«То, о чём мы не договорили»

Покручивая сережку в ухе, Уилл собрался с мыслями и направился к выходу. В голове била одна и та же мысль: «Чем быстрее отнесу, тем быстрее забуду». Он нервно достал сигарету. Пока шел к дому Уилеров, он раз за разом прокручивал этот момент в голове.  Пожевывая фильтр, Уилл прерывисто и нервно дышал, впуская в легкие морозный воздух вперемешку с дымом. Может, Майк и вовсе не выйдет? Да, так было бы лучше.  Он просто отдаст еду Карен и сбежит. Исчезнет раньше, чем реальность успеет его настигнуть. Уилл шел, погруженный в свои раздумья. В груди бешено колотило, а глотать было почти больно — ком в горле не давал покоя.  Подойдя ближе к цели, он бросил окурок на землю и резко потушил его подошвой, вминая в подтаявший снег. Нужно с этим покончить. Прямо сейчас. И вот он — тот самый дом. Украшенный гирляндами, сияющий, как на картинке к идеальному празднику. Уилл нервно сглотнул и машинально поправил волосы на затылке, проверяя, всё ли в порядке. Он робко постучал в дверь, замирая в мучительном ожидании. За дверью послышался шум, чьи-то быстрые шаги. Когда Карен открыла дверь, она сначала застыла на мгновение, а затем с искренней радостью накинулась на Уилла с объятиями. — Мальчик мой! — воскликнула она, прижимая его к себе. — Вот это неожиданный сюрприз! Ты так вырос, Боже мой, так похорошел! Карен крепко обнимала его, и Уилл от неожиданности и смущения сначала застыл, не зная, куда деть руки, но через секунду все же мягко улыбнулся и обнял её в ответ. — Я... я принес еду, — голос немного подвел его, но он быстро справился с собой. — Мама передала в знак благодарности. Вот, здесь всё в лотках. Он указал на сумку в своих руках. Карен с удивлением посмотрела на пакеты и, быстро догадавшись, что это «проделки» благодарной Джойс, потянула Уилла за рукав внутрь. — Заходи скорее, на улице же холодно! Не стой на пороге. Уилл замялся, бросив короткий взгляд на лестницу, ведущую на второй этаж, но всё-таки переступил порог. На кухне было непривычно тихо — не так, как в детстве, когда здесь вечно кто-то спорил или хлопал дверцей холодильника. Карен суетилась у стола, выставляя принесенные контейнеры. Она выглядела искренне счастливой, и эта её материнская теплота немного приглушала тревогу Уилла. — Садись, Уилл, садись, — она указала на знакомый стул. — Тед скоро будет, он обязательно захочет тебя увидеть. Рассказывай, как тебе на новом месте? Джойс говорила, ты много учишься. Уилл присел на край стула, не снимая куртки, будто готовый сорваться с места в любую секунду. Пальцы машинально потянулись к краю стола, изучая старые царапины на дереве. — Всё хорошо, миссис Уилер. Учёба занимает почти всё время, — он старался говорить спокойно, но голос звучал суховато. — Работаю ещё в свободное время. Город большой, там... по-другому. — Представляю, — Карен поставила чайник на плиту и повернулась к нему, внимательно оглядывая его лицо. — Ты так изменился. Стал серьезнее. И эта сережка... Тебе идет. Знаешь, Майк тоже совсем другой стал. Сидит наверху, пишет свои рассказы часами. Иногда мне кажется, что он тоже уехал куда-то далеко, хоть и сидит в своей комнате. Уилл почувствовал, как при упоминании имени Майка внутри всё натянулось, словно струна. Он надеялся, что сможет избежать этого разговора, но Карен, кажется, не замечала его состояния. — Он всё еще пишет? — Уилл постарался, чтобы вопрос прозвучал как вежливое проявление интереса, не более. — Постоянно. Печатная машинка стучит до глубокой ночи. Он почти никуда не выходит, разве что в магазин или на почту. Я за него беспокоюсь, Уилл. Друзья разъехались, Оди далеко... Ему не хватает общения. Может, ты поднимешься к нему? Он даже не знает, что ты здесь. Это был бы такой подарок для него. Уилл сжал пальцы под столом. Сама мысль о том, чтобы подняться по этой лестнице и войти в ту самую комнату, вызывала у него приступ почти физической тошноты. — Я не уверен, что это хорошая идея, миссис Уилер. Я зашел всего на пару минут... — Ой, перестань! — Карен мягко перебила его, подходя к лестнице. — Майк! Майк, спускайся, у нас гость! Уилл замер. Он смотрел на дверной проем кухни, ведущий в коридор, и слышал, как наверху хлопнула дверь. Сердце колотилось в горле. Он хотел бы просто раствориться, стать невидимым, превратиться в одну из тех снежинок за окном, которые исчезали, едва коснувшись земли. На лестнице послышались шаги. Медленные, тяжелые. Совсем не такие, как в детстве, когда Майк перепрыгивал через две ступеньки, спеша к нему. — Мам, я же просил, — донесся сверху недовольный, низкий голос Майка. — Если это опять насчет ужина, то я не голоден. Уилл затаил дыхание. Шаги затихли прямо перед входом в кухню Майк выдохнул, раздраженно почесывая кудрявую голову. Спускаясь по лестнице, он привычным жестом поправил очки на переносице. — Мам, я же сказал, я только что поел, — бросил он, даже не глядя в сторону стола. Но, сделав последний шаг, Майк замер в проходе. Слова застряли в горле. Он во все глаза смотрел на сидящего перед ним Уилла, и в его взгляде читалось полное оцепенение. Он судорожно сглотнул, пытаясь осознать увиденное. Это точно Уилл? Тот самый Уилл? Он изменился до неузнаваемости. Уилл, заметив этот ошарашенный взгляд, неловко сжал губы, пытаясь выдавить улыбку, но она вышла кривой и фальшивой. Он и сам не ожидал увидеть Майка таким, хоть и прокручивал этот момент в голове сотни раз.  Растрепанные кудри, отросшие до плеч и небрежно собранные в маленький хвост на затылке, чтобы пряди не лезли в лицо. Безразмерный старый свитер, мешковатые штаны и эти нелепые очки, которые делали его еще более чужим. Первым тишину нарушил Уилл. Он больше не был тем скромным мальчиком, который прятал взгляд и ждал, пока за него заговорят другие. Годы в другом городе, сигаретный дым и взрослые проблемы выжгли в нем ту былую робость. — Привет, Майк, — произнес Уилл, первым нарушая затянувшуюся паузу. Голос звучал уверенно, с легкой хрипотцой. — Вижу, ты совсем зарос в своем затворничестве. Тебе идет. Майк сглотнул еще раз, пытаясь справиться с комом в горле. Его взгляд метался между Уиллом и матерью, будто он искал в этой сцене какой-то подвох. — Мам, ты не говорила, что Уилл приедет, — наконец выдавил он. Карен, продолжая с улыбкой перекладывать еду из контейнеров, отозвалась легким тоном: — Так и он мне ничего не говорил, милый. Просто занес подарок от Джойс. Ты что же... не рад? Майк буквально оцепенел от этого вопроса. Он чувствовал, как краска заливает шею. — Да рад я, конечно. Просто... не ожидал. Уилл едва слышно шикнул себе под нос, всем своим видом показывая, что он точно не в восторге от того, как разворачиваются события. Эта семейная сцена была последним, в чем он хотел участвовать. — Карен, прошу меня простить, но мне правда пора, — Уилл поднялся, его голос звучал вежливо, но отстраненно. — Нужно помочь Хопперу с делами по дому, я обещал, что ненадолго. Простите. — Да, конечно, — засуетилась Карен. — Передавай огромное спасибо Джойс и обязательно заглядывай к нам еще, хорошо? Мы все очень соскучились по тебе. Правда же, Майк? Она вопросительно взглянула на сына, ожидая поддержки. Майк, всё еще пребывая в шоке, робко выдавил: — Да... конечно. Заходи. Уилл вежливо улыбнулся Карен, но в сторону Майка даже голову не повернул. — Конечно. Будет возможность — заскочу. Поблагодарив хозяйку за гостеприимство, он направился к выходу. Проходя мимо застывшего Майка, Уилл даже не замедлил шаг. Обувшись у двери, он бросил короткое «пока», мельком взглянув на старого друга. Уилл замер на пару секунд перед открытой дверью, впуская в дом струю морозного воздуха. Затем он обернулся к Майку и, убедившись, что Карен их не видит, едва заметно шепнул — так, чтобы Майк мог прочитать по губам: «Очки — это не твое». Усмехнувшись ошарашенному Майку, он захлопнул за собой дверь. Оказавшись на крыльце, Уилл постоял лишь мгновение, а затем сорвался с места.  