты это сейчас говоришь своему Шуфу и Янфу?       (Янфу – обращение к приемному отцу в Китае.)       Юноша свел брови над переносицей и сжал руки в кулаки.        –-       От тренировочной площадки пошел просто одетый молодой человек, его одеяния были слегка помяты, а пряди выбивались из некогда идеальной прически. Сам себя он назвал бы «неопрятным», но сейчас ему было не до своего внешнего вида. На поясе у него мерно с каждым шагом покачивался меч в ножнах.       Пустой взгляд бродил по тусклым видам гор и домиков главного города где-то вдалеке. Хэ Жань и раньше не понимал, что особенного находил Хэ Жиншуи в этих видах, и почему его глаза всегда преисполнялись спокойствием и восхищением, когда касались этих пейзажей. Мечник видел в них до этого скуку и обыденность, а сейчас – тоску.       Сегодня не светило солнце, весь небосвод застилали серые облака. Притом скоро наступала ночь, опускались сумерки, и становилось еще мрачнее.       Хэ Жань остановился посреди пути, поворачиваясь к видам. Его одолевало странное чувство. Он шел, как обычно, в сторону резиденции главы, но знал, что там его больше не примут, ведь того, кто принимал больше там не будет. Его больше нет. Теперь некому рассказывать про отлынивающих учеников и глупых старейшин. Больше не нужно напоминать этому человеку об отдыхе и помогать с делами…       Как будто из жизни пропала какая-то очень важная часть, но в это не верилось, ведь эта единица никуда раньше не могла деться, а если и могла, то ненадолго. А сейчас?       Хэ Жань же теперь больше не увидит главу Хонхэ. Нет, не просто главу клана, а человека, который понимал и выслушивал его. Он больше никогда не увидит Хэ Жиншуи.       Неожиданно картина перед глазами замылилась, а по щеке протекла теплая линия. Хэ Жань быстро вытер лицо рукавом, чтобы никто не увидел его слез.        Конец 4 тома.