Путь через Тысячевратный Город

… Я вершил справедливый суд над заклинателями. Преступление их было таково: узнав о смерти человека из Тысячевратного Города, они разыскивали его гробницу и меняли имена умершего в картушах на имена тех, кто желал обманным путём обрести бессмертие. Немало было осквернено гробниц и простолюдинов, и вельмож, и даже родственников моих. Взамен имен достойных умерших в катушах начертаны были имена преступников и врагов моих.

Я судил честно, я спросил многих людей, кто видел злые дела и мог указать на преступников, я допросил под пыткой тех, кто помогал им, чтобы не покарать невинного и не пощадить виновного. Семь мужчин и одна женщина были справедливо осуждены мною.

Я велел слугам выдолбить в скале на западном берегу глубокий колодец. Я велел жрецам моего бога-отца начертать на стенах колодца двери входа, двери чудовищ, двери болезней и зла, но не сделать двери выхода. Я велел палачам отрубить преступникам руки и ноги, а после опустить в колодец связанными по двое, чтобы никто из них не мог начертать для себя двери. Я велел сломать их ключи. Я велел завалить отверстие камнем и сам опечатал его. Их двери закрыты для них. Их мучение вечно. Их изгнание из Тысячевратного города необратимо.

Я судил честно. Мой приговор исполняется в жизни земной и в бесконечности. Беспристрастность суда — четвертое великое достоинство Тысячевратного города…

Расшифровка документа N3098 из судебного архива Тысячевратного города, участок 17/8, Аш-Маарат.

***

По пути на вокзал Грета и её спутники посетили два магазина готового платья и модную шляпную лавку. Эшер и его сообщники заранее подготовились к путешествию. Как только все формальности, связанные с объяснением в библиотеке, остались позади, из ниши в стене были извлечены чемоданы и дорожные плащи. Кэрри торопливо черкнул записку для родителей, умчался куда-то в дом и тоже принёс свои пожитки. Для Греты — то есть, для Агаты, разумеется — оказалась приготовлена пузатая дорожная сумка, набитая платьями, к слову, очень даже приличными. Молодой авантюристке позволили рассмотреть «приданое» и осведомились, не нужно ли юной леди чего-нибудь ещё. Придирчиво перебрав платья, Грета в целом осталась ими довольна. Она умылась и переоделась, с облегчением стянув с себя осточертевший корсет. Охапка нижнего белья показалась ей избыточно большой, но это ничего — таких вещей лучше взять в путешествие больше, чем меньше. Предметы личной гигиены: зубной порошок, жидкость для полоскания рта и мыло были куплены в лучших магазинах города, а изящный флакончик духов заказан из-за границы. Ночная рубашка с кокетливым бантиком на вырезе декольте оказалась сложена неумело — любопытно, а кто собирал сумку? Эшер? Каково это — вертеть в руках ночную рубашку, приготовленную для незнакомки, в которую через день предписано влюбиться по уши? Чудак, вероятно, воображал, что мистическая леди Агата уже этим утром проснётся в его объятиях, а она вот, вроде обыденно рассматривает ту самую ночную рубашку на глазах его друзей. Как ни были предусмотрительны Эшер, Кэрри и профессор Эверинг, кое-чего всё же не доставало. Чулки были без подвязок, нижняя юбка не подходила к платьям по длине, туфли оказались не по размеру, а о перчатках вообще никто не подумал. Шляпка не выдерживала никакой критики, тем более, Грете хотелось попробовать свои силы в искусстве разводить мужчин на подарки. Эшер, старавшийся по возможности на неё не смотреть, сквозь зубы пообещал оплатить все покупки, а Кэрри браво вызвался донести сумки — ему казалось, что чем меньше молодой аристократ взаимодействует с Агатой, тем меньше вероятность, что она его всё-таки приворожит. Профессор Эверинг с возрастающим беспокойством настаивал, чтобы они оставили время для завтрака. Также Грета отпросилась в аптеку, якобы за чем-то сугубо женским — она мастерски залилась краской, когда озвучивала просьбу. На самом деле, молодая авантюристка улучила случай купить высветляющий состав для волос. Накануне наставница сочла необходимым перекрасить её тёмно-русые волосы в золотисто-светлые — а как Грета сможет объясниться перед своими спутниками, если не позднее, чем через неделю станет очевидна попытка изменить внешность? Да и ваты никто из них положить не догадался, а без ваты юной леди пришлось бы туго в таком далёком путешествии.

***

Явившись на вокзал — сумка Греты-Агаты к тому моменту разрослась до двух сумок и портпледа — путешественники обнаружили, что поезд задерживается, а живописное здание вокзала и площадь перед ним переполнены королевскими гвардейцами, как картофельная ботва жуками. Полосатые мундиры и пышные плюмажи на высоких бобровых шапках кольцом окружали изукрашенные замысловатыми вензелями кареты, из которых в окружении многочисленной свиты неспешно выбирались венценосные особы. В составе королевского кортежа даже был автомобиль — первый автомобиль в стране, полученный августейшей семьёй в подарок от делегации послов около месяца назад. Стоило ли говорить, что зрелище привлекало взгляды. — Это надолго? — спросил Кэрри, которому не терпелось поскорее сесть в поезд. Когда он взвалил на себя все вещи юной леди, Эшер без слов взял себе его свёрток, а самой Грете поручили нести новёхонькую шляпную коробку. Профессор Эверинг, как смог, развёл руками, в каждой из которой было зажато по чемодану. Толпа на площади прибывала, и вскоре полиции пришлось остановить движение на близлежащих улицах. Через некоторое время объявили о задержке полуденного экспресса на три часа. Собравшиеся глухо зароптали, кто-то поспешил занять место в ближайших питейных заведениях. Какие-то опаздывающие пассажиры, в последний, как им казалось, момент ворвавшиеся на привокзальную площадь, выдохнули с облегчением. Грета, жившая в свете исключительно благодаря таланту к притворству, с интересом наблюдала за поведением благородных дам. Она черпала идеи для импровизаций: вот так нужно прикладывать веер к губам, вот так приподнимать юбку, когда идёшь по лестнице, вот так оправлять причёску и почтительно приседать. Её спутники были очень довольны, что юная леди может занять себя сама, не требует ежеминутного внимания и не ноет из-за того, что им всем придётся вытерпеть три часа вынужденного бездействия. Последнее обстоятельство, впрочем, очень удручало Кэрри. Грета снисходительно усмехнулась про себя: она-то играла роль шестнадцатилетней Агаты Макклейн, и потому считалась самой молодой участницей их экспедиции. Эшеру скоро должен был исполниться двадцать один год, возраст профессора Эверинга перевалил за пятьдесят. Кэрри только-только исполнилось семнадцать, и, на самом деле, самым молодым был он, потому Грета Темп с подачи наставницы «скинула» три года, чтобы не представляться старой девой. В действительности молодой авантюристке недавно стукнуло девятнадцать. — Ну-ну, Кэрри, если Вам так не сидится на месте здесь, в поезде Вы просто сойдёте с ума, — добродушно пожурил его профессор Эверинг. — А каково тогда будет на корабле? — На корабле! — выдохнул Кэрри с восторгом, но здесь же обеспокоенно спросил. — Профессор, а билеты точно найдутся? Ну, когда приедем в Чаду́с? Разумеется, на пароход были заранее выкуплены по переписке только два мужских и один женский билет, и потому молодого путешественника очень заботило, найдется ли для него место. Профессор Эверинг заверил его, что, если вдруг не найдётся, то у юной леди Агаты появится ещё одна сумка размером аккурат с него — и Кэрри снова просиял. Эшер стоял, чуть сгорбившись, повернувшись так, чтобы мнимая Агата не попадала в поле его зрения. Он явно думал о чем-то своём, и Грету какое-то время занимала мысль: не разочаруется ли любитель мистики в своём мировоззрении? Проклятье-то его не сработало. Может, Кэрри напрасно мечтает увидеть далёкие страны, а она, Грета, напрасно мечтает стать богатой знатной дамой? Глядишь, так Эшер и передумает нести кусок золота в какую-то там невесть когда разграбленную гробницу! Эти раздумья прервало зