Путь через Тысячевратный Город

… Ты, о суть прекрасного. Ты, о смысл зрения. Ты, не имеющий подобных, не имеющий равных, не имеющий сопоставимых. Ты, правящий ладьёй. Ты, приводящий в реальность истину. Ты, умирающий на закате во рту своей матери и рождающийся на рассвете из её лона. Ты, знающий помыслы. Ты, ненавидящий ложь и хаос. Ты, порождающий тени. Ты, носящий сокровенное имя. Ты, кого истово любят все живущие. Ты, к которому стремятся ушедшие. Твоя дверь открыта в вечности и в бесконечности, и нет силы закрыть её…

…Прекраснейший из красных цветов — цвет лика твоего, когда рождаешься ты на утренней заре. Прекраснейший из зелёных цветов — цвет стебля пшеницы, который тянется к тебе. Прекраснейший из синих цветов — цвет неба над Тысячевратным городом…

Расшифровка фрагментов текстов «дверей солнца» — восточных ворот Тысячевратного города. Участок 112/6, Аш-Маарат.

***

Лицо Эшера, бледное и влажное от холодного пота, выражало предельное внутреннее напряжение. Он до последнего старался не смотреть на свою роковую Агату, скользил глазами по деталям интерьера за её спиной, потом, сделав над собой усилие, окинул взглядом фигуру девушки. Руки его, сжатые в кулаки, были демонстративно спрятаны в карманах брюк, плечи напряжены, а острые колени чуть согнуты, словно Эшер был готов удирать прочь без оглядки. Чудак искренне верил, что встречается лицом к лицу со своей судьбой. Грета была уверена в том, что выглядит, как перепуганная дебютантка. Реснички слиплись стрелками, глаза распахнуты, точёный носик покраснел от слёз, и только на самом его кончике небольшое белое пятнышко. Одна слезинка живописно замерла прямо посередине щеки. Юная Агата Макклейн была очаровательна в своём испуге, но… Эшер — кажется, он всю свою последнюю минуту свободы не дышал — вдруг поперхнулся воздухом, закашлялся, потом шагнул в сторону и глупо рассмеялся. Громко топая ногами, он расхаживал по библиотеке, поднимал и опускал руки, смотрел на часы и снова смеялся. Взяв с вычурного поставца чернильницу и перьевую ручку, он достал из внутреннего кармана фрака пухлую записную книжку, открыл её, снова сел, устроился поудобнее и убористым почерком вывел на новой странице: «Я встретил Агату». Потом метнул на Грету новый сумасшедший взгляд, глупо рассмеялся и написал «И она меня ничем не впечатлила. Я её не полюбил. Не получилось меня приворожить». За надписями последовал небрежный рисунок: курносое девичье лицо с двумя непомерно большими глазами и обиженно изогнутыми губами. Эшер тщательно сверил почерк, которым он написал эти слова с тем, что был на прошлой странице — кажется, верный традициям семьи, молодой аристократ тщательно фиксировал все события своей жизни. — Вы… Вы… — Грета покраснела до корней волос, на этот раз без притворства. Она-то уже видела себя обеспеченной знатной дамой, а этот идиот, заморочивший себе голову чепухой, понимаете ли, хохочет и радуется, что он в неё не влюбился! Это же просто подло! Или он разыгрывал перед ней спектакль всё это время?! — Я ничего не чувствую!!! — ликовал Эшер в голос. — Захочу — уйду отсюда! Захочу, отвернусь! Захочу, — он подошёл к креслу, на котором сидела Грета, со стороны спинки, — да если я захочу, я сейчас ударю тебя, слышишь, ты, Ага-а-ата! — Да как Вы смеете?! — Грета выскочила из кресла, как ошпаренная. Эшер схватил со стола чернильницу и сделал движение, будто сейчас бросит её в несостоявшуюся любовь всей своей жизни. В самый последний момент он передумал, поставил чернильницу на стол и потёр перепачканные пальцы. Придурковатая улыбка буквально сияла на его лице. — Ну, что, как твоя голова? Не приворожила ты меня, а?! — Вы ответите за это! — Грета хорьком подскочила к двери библиотеки, распахнула её и набрала воздуха легкие, чтобы завизжать, что есть мочи. Но прежде, чем из её горла вылетел первый пронзительный звук, чья-то грубая рука заткнула ей рот платком, пропитанным тёплой влагой со сладковатым химическим запахом. Другая рука крепко перехватила её талию. Авантюристка беспомощно пискнула, попыталась отнять от лица чужую ладонь, вцепилась ногтями, но бесполезно — силы её таяли с каждым сердечным ударом, а тот, кто держал, не думал выпускать беглянку. Последним, что увидела Грета, был ровный свет масляного светильника где-то в дальнем конце тёмного коридора. Обмякнув, мнимая Агата провалилась в беспамятство.

***

Грета пришла в себя в библиотеке, в том же самом кресле, в котором ранее выслушивала нелепую исповедь Эшера Деверо. По всей видимости, она долго сидела в неудобной позе: шея ныла, затекшие ноги словно кололи тысячи иголок, и до тошноты болели виски. В горле стоял комок, а под веки как будто насыпали песка. Рёбра, перетянутые тугим корсетом, умоляли о том, чтобы кто-нибудь ослабил узел на спине. — Она проснулась! — громко заметил кто-то, бесцеремонно наклонившись к лицу Греты. Перед глазами молодой авантюристки плавали багровые пятна, и ей пришлось сощуриться, чтобы обрести сколько-то ясное зрение. В библиотеке помимо неё находились трое мужчин: сам Эшер, солидного вида пожилой джентльмен — кажется, Грета видела его ранее на приёме, он подходил к ним с наставницей и знакомился с ними. Ещё один молодой человек в ливрее, похоже, сын дворецкого: он-то и заглядывал заложнице в лицо. От эйфорически-счастливого состояния Эшера осталось замешательство человека, вынужденного своими руками строить жизнь с нуля. Кажется, — Грета заставила себя быть внимательной, — его тяготило какое-то горестное известие, сообщенное ему пожилым собеседником ещё до пробуждения их пленницы. Тот смотрел на молодого аристократа с почти отеческим сочувствием. Впрочем, как только Грета-Агата пришла в себя, разговор был сразу же окончен. — Проснулась, ведьма? — молодой слуга так и егозил на месте. Кажется, он был весьма неравнодушен к несостоявшемуся роману между Эшером Восьмым и его суженой-Агатой. Причём, в споре с судьбой этот нахал стоял горой за своего господина. — Не двигайся, поняла? А то мы тебя свяжем! — Кэрри, прекратите немедленно! — одернул дворецкого пожилой джентльмен, приблизившийся к креслу. Эшер не соизволил подойти, вероятно, всё ещё опасаясь, как бы его не приворожили. — Как Вы себя чувствуете, юная леди? — низкий бархатистый бас пожилого мужчины был под стать слону в человеческом обличии. Весь его облик говорил о страстной любви к жирной и мучной снеди. — Мне безмерно жаль, что Вы оказались в этой отвратительной ситуации, и я от всего сердца прошу простить этих молодых людей и меня за всё, что произошло. Вам ничего не угрожает. — Я… — Грета испуганно завертела головой, преодолевая боль в висках, — я хочу скорее уйти отсюда, позвольте мне уйти, я… — В данный момент это невозможно, — мягко ответил пожилой джентльмен. — Позвольте, я пощупаю Вам пульс. Грета, всё ещё оглушёная внезапным нападением и потерей сознания, бездумно протянула ему тонкую руку. Мясистые пальцы нового собеседника некоторое время ощупывали её запястье, потом локоть, а потом исследовали точёную шею в обрамлении помятых кружев, накануне так тщательно накрахмаленных. — С Эшером Деверо, моим близким другом, Вы уже знакомы, — предубедительно пробасил толстяк, желая отвлечь подопытную беседой. — Вот этот молодой негодник, который должен попросить у Вас прощения — Эдмонд Керривуд, или просто Кэрри. Меня зовут, если позволите вновь Вам представиться, профессор Мёртон Эверинг. За то время, что профессор неспешно представлял себя и других, он успел не только прощупать пульс, но и заглянуть Грете под веки, а также, осторожно взяв за подбородок, между делом попросил показать язык. — Она стояла, и улыбалась! — тоном обличителя заявил Кэрри. — Она только для вида просила и плакала, а как Вы, господин Эшер, отвернулись, она сразу развеселилась! Я сам видел, я видел! — Да, я тоже видел, Кэрри, — невозмутимо парировал профессор Эверинг, поднося зажжённый подсвечник ближе к Грете, чтобы проверить, как её зрачки реагируют на свет, — но я не кричу об этом, чтобы не обидеть юную леди Агату. — Обидеть?! Да это же сущий дьявол, она… — Кэрри в запале бросил взгляд на Эшера, отчего-то снова помрачневшего, и сразу же закрыл рот. — Госпожа Агата Деверо, уважаемая и любимая всеми нами, никогда не подавала повода называть её дьяволом, — с нажимом заявил профессор Эверинг, не