Он бежал прочь от этого дома так быстро, как только мог, не разбирая дороги. В груди полыхал жар, лицо горело, а сердце колотилось где-то в районе горла. Он яростно отрицал происходящее. Он не мог, просто не имел права снова это чувствовать. Не здесь. Не сейчас. Майк так и остался стоять в прихожей, глядя на закрытую дверь, за которой только что исчез Уилл. В ушах до сих пор звенело это тихое, брошенное напоследок: «Очки — это не твое». Он медленно поднял руку и коснулся дужки очков, будто они внезапно стали весить целую тонну. Пальцы подрагивали. Это был не тот Уилл. Не тот мальчик, который прятался за его спиной в подвале, не тот, кто рисовал добрых рыцарей и робко улыбался, когда Майк хвалил его работы. Этот новый Уилл подмигивал ему с вызовом, смотрел так, будто видел Майка насквозь — и то, что он видел, ему не особо нравилось. — Майк? Ты чего там застрял? — голос матери из кухни вывел его из транса. — Помоги мне с тарелками. — Да, мам... сейчас, — Майк стянул очки и потер переносицу. Ощущение жжения в груди никуда не делось. Он чувствовал себя полным идиотом. Весь его образ «непризнанного писателя», его затворничество и эти несчастные письма — всё это рассыпалось в прах всего за пару минут разговора. Уилл вырос. Уилл пошел дальше. А Майк… Майк будто застрял в текстурах этого города, в старом свитере и в надежде на то, что всё можно будет исправить одним искренним разговором. Он зашел на кухню, стараясь не смотреть на Карен. — Он так повзрослел, правда? — Карен восторженно накладывала лазанью. — И этот взгляд… Совсем другой человек. Видно, что у него там, в большом городе, жизнь бьёт ключом. Майк промолчал. «Жизнь бьёт ключом» — эти слова отозвались в нем глухой завистью и тоской. Он представил Уилла в том самом другом городе. Представил, как он крутит эту свою сережку, сидя в каком-нибудь баре, как он смеется с кем-то другим, как он живет — по-настоящему, а не на бумаге. — Я пойду к себе, — глухо бросил Майк, даже не прикоснувшись к еде. — А ужин? — удивилась Карен. — Позже. Он почти взлетел по лестнице и захлопнул дверь своей комнаты. Взгляд тут же упал на печатную машинку и на картину, висящую рядом. Уилл сказал, что очки ему не идут. Но дело было не в очках. Дело было в том, что Майк внезапно почувствовал себя безнадежно отстающим. Он подошел к зеркалу, всматриваясь в свое отражение. Взлохмаченные волосы, бледная кожа, эти чертовы очки... Майк сорвал их с лица и с силой швырнул на кровать. — Черт, — прошептал он, закрывая лицо руками. В голове крутилось только одно: «Очки — это не твое». Уилл заметил. Уилл оценил. Уилл... всё еще имел над ним власть, о которой Майк даже не подозревал до этой встречи. Уилл не просто бежал — он спасался бегством. Холодный воздух обжигал легкие, но этот огонь был ничем по сравнению с тем, что полыхало у него в груди. Он остановился лишь через пару кварталов, когда ноги начали заплетаться в глубоком снегу. Опершись о ствол какого-то дерева, он согнулся пополам, пытаясь отдышаться. Его трясло. И это был не холод. — Черт, черт, черт… — шептал он, зажмурившись так сильно, что перед глазами поплыли пятна. В голове набатом стучал образ Майка. Эти нелепые очки, эти отросшие кудри, этот растерянный, почти жалкий взгляд. Уилл ненавидел себя за то, что заметил каждую деталь. Ненавидел за то, что сердце предательски екнуло, когда он увидел Майка — такого домашнего, такого «своего» и одновременно бесконечно чужого. Он вспомнил Райана. Своего парня, который сейчас, скорее всего, спал в их теплой постели за сотни миль отсюда. Райан был надежным. С ним было просто. С ним Уиллу не нужно было возвращаться в тот подвал, не нужно было быть «мальчиком, который выжил». С Райаном он был просто Уиллом. А здесь, в Хоукинсе, под этим небом, он снова становился тем самым тринадцатилетним