«То, о чём мы не договорили»

Молча докуривая сигарету на крыльце своего нового дома, Уилл вдыхал холодный зимний воздух. Скоро Новый год. Первый снег ложился на дороги — знакомые, но всё ещё не родные. Маленькие снежинки тихо падали на землю, растворяясь в темноте. Он думал о том, чтобы навестить маму и нового отчима. Думал — и правда хотел. Но не решался. И одной из причин, которая не позволяла ему сделать этот шаг, был Майк. Казалось бы, всё осталось позади. Все живут своей жизнью. Но Майк так и не уехал из города — остался в Хоукинсе. Может, это было к лучшему для Уилла, а может, и нет. Он пишет истории и редко выходит из дома. Майк писал ему письма, но Уилл не отвечал. Там было что-то простое: «Хей, как дела? Как учёба?» Майк дал обещание — что они будут лучшими друзьями, стоя на башне. Но кто сказал, что Уилл действительно этого хотел? Он до сих пор помнил тот монолог, будто это было вчера: «Друзья? Нет… лучшие друзья». Лучшие. Но Уилл не ожидал такой реакции после своего признания — слов, вырванных из самого сердца, из глубины души. То, что должно было быть сказано одному, услышали все, кроме того, кому он хотел сказать это на самом деле. Это было слишком личным. Слишком интимным, чтобы стать общим. Он попытался забыть. Начал новую жизнь. Но каждый раз, когда Джойс вскользь упоминала Майка, сердце Уилла начинало биться так же быстро, как тогда. Это было неправильно. У него был парень. Да, не идеальный, но он был рядом. Уилл любил его и ценил. Эти чувства — к прошлому — были неправильными, и он это знал. Поэтому он перестал говорить о Майке, вычеркнув его из своей жизни. Крутя серёжку в правом ухе, Уилл не заметил, как сигарета догорела до самого фильтра. Он выбросил окурок в мусорку рядом с крыльцом и вошёл в дом. Кошмары? Их больше нет. По крайней мере, так он думал. Но кошмары не всегда про крики и кровь. Иногда они про тишину. Уилл молча стоял под душем. Вода стекала по лицу, по шее, по спине, смывая остатки сна и мысли, от которых не удавалось избавиться. Он провёл рукой по лицу и закрыл глаза. Темнота и холод — его самые яркие триггеры. Он всегда оставлял лампу включённой, даже когда спал. Не потому что боялся — просто так было спокойнее. Просто комфорт. Горячий душ он делал почти невыносимым. Кому-то такая температура показалась бы слишком сильной, но не ему. В этом жаре он чувствовал контроль. Чувствовал, что ситуация в его руках. Векны больше нет. Но страх того, что им могут управлять, останется с ним навсегда. Уилл машинально коснулся затылка — как раньше. Просто привычка. Он выключил воду и тяжело выдохнул. В последнее время он слишком часто возвращался к прошлому. Пора снова забываться. Следующая неделя прошла как в тумане: подработка, учёба и ночная жизнь. Этим он жил последние годы. Он терялся в музыке, в алкоголе, в сигаретах — и это казалось правильным. Взрослым. Его. То, что раньше приносило радость, больше не отзывалось. D&D, рисование — он не брал кисть уже несколько лет. Иногда делал быстрые наброски в тетради, но скорее по инерции, чем по желанию. Он переключился на «взрослые» вещи. И ему это нравилось. Наверное. Кто знает. Лёжа в кровати и поглаживая кудрявые волосы Райана, Уилл молча смотрел в потолок. Брюнет рядом удобно устроился у него на груди и крепко спал. Уилл сфокусировал взгляд на прядях в своих пальцах. Перебирая чёрные локоны, он понимал: думает не о том, о ком должен. Мысль возвращалась снова и снова — навязчивая, тихая: Интересно, какие сейчас у Майка волосы? Он отрастил их или снова подстриг? Уилл ненавидел это. Ненавидел то, что замечал сходство между своим нынешним парнем и тем, кого пытался забыть. Он убеждал себя, что это просто типаж. Его вкус. В конце концов, характером Райан совсем не был похож на Майка. Ни капли. Райан был заботливым, нежным, постоянно смешил его. А Майк… Он был таким в детстве. Но не сейчас. Сейчас это был другой Майк. Не его. Уилл вздохнул, убрал руку из волос Райана и подложил её под голову. Наверное, всё-таки стоит навестить маму. Она не виновата в том, что он не может отпустить прошлое. Пора двигаться дальше. Не реагировать. Не думать. Даже в Хоукинсе. Просто игнорировать то, что Майк всё ещё существует. Поправив очки, Майк вздохнул и выпрямился. Всё-таки сидеть и печатать в одном положении — настоящий ад для спины. Он потянулся: сначала вперёд, потом назад, в стороны. Тело отозвалось тупой усталостью. Это было… сложно. Майк посмотрел в окно. Снег. Зима. Он и сам не заметил, как потерял счёт времени в этом доме. Скоро ведь Новый год. Поднявшись со стула, он направился в ванную. С кухни доносился звон посуды — мама что-то готовила. Как всегда. Зайдя в ванную и включив воду, Майк задержал взгляд на своём отражении. Да уж, выглядел он неважно. Волосы растрёпаны, кудри торчат во все стороны — отросли слишком быстро. И эти очки… Он вздохнул и снял их. Умывшись и вытерев лицо, он снова посмотрел на себя. И кем же он стал? Как отец. Иронично. И чертовски несправедливо. Он ненавидел это. Казалось бы, надо было сделать, как все: поехать в колледж, уехать отсюда подальше. Но нет. Он остался, пока остальные двигались дальше. Зачем? Почему он до сих пор пишет истории? Они никому не нужны — кроме него самого. Он сидит на шее у родителей и старается лишний раз не выходить из комнаты, чтобы не сталкиваться с ними. Ему стыдно. Подростковый порыв остаться здесь дал свои плоды. Майк сжал кулак. Пора бы что-то менять. Но это страшно. Ему просто не о чем больше писать. Про Оди он написал всё, что знал, всё, что видел. Это приелось. Был ещё один человек, о котором он писал. Но… Майк выдохнул и потёр тёмные круги под глазами. Уилл Байерс. «Лучший друг». По крайней мере, так было до того, как Уилл уехал. Хотя Майк знал — всё начало идти под откос задолго до этого. Он умел игнорировать сигналы, намёки, да и в целом всё, что касалось его самого. Теперь он жалел об этом. Было очевидно, что каминг-аут Уилла — не его инициатива. А та странная параллель с каким-то Темми… Майк до сих пор не знал, кто это. Но он давно понял, что того Уилла, которого он знал, больше нет. И было слишком очевидно, кем этот Темми Томпсон был для него. Слишком много совпадений. Наверное, это было жестоко — так отреагировать на признание друга, с которым ты дружил годами. Признание, вырвавшееся из-за страха перед Векной, сказанное при всех. А он просто взял и произнёс эту чушь на башне: «Друзья? Да нет! Лучшие друзья». Майк тяжело вздохнул. Теперь всё казалось логичным. Почему Уилл не отвечал. Почему не приезжал. Почему просто игнорировал его. Даже на расстоянии это было очевидно. Но что на самом деле чувствовал Майк к Уиллу? Он снова потёр глаза и опёрся о холодную стену ванной. Он должен был извиниться. Связаться с ним. Сказать, что жалеет о том, как поступил. Но имело ли это смысл? У Уилла была новая жизнь. Майк ему больше не нужен. Он писал письма — и не получил ни одного ответа. Это Майк застрял в прошлом. Это Майк не может отпустить воспоминания. Это Майк грызёт себя их остатками, пока его друзья живут дальше. Пока Уилл живёт дальше. Дорога