оборачиваясь. — Вы не имеете никакого права оскорблять юную леди Агату Макклейн. Немедленно извинитесь. — Ну… — Кэрри бросил взгляд на Эшера, ища поддержки, но тот лишь неопределённо кивнул, поглощённый своими мыслями. Наконец, слуга неприязненно буркнул: — Извините, леди Макклейн. Этого больше не повторится. — Эшер? Вы не хотите сказать несколько слов в своё оправдание? — строго спросил радеющий за возвращение этикета профессор Мёртон Эверинг. Молодой аристократ задумчиво переминался с носков на пятки и обратно, убрав руки в карманы брюк. На фоне статуи темнокожего гигантского силача он казался совсем-совсем маленьким, очень бледным и слабым. Кажется, Эшер никак не мог взять в толк, что, вопреки ожиданиям, стал хозяином своей судьбы. — Эшер, — железным тоном привлёк его внимание профессор Эверинг, — Вы очень напугали эту девушку, а теперь мы силой удерживаем её в нашем обществе. Вы должны извиниться, успокоить её, а потом посвятить в наши ближайшие планы. — Господин Эшер?! — Кэрри тронул его за плечо, обеспокоенно заглянул в лицо. — Господин Эшер, Вы… Вы здесь?! Кажется, Кэрри был твёрдо уверен, что обессилевшая от головной боли Грета в любой момент могла с помощью неведомых чар получить полный контроль над его господином. Временами преданный слуга бросал на молодую авантюристку опасливые, но вместе с тем дерзкие взгляды, а пальцы левой руки держал «крестиком» — хоть какая-то защита от колдовства. — Да, я здесь, — ответил Эшер, делая, шаг назад. Грета-Агата удостоилась мрачного взгляда исподлобья. — Профессор Эверинг, я не хочу разговаривать с ней. Делегирую эти полномочия Вам. Пожалуйста, скажите, что мне жаль, и я не хотел её пугать… — Эшер сделал неопределённый жест рукой. — Пугать зря. Не хотел. Вот так. Слоноподобный профессор печально развёл руками и разразился длиннейшей речью о том, как им всем троим жаль ставить юную леди в такое положение и, особенно, так сильно пугать. Он заверял, что только крайняя нужда заставила их троих пойти на такие меры — а Эшер, по его мнению, остро нуждался в помощи. Когда Эшер беседовал с Гретой-Агатой в полутёмной библиотеке, профессор Эверинг и Кэрри дежурили в потаённых нишах. Они видели и слышали всё, что происходило между ними, причем, профессор спрятался где-то за спиной Греты, чтобы наблюдать за лицом Эшера, а Кэрри притаился в таком месте, откуда хорошо была видна она сама. Всё это было продумано заранее, ведь — профессор, видимо, опытный оратор, сделал на этом упор — Эшер ничуть не выдумывал и не искажал факты, когда говорил о тяготеющем над его семьёй проклятии. И, конечно же, профессору было безумно жаль, что он так грубо пресёк её попытку к бегству. Поток любезностей и извинений от лица всей троицы позволил Грете выгадать время, чтобы немного прийти в себя. Вскоре она смогла попросить воды — это был повод хотя бы на время спровадить Кэрри. Принимая из его рук стакан, Грета подметила на груди молодого слуги мокрое пятно. Вероятно, прежде чем поднести ей воды, доморощенный борец с нечистью окунул туда свой крестик и посолил. Не иначе, он ожидал, что мнимая Агата хотя бы поперхнётся, и почти расстроился, когда этого не произошло. — Что вы будете со мной делать? — наконец, подала голос Грета, оглядывая собравшихся. — Что со мной будет? Профессор Эверинг бросил выразительный взгляд на Эшера, но тот, стоя вполоборота, упрямо молчал. — Юная леди, — чопорно начал пожилой джентльмен, обращаясь к Грете, — мы просим Вас… — он откашлялся. — Мы с глубоким уважением к Вам просим Вас помочь господину Эшеру в необычайно важном для него деле. Для того, чтобы помочь ему, Вам потребуется невероятная отвага, невероятная решимость, невероятная самоотверженность, и я не посмел бы озвучить нашу просьбу, если бы на кону не стояла жизнь моего друга. — Ваш друг за всё это ответит! — Грета едва удержалась, чтобы не вытереть влажные губы тыльной стороной ладони. Белоснежный платочек был извлечён из неприметного кармана платья, потом жертва нелепых предрассудков вытерла и рот, и глаза — тушь, белила и румяна перемешались ко всем чертям, когда её усыпляли хлороформом. Причёска также погибла смертью храбрых. — Немедленно отпустите меня! Моя тётушка имеет связи, вы ответите! Грета понимала, что завизжать уже не получится. Голоса почти не было, а при попытке набрать побольше воздуха в грудь появлялась острая боль. Надо было уносить ноги, но получится ли встать?! — Что с её тёткой? — мрачно спросил Эшер у Кэрри. Тот немедленно ответил, что графиня Макклейн уплыла с приёма под руку с отставным генералом около полуночи, напрочь позабыв про свою племянницу. — Всё ясно, — резюмировал Кэрри. — Она заранее всё устроила, чтоб о ней никто не беспокоился! Как же. У Греты с наставницей был уговор: если Грета не визжит, так наставница её и не ждёт. Может быть, молодая авантюристка по каким-то причинам решила ретироваться из дома через окно или через задний ход. В таком случае старая шельма без помпы покидала приём, и потом они встречались уже в своём логове. — Не может быть… — прошептала Грета одними губами. — Сейчас четыре часа ночи, — пробасил профессор Эверинг. — Вы долго не просыпались, юная леди. Но я так и не сказал Вам, какая просьба… — он всё-таки запнулся, ещё раз посмотрел на Эшера. Кодекс чести, с точки зрения профессора Эверинга, железно предписывал молодому аристократу продолжить этот разговор. Если извиняться и проявлять любезность мог кто-то другой, то озвучить саму суть должен был лично Эшер. Выдержав красноречивую паузу, Эшер подошёл к столу, сел на своё прежнее место, жестом указал садиться своим сообщникам. Профессор также устроился в кресле, которое мелодично затрещало под весом его грузного тела, а Кэрри принёс для себя стул из дальнего угла комнаты. Рука молодого аристократа нырнула во внутренний карман и достала какой-то небольшой, странной формы предмет. Глаза звероголового исполина за его спиной на мгновение сверкнули. — Вот, — Эшер положил предмет на стол. Это было золото, Грета поняла это мгновенно, без взвешивания на руке, без пробы на зуб. Благородное золото чистейшей пробы, древнее золото, мерцающее, приковывающее к себе взгляд. Рука неведомого мастера придала ценнейшему металлу причудливую форму: это, кажется, был плоский крест с широкой петлёй на одном конце. Всю поверхность предмета покрывали неведомые знаки, символы и картинки. Вещица была размером с ладонь, а о ценности Грета даже не пыталась судить — вероятно, она стоила дороже всего дома семьи Деверо. — Как Вы думаете, что это? — профессор обращался к Грете, и глаза всей компании обратились на неё. — Что это вещь Вам… Напоминает? — Не знаю, — честно ответила мнимая Агата, а после добавила, пытаясь разрядить обстановку. — Держатель для штор? Эшер закатил глаза, Кэрри фыркнул, а профессор, самый сдержанный из всех, терпеливо кивнул. Огоньки свечей бросали яркие мерцающие блики на поверхность древнего золота. — Это ключ, — сказал Эшер, когда пауза снова затянулась. — Это ключ к бессмертию, если верить надписям на нём. Мы считаем, что именно из-за этой вещи мой род был проклят, и я, — молодой аристократ поднял глаза на Грету. — Я хочу вернуть этот ключ туда, откуда мой предок его взял. Мы отправимся в Аш-Маарат, разыщем эту чёртову гробницу, и, может быть, тогда проклятье будет снято. Он хотел продолжить, но щепетильный профессор Эверинг деликатно остановил его. Грета строго-настрого запретила себе расслабляться под воздействием его заботы о юной леди. Пока ей предоставили время обдумать услышанное, слово неожиданно взял Кэрри. — Господин Эшер, а до самой гробницы на верблюдах поедем? Ну, по пустыне? Кажется, он не день и не два ждал возможности задать этот вопрос. Профессор Эверинг обменялся с Эшером удивлёнными взглядами, а Кэрри, сияющий, как новёхонький медный грош, снисходительно наблюдал за их реакцией. — Погодите, дружок, Вы-то остаётесь дома, — пробасил профессор, но Кэрри с самым самодовольным видом замотал головой. — Как бы не так, профессор! Во-первых, я никогда не оставлю господина Эшера в обществе этой ведь… — сидевший напротив него поборник приличий грозно приподнялся, и Кэрри был вынужден прервать миг торжества для извинений перед юной леди. Впрочем, энтузиазма это ему не убавило. — А во-вторых, я не буду сидеть в этом доме с кошками и привидениями, пока с вами будет происходить самое интересное! Эшер улыбнулся — наблюдательная Грета была вынуждена признать, что улыбается он очень даже обаятельно — крепко пожал руку Кэрри, и даже обнялся с ним в порыве дружеского чувства. Профессор, впрочем, отнёсся к затее критически. — Но ведь наш поезд отправляется через восемь часов, — заметил он. — Боюсь, билеты в кассе уже кончились. — Подумаешь! — Кэрри так и егозил на месте. — Вот! Он вытащил из-за пазухи билет, торжественно продемонстрировал его Эшеру, профессору, и даже Грете, на мгновение забыв свои предрассудки, связанные с ней. — Я догадался, что вы решили отправиться в Аш-Маарат. Помните, месяц назад, профессор Эверинг был здесь, в гостях? Я за ним проследил! После этого он поехал на вокзал и взял три билета на сегодняшний полуденный экспресс, — глаза Кэрри сверкали. — Два в купе для мужчин, и один в купе для женщин, и… — Один женский?! — до Греты дошло, чего же эта троица от неё хочет. Всё это время она размышляла, как было бы славно похитить лежавший перед ней кусок золота и, тем самым, избавить семью Деверо от проклятия, а себя от бедности до конца дней своих. Такие вещицы держат в надёжных сейфах, под охраной, в тайниках, в секретных местах, а Эшер носит в кармане! — Да, — Эшер, слегка оттаявший, снова посерьёзнел. — Один женский. Для Агаты, как Вы догадались. Я хочу вернуть ключ в гробницу, а один только путь до Розама занимает четыре месяца, и ещё неизвестно, сколько времени придётся провести в Аш-Маарат. Я не хочу на полпути броситься в море и плыть к тебе… — он так пристально вглядывался в лицо Греты, что не заметил грозный взгляд профессора, — как это случилось с моим отцом. Вам придётся поехать со мной. С нами. Грета прикусила губу. Чёрт возьми, она будет последней дурой, если откажется. Можно было бы возмутиться, вырваться, сбежать, но… Но что? Опять жить с эксцентричной наставницей, которая держит её на диете, а сама через день приходит в их логово в лёгком подпитии, а через два в нелёгком? Зачем постоянно играть в её игры, когда можно начать свою? — Ваша неприкосновенность гарантирована, — затянул профессор. — Я даю Вам слово, юная леди, что Вы можете не бояться путешествовать в нашей компании. Понимаю, это звучит предосудительно, но я… Только бы не продешевить! Грета, которой больше всего на свете хотелось азартно вскинуть голову и смерить Эшера насмешливым взглядом, обняла себя руками и произнесла голосом молоденькой дебютантки: — Но как же моя репутация, моя честь? Даже то, что я сейчас, ночью, я с вами… — она переигрывала, но не собиралась отступать. — Я не могу почти год быть в мужской компании! Господин Эшер говорил, что женится на мне, а теперь… Пауза была наполненая возмущенным фырканьем, вздохами и грозными взглядами. — Никогда! — Эшер даже отодвинул своё кресло, точно опасаясь, что близость к Грете сделает его её мужем. — Никогда! Ни за что, никогда, понятно?! — Он не хочет! Ты его не приворожила! — Кэрри получил от профессора Эверинга предупреждение, что в случае ещё одной нападки на юную леди ему запретят участвовать в авантюре. — Да как я посмотрю в глаза своей тётушке?! — рыдала Грета, тиская платочек. — Я всю ночь тут, без горничной, без наперсницы, а Вы говорили, что женитесь на мне! — Она улыбалась Вам в спину! Я видел! — кричал Кэрри, кругами бегая вокруг бушующего собрания, уворачиваясь от тяжёлой руки профессора Эверинга. — Я улыбалась, потому что он мне сделал предложение! Девушки от этого улыбаются! — Грете было до жути досадно, что она прокололась в этом моменте. Хорошо, что они не истолковали её улыбку по-настоящему правильно. — Я не делал тебе предложение! — кричал Эшер, не сдерживаясь. — Не делал! У меня есть свидетели! — Да об этом напишут во всех газетах! Вы меня погуби-и-ли!!! — ныла Грета, искоса поглядывая на профессора Эверинга. Ставка оказалась удачной. Когда молодые люди слегка перебесились, профессор Эверинг взял слово. Надо сказать, негодующий Мёртон Эверинг выглядел весьма и весьма устрашающе. Кэрри поспешил убраться с разгневанных глаз долой и встал чуть в стороне профессора, а Эшер, отступая, спрятался за спинку собственного кресла. Профессор поднялся во весь рост. — Что я слышу?! — прогрохотал он с предельным презрением и предельным достоинством в низком голосе. — Вы думаете, Эшер, что, если на Вас лежит проклятие, то законы морали для Вас не существуют?! — Я не хочу её, с какой стати я… — начал Эшер, но профессор разошёлся всерьёз. Грете оставалось только любоваться, как защищают её честь. Знали бы, что чести в ней кот наплакал… А, впрочем, кое-что и есть. Да. Вот есть. — С такой стати, что это — долг чести, — отрезал профессор Эверинг тоном обвинителя. — Для мужчин из рода Деверо честь всегда была дороже, чем голова. Вы хотите снять с себя проклятие, при этом заранее замышляя подлость?! — Она сама… — проскулил было Кэрри, но профессор и бровью не повёл. — Эта девушка уже попала в щекотливое положение по Вашей вине, — мясистая ладонь указала на Грету, и она театрально шмыгнула носом. — Как человек чести, Вы должны взять её в жёны, чем бы ни кончилась наша авантюра. Вы просите её отправиться с нами в далёкое и опасное путешествие, Вы силой удержали её в своём доме на ночь, но при этом отказываетесь от ответственности за это?! Эшер сглотнул и посмотрел на Грету. Та изобразила на лице выражение робкой надежды, внутренне аплодируя своему защитнику. Что, съел, любитель мистики? Теперь не выпутаешься! Профессор возмущённо сопел, готовя новые обвинения. — Проклятье, если его можно снять, невозможно победить через подлость, — сказал он вдруг тихо, убеждённо. — Проклятье может победить только по-настоящему благородный человек. Подумайте об этом, Эшер, и знайте, что, если Вы не дадите слово жениться на юной леди Агате, Вы больше не сможете рассчитывать на мою дружбу и помощь. Молодой аристократ поджал губы, минуту размышлял, а потом медленно обошёл своё кресло и столик, оказавшись лицом к лицу с Гретой. Та ждала, трогательно терзая в пальцах замусоленный платочек. — Агата, — произнёс он медленно, взвешивая каждое слово, — Вы знаете, что я Вас не люблю. Я сделаю всё, чтобы не полюбить Вас, потому что это было бы… Неестественно. Пожалуй, так. — Эшер, вероятно, много бы дал, чтобы у этого объяснения не было свидетелей, но они были. — Любовь не порождается насилием, и я не люблю Вас. Не хочу любить. Но профессор Эверинг прав — я вынужден жениться на Вас после всего, что здесь произошло, и… — он криво усмехнулся, — и я предлагаю сделку. — Брак — это всегда сделка, — произнесла Грета почти кокетливо. Эшер кивнул. — Верно. Брак — это всегда сделка, и не всегда — любовь, — продолжил он известную пословицу. — Условия таковы: Вы едете со мной в Аш-Маарат, а после мы обвенчаемся при первой же возможности это сделать. И, чтобы Вы не питали иллюзий, наш брак будет фиктивным. Вы даете мне полную свободу, а я, если хотите, даю Вам. Живите в моём доме, пользуйтесь средствами, заводите любовников… А я — любовниц. Согласны? Профессор тяжело дышал за спиной Эшера, Кэрри осмелился снова подойти, а Грета Темп, девчонка, вырвавшаяся из грязи, раздумывала, не продешевила ли она. Пожалуй, не продешевила, или всё-таки ещё поторговаться… — А я могу отказаться? — на пробу спросила она самым наивным тоном. — Нет!!! — в один голос рявкнули Эшер и Кэрри. И профессор Эверинг заставил их извиняться, пока у обоих глаза на лоб не полезли.