подростком, который до боли в пальцах сжимал кисть и надеялся на один-единственный взгляд. — Очки ему, видите ли, не идут, — Уилл зло усмехнулся, вытирая выступившие от ветра или от нервов слезы. — Идиот. Зачем ты вообще это сказал? Он выпрямился, пытаясь вернуть себе маску безразличия. Тот жест, то подмигивание в дверях — это была защита. Нападение как лучший способ скрыть, что у него внутри всё перевернулось вверх дном. Он хотел задеть Майка, хотел показать, что он выше этого, что он больше не тот робкий друг, который будет ждать ответа на письма. Но на самом деле он просто хотел убежать от правды: Майк всё еще был его самой слабой точкой. Уилл достал пачку сигарет, но пальцы так сильно дрожали, что он уронил одну в снег. — К черту всё, — выдохнул он, заталкивая пачку обратно в карман. Ему хотелось немедленно уехать. Прямо сейчас сесть на первый же автобус и исчезнуть, стереть этот город из памяти, как неудачный набросок. Но он знал, что не уедет. Не в этот раз. Он должен был доказать самому себе, что он сильнее этих воспоминаний. Что он может смотреть на Майка Уилера и ничего не чувствовать. Даже если сейчас его сердце кричало об обратном. Он медленно побрел к дому , стараясь унять дрожь. Нужно было прийти в себя до того, как его увидит мама. Джойс слишком хорошо его знала — одного взгляда ей хватит, чтобы понять: её план по «соседскому визиту» сработал совсем не так, как она надеялась Утро началось с резкого, настойчивого треска телефонного аппарата, висевшего на стене в коридоре. Уилл открыл глаза, чувствуя, как холодный зимний свет пробивается сквозь щели в занавесках. Он натянул одеяло до самого подбородка. В доме пахло свежезаваренным кофе и подгоревшими тостами — типичное утро в доме Байерсов-Хопперов. Он натянул свой мешковатый свитер и, стараясь не задеть косяк спросонья, вышел на кухню. Джойс, зажав трубку плечом и наматывая длинный витой шнур на палец, громко смеялась. — Да, Карен! О, это просто замечательно! Джим как раз ворчал, что в этом году праздник будет слишком тихим. Конечно, приносите свой фирменный картофельный салат! Уилл замер у стола, рука потянулась к чашке, но застыла в воздухе. Внутри всё неприятно сжалось. Джойс, заметив сына, просияла и помахала ему рукой, продолжая ворковать в трубку: — Да, Уилл уже проснулся. Я ему сейчас всё расскажу. До связи, Карен! Она с характерным звоном опустила трубку на рычаг и повернулась к Уиллу. На её лице сияла та самая восторженная улыбка, которую он так боялся увидеть сегодня. — Милый, ты не поверишь! Карен позвонила и предложила встретить Новый год вместе. Мы решили устроить большой ужин здесь, у нас. Придут все Уилеры! Тед, Карен, Нэнси и... конечно, Майк. Уилл медленно опустился на стул. Дерево отозвалось коротким скрипом. — Мам, ты серьезно? — его голос прозвучал суше, чем он ожидал. — Мы не праздновали вместе уже целую вечность. Почему сейчас? — О, ну как ты не понимаешь! — Джойс засуетилась у плиты, накладывая ему завтрак. — Ты вернулся, Майк дома. Карен говорит, он совсем заперся в своей комнате со своей печатной машинкой, бедный мальчик. Она надеется, что это будет как в старые добрые времена. Мы включим телевизор, посмотрим на падение шара на Таймс-сквер... Будет весело! «Как в старые добрые времена», — эта фраза ударила Уилла под дых. В те времена он не курил, не носил серьгу и не прятался в другом городе от собственных чувств. В те времена Майк был его центром вселенной, а не призраком в очках, от которого хотелось бежать на край света. — Мам, я не думаю, что это хорошая затея, — Уилл нервно покрутил сережку, глядя в окно на заснеженный двор. — Майк... мы почти не общаемся. Это будет просто неловко. Для всех. — Глупости! — Джойс мягко положила руку ему на плечо. — Вы просто выросли, Уилл. Нужно уметь оставлять старые обиды в прошлом году.  