до Хоукинса всегда казалась Уиллу петлей, которая медленно и неумолимо затягивается на шее. Он сидел, прислонившись лбом к холодному, вибрирующему стеклу автобуса, и наблюдал, как пейзаж за окном постепенно теряет краски. Яркое солнце осталось где-то далеко позади, а здесь, в Индиане, небо наваливалось на землю серой, тяжелой плитой. Голые ветки деревьев, похожие на скрюченные пальцы, царапали горизонт, и чем ближе они подъезжали, тем гуще становился лес, словно город пытался спрятаться от остального мира. Резкий толчок подбросил Уилла на сиденье — автобус влетел в глубокую выбоину, старую знакомую этих заброшенных дорог. Коробка у ног глухо стукнула о металлическое основание кресла. Уилл шикнул, выпрямляясь и потирая затекшую шею. За окном промелькнул облупившийся щит «Добро пожаловать в Хоукинс». Кто-то закрасил первую букву в слове «Добро», и теперь надпись выглядела как мрачное, злое предупреждение, оставшееся здесь со времен войны с Векной. Уилл почувствовал, как по затылку пробежал знакомый холодок. Это не было присутствие монстра, нет — это была просто память тела. Город изменился. На окраинах всё еще виднелись следы разломов, кое-где затянутые строительными лесами, но природа уже брала своё, присыпая шрамы на теле земли чистым, равнодушным снегом. Когда автобус со скрипом остановился, Уилл выскочил на улицу одним из первых. Он жадно глотнул воздух, и тот сразу же обжег горло холодом. В Хоукинсе пахло иначе, чем в Нью-Йорке: здесь в воздухе стоял густой аромат прелой листвы, дыма из печных труб и чего-то неуловимо металлического, что всегда ассоциировалось у него с «той» стороной. Он крепче прижал коробку к груди, чувствуя, как через куртку пробивается мороз. Он решил идти пешком. Ему нужно было это время, эти несколько миль тишины, чтобы приучить себя к мысли, что он вернулся. Снег хрустел под подошвами — в этом году его было непривычно много, он ложился на плечи и путался в волосах. Уилл достал сигарету, и щелчок зажигалки прозвучал в зимней пустоте оглушительно громко. Первая затяжка немного уняла дрожь в руках. Идя по знакомым улицам минут двадцать , он старался не смотреть по сторонам слишком долго. Каждый угол, каждый фонарный столб здесь хранил воспоминания, от которых хотелось зажмуриться. Он убеждал себя, что он повзрослел, что всё в прошлом, но когда впереди из пелены снегопада выплыли очертания дома Уиллеров, его уверенность рассыпалась. Уилл остановился. Огоньки гирлянд на их крыльце мигали мягким, уютным светом, отражаясь в сугробах. Он поднял взгляд на второй этаж. Окно Майка. Оно светилось тем самым теплым желтым светом, который Уилл видел в своих снах сотни раз. Сердце предательски кольнуло, и он почти физически почувствовал, как старая, едва затянувшаяся рана внутри снова начинает ныть. «Не твое дело. Больше не твое», — пронеслось в голове. Он сорвался с места почти на бег, не желая, чтобы его заметили. Дым сигареты тянулся за ним тонким шлейфом, растворяясь в сумерках. Он шел еще минут двадцать, пока наконец не замер у своего порога. Руки онемели от холода, пар вырывался изо рта белыми клубами. Когда за дверью послышались тяжелые шаги и замок щелкнул, Уилл на мгновение зажмурился. Порог перешагнул Хоппер. Увидев Уилла — замерзшего, с красным носом и коробкой в руках, — он не стал задавать вопросов. Он просто шагнул вперед и крепко, обнял его, возвращая чувство безопасности, которого Уиллу так не хватало всю эту долгую дорогу. — Уилл! Из глубины дома выглянула Джойс и тут же бросилась к сыну. — Заходи