Уилл посмотрел на маму. Она выглядела такой счастливой, такой искренне надеющейся на это маленькое «чудо» воссоединения. Он вздохнул, понимая, что проиграл этот раунд. — Ладно. Хорошо. — буркнул он, пряча взгляд в тарелке. Он тяжело вздохнул, не нужно портить праздник всем из-за его отношений с Майком. Это надо просто пережить.  Джойс снова засияла и потянулась к радиоприемнику, настраивая его на волну, где крутили рождественские хиты. Уилл сидел, слушая бодрый голос диктора и понимая одно: этот Новый год станет для него настоящим испытанием на прочность. Ему придется несколько часов сидеть в паре метров от Майка, делать вид, что всё в порядке, и игнорировать тот факт, что Хоукинс снова затягивает его в свои сети. Майк проснулся от того, что в голове набатом отдавалось ритмичное клацанье телефонного рычага и громкий, чересчур бодрый голос матери. Он не открывал глаз. Под веками всё еще стоял Уилл: резкие тени, запах табака и это чертово подмигивание, которое Майк ощущал как пощечину. Снизу донеслось: — Да, Джойс! Конечно! Майк будет просто в восторге, он как раз вчера вспоминал Уилла! Майк дернулся, будто его ударило током. Вспоминал? Да он из головы его выкинуть не мог, но это было совсем не то «вспоминал», о котором стоило трубить на весь Хоукинс. Он резко сел, запустив пальцы в спутанные кудри. Комната в полумраке казалась клеткой. На столе — пустые чашки с налетом от кофе, печатная машинка, застывшая на полуслове, и очки. Те самые очки, которые теперь казались ему клеймом неудачника. Майк спустился на кухню, стараясь шагать как можно тяжелее, демонстрируя всё свое недовольство этим утром. Карен стояла у плиты, сияя так, будто наступило второе пришествие. — Доброе утро, милый! Угадай, что? — она даже не обернулась, продолжая помешивать что-то в кастрюле. — Мы встречаем Новый год у Байерсов! Все вместе. Джойс говорит, Уилл привез какие-то особенные рецепты из города... Майк замер, привалившись плечом к косяку. Внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел Для неё это была картинка из журнала — две семьи, индейка, смех. Для него это была пытка. Сидеть в паре футов от человека, который не ответил ни на одно его письмо, и делать вид, что между ними ничего не произошло.  Он подошел к столу и налил себе остывший кофе. Пальцы машинально потянулись к переносице, поправляя очки. Он тут же вспомнил: «Очки — это не твое». Майк резко сорвал их с лица и швырнул на стол. Раздался сухой, неприятный стук. — Я не пойду, — отрезал он, хотя сам знал, что Карен его не отпустит. — Пойдешь, — спокойно ответила мать, даже не глядя на него. — И надень ту синюю рубашку, которую я тебе купила. И приведи волосы в порядок. Майк схватил чашку и, не сказав больше ни слова, почти выбежал из кухни. Он взлетел по лестнице и захлопнул дверь своей комнаты, повернув замок. Он подошел к зеркалу. Растрепанный, бледный, застрявший в этом чертовом Хоукинсе. — Придурок, — прошептал он сам себе. Его взгляд упал на стопку исписанной бумаги на столе. Все его истории, все его мысли — они были пропитаны Уиллом.  Майк снова взял очки со стола, повертел их в руках и с силой сжал дужки. Предстоящий праздник обещал стать либо полным крахом, либо самым честным моментом в его жизни. И он чертовски боялся обоих вариантов. Вечер тридцать первого декабря накрыл Хоукинс густыми синими сумерками. Снег, не прекращавшийся с утра, замел все дорожки, превращая город в декорацию к рождественской открытке. Но внутри дома Уилеров атмосфера была далека от сказочной. Майк стоял перед зеркалом в своей комнате, и вид у него был такой, будто он собирался не на праздник, а на эшафот. Синяя рубашка, на которой настояла мать, была ему немного велика в плечах, и он уже в десятый раз пытался заправить её так, чтобы не выглядеть как школьник на выпускном. — Черт бы это всё побрало, — прошипел он, в очередной раз сражаясь с непослушным воротником. Его пальцы замерли у переносицы. Очки лежали. Майк посмотрел на них, потом на свое отражение. В голове услужливым эхом прозвучал голос Уилла: «Очки — это не твое». Майк выругался про себя, схватил их и с вызовом нацепил на нос. Он не собирался идти на поводу у парня, который решил поиграть во «взрослого». Если Уиллу что-то не нравится — это его проблемы. Но через секунду Майк снова их снял. Злость сменилась странным, липким чувством неуверенности. Он взъерошил свои кудри, пытаясь придать им хоть какой-то приличный вид, но они только сильнее запутались. Снизу донесся голос Карен: — Майк! Мы выходим через пять минут! Тед уже греет машину! — Иду я! — крикнул он в ответ, хотя на самом деле хотел просто запереться в шкафу и просидеть там до следующего года. Внизу Карен в нарядном платье с люрексом поправляла шарф на Теде. Тот выглядел максимально безучастным ко всему происходящему, его мысли явно были заняты предстоящим ужином и телевизионной трансляцией. — Майк, ну наконец-то! — Карен всплеснула руками. — А где очки? Снял?  — Оставил в комнате. Обойдусь, — буркнул Майк, натягивая пальто. — Ох, какой ты упрямый... Ладно, пошли быстрее. Нэнси уже уехала на своей машине, она встретится с нами там. Они вышли на крыльцо. Холодный воздух моментально обжег лицо. Майк смотрел, как Тед возится с ключами от машины, как пар вырывается у него изо рта. Всё это казалось каким-то нереальным фильмом. Он представлял, как сейчас в доме Байерсов Уилл, возможно, тоже стоит перед зеркалом. А может, он вообще не парится. Может, он сидит на кухне, потягивает пиво и даже не думает о том, что через десять минут Майк Уилер переступит их порог. Майк сел на заднее сиденье старого семейного универсала. В салоне пахло освежителем «елочка» и старой обивкой. Тед завел мотор, и машина, тяжело урча, тронулась с места, сминая свежий снег. Майк прижался лбом к холодному стеклу. Огни соседских домов сливались в разноцветные пятна. Сердце в груди колотилось в такт дворникам, счищающим снег с лобового стекла. Лево. Право. Лево. Право. «Просто будь нормальным, — твердил он себе. — Просто веди себя так, будто тебе всё равно. Очки — не твое. Дружба — не твое. Весь этот город — не твое». Автомобиль повернул на знакомую улицу, и вдалеке показались огни дома Байерсов. Майк почувствовал, как ладони стали влажными, несмотря на мороз. Обратного пути не было. В доме Хоппера в этот вечер было накурено и шумно. Джим, ворча что-то о «дурацких гирляндах», пытался закрепить светящуюся звезду на верхушке огромной елки, пока Джойс на кухне вела настоящую войну с духовкой. Аромат запеченной индейки, приправленной травами, пропитал каждый сантиметр старого дерева стен. Уилл стоял в своей комнате перед маленьким зеркалом. Он уже успел пожалеть о том, что согласился на этот балаган. На нем была черная рубашка, которую он привез с собой из города — простая, качественная, совсем не похожая на те фланелевые вещи, что он носил в детстве. Он закатал рукава до локтей, обнажая тонкие, но крепкие предплечья. Он достал из кармана пачку сигарет, повертел её в руках, но так и не решился прикурить в комнате. Вместо этого он подошел к окну и приоткрыл его. Холодный воздух Хоукинса мгновенно ворвался внутрь, заставляя кожу покрыться мурашками. — Уилл! Ты готов? — голос Джойс с кухни звучал приглушенно. — Они вот-вот будут! — Почти! — крикнул он в ответ, закрывая окно. Он снова взглянул в зеркало. Сережка в ухе блеснула в свете тусклой настольной лампы. Уилл медленно провел ладонью по волосам, поправляя прическу. Он выглядел... по-другому. И он знал это. В нем больше не было той мягкости, которую Майк так любил защищать. — Ты просто пришел поесть индейки, — прошептал он своему отражению. — Ты посидишь, вежливо улыбнешься Карен, проигнорируешь Майка и уйдешь к себе звонить Райану. Всё просто. Но в животе всё равно завязывался тугой узел. Он достал из коробки старый одеколон, который купил себе месяц назад — терпкий, взрослый запах дерева и кожи. Пара пшиков на запястья. Это был его щит. Его способ заявить: «Я больше не ваш Уилл». Он вышел в гостиную. Хоппер уже сменил свою рабочую форму на чистую рубашку, хотя всё еще выглядел так, будто предпочел бы сейчас сидеть в патрульной машине, а не ждать гостей. — О, выглядишь неплохо, парень, — кивнув Джим поправляя кобуру на поясе (привычка, от которой он так и не избавился). — Помоги матери с тарелками, а то она сейчас сгорит вместе с этой птицей. Уилл зашел на кухню. Джойс, раскрасневшаяся от жара, металась между столом и плитой. — Поставь это в центр, — она вручила ему тяжелое блюдо. — И проверь, есть ли лед. Карен любит колу со льдом. Уилл послушно расставлял приборы, когда на улице послышался хруст снега под шинами и глухой звук захлопывающихся дверей машины. В доме на мгновение воцарилась тишина, прерываемая только треском поленьев в камине. — Это они! — Джойс сорвала с себя фартук и бросилась к двери, на ходу поправляя прическу. Уилл остался стоять у стола. Он медленно выдохнул, чувствуя, как внутри натягивается невидимая леска. Он слышал голоса на крыльце: восторженный тон Карен, возмущение Нэнси по поводу машины, басистое приветствие Теда и... тишину. Тишину, которая могла принадлежать только Майку. Дверь распахнулась. Холодный ветер ворвался в прихожую вместе с гостями. — С Новым годом! О, Джим, Джойс, как у вас уютно! — Карен уже обнимала маму Уилла. Уилл не спешил выходить. Он ждал. И вот, в дверном проеме кухни показался Майк. На нем была та самая синяя рубашка. Без очков. Взъерошенный, бледный, с темными кругами под глазами — он выглядел так, будто не спал вечность. Уилл засунул руки в карманы брюк и чуть склонил голову набок, глядя на него с легкой, почти незаметной ухмылкой. — Привет, Майк, — произнес он, и его голос был удивительно спокойным. — Ты всё-таки послушался моего совета. Это хорошо. Тебе так лучше.  Майк замер на пороге кухни, чувствуя, как под пристальным взглядом Уилла его уверенность осыпается, словно сухая штукатурка. — Майк! — Карен возникла за спиной сына, мягко подталкивая его внутрь. — Не стой в проходе, дай пройти Теду с индейкой. Иди, поздоровайся с Уиллом нормально! Вы же не виделись вечность. Майк вынужден был сделать шаг вперед, сокращая дистанцию. Теперь он чувствовал запах одеколона Уилла — дорогой, терпкий, совсем не такой, как дешевые дезодоранты, которыми пользовались парни в Хоукинсе. Этот запах окончательно выбил Майка из колеи. — Привет, — уже тише сказал Майк, остановившись в паре футов. Он протянул руку для рукопожатия, но тут же засомневался, уместно ли это между ними теперь. — Рад, что ты... ну, приехал. Он смотрел прямо на сережку в ухе Уилла, боясь поднять взгляд выше и снова столкнуться с этой новой, взрослой уверенностью друга, которая пугала его до чертиков. Уилл на секунду задержал взгляд на протянутой руке Майка, и эта пауза показалась Майку вечностью. Уилл не шелохнулся. Он продолжал стоять, прислонившись к дверному косяку, и в его позе сквозила такая непринужденная уверенность, какой Майк никогда за ним не замечал. В старом доме Байерсов Уилл всегда казался хрупким, почти прозрачным, а сейчас он словно занимал собой всё пространство кухни. Когда Майк неуклюже протянул руку, Уилл не спешил отвечать. Он медленно, почти лениво опустил взгляд на ладонь Майка, затем снова поднял его на его лицо, изучая покрасневшие скулы и растерянность в глазах за отсутствующими стеклами очков. Пауза затянулась настолько, что Карен за их спинами на мгновение замолчала, почуяв неладное. — Приехал, — эхом отозвался Уилл. Голос его был низким, спокойным и абсолютно лишенным той детской мягкости, которую Майк привык слышать. — Семья как никак. Уилл наконец вытащил руку из кармана. Его ладонь накрыла ладонь Майка — хватка была крепкой, сухой и короткой, совсем не похожей на их старые, эмоциональные рукопожатия. Это был жест двух вежливых, но чужих друг другу людей.