быстрее! Ты же замёрз! Почему не сказал, что приехал? Я бы тебя встретила! Уилл улыбнулся. Хоть где-то его ждали по-настоящему. На кухне было тепло. Запах еды смешивался с тихим гулом старого радиоприёмника, настроенного на какую-то рождественскую волну. Джойс суетилась у плиты, Хоппер расставлял тарелки, будто старался занять руки чем угодно. Уилл сидел за столом, обхватив чашку с горячим чаем. Пальцы постепенно оттаивали. Он слушал их голоса — обрывки фраз, бытовые мелочи — и позволял себе просто быть здесь. Не думать. — Ешь, — мягко сказала Джойс, пододвигая к нему тарелку. — Ты совсем худой. Уилл кивнул и взял вилку. Еда была простой, домашней. Такой, какой он не ел уже давно. Хоппер рассказывал что-то про работу, про снег, про дороги, которые опять не успели расчистить. Джойс иногда перебивала его, поправляла, смеялась. Уилл ел молча. Иногда улыбался. И на короткий миг — совсем маленький — ему стало спокойно. Будто прошлое осталось за дверью. Будто он снова дома. Это стоило того, нужно просто не обращать внимания на тригеры из прошлого. Нужно двигаться дальше.  Ночью дом снова стал скрипеть по-старому. Где-то внизу тихо щёлкали трубы, ветер цеплялся за окна, и Хоукинс дышал так же, как раньше. Уилл лежал на кровати, уставившись в потолок. Сон не приходил. Он повернулся на бок и оглядел комнату — ту, что так долго существовала без него. На стене всё ещё висели его рисунки. Чуть выцветшие, с загнутыми уголками, приколотые кнопками. Монстры, карты, символы, линии — миры, которые он когда-то создавал, чтобы спрятаться в них. Он медленно сел, будто боялся спугнуть воспоминания. В углу стоял стол. На нём — коробка с принадлежностями для рисования. Карандаши, кисти, старая банка с засохшей краской. Всё лежало так, будто он просто вышел из комнаты и должен был вот-вот вернуться. Уилл подошёл ближе и провёл пальцами по поверхности стола. Пыль осела тонким слоем. Он взял в руку карандаш — знакомый, немного сточенный. Пальцы помнили это движение лучше, чем он сам. Та картина..  На секунду захотелось сесть и начать рисовать. Не монстров. Не прошлое. Что-то другое. Что-то своё. Но он лишь положил карандаш обратно. Не сейчас. Уилл снова лёг на кровать и повернулся к стене. Лампу он оставил включённой — маленький островок света в комнате. За окном тихо падал снег. Здесь всё ещё было его. Даже если он сам давно стал другим. Майк сидел за столом — за окном уже была ночь. Он смотрел на печатную машинку, будто ждал, что она сама подскажет ему нужные слова. Потерев глаза двумя пальцами, он тяжело выдохнул и откинулся на спинку стула. Так дальше продолжаться не может. Майк поднял взгляд на картину. Ту самую. Она висела на стене рядом с ним. Его вдохновение. Он поднялся и подошёл ближе. Кончиками пальцев коснулся холста, медленно провёл по мазкам, по своей фигуре на картине. Забавно. Он всегда был лидером — в глазах всех. В глазах Оди. В глазах Уилла. Интересно, почему Оди никогда не говорила об этой картине? Мысль зацепилась и не отпускала. Майк всматривался в детали, будто видел её впервые. Он знал её наизусть — эта картина была его окном. Всё-таки у Уилла был талант. Настоящий. Интересно, он до сих пор рисует? Майк задумался. Он правда скучал по тем временам, когда они были детьми. Иронично: именно он кричал Уиллу, что вырос и пора отпускать прошлое, а сам всё ещё жил в нём. Он развязал хвост на затылке, освобождая волосы. Пора бы уже их обрезать — только мешают. Майк взъерошил пряди пальцами и устало выдохнул, падая на кровать. Хватит думать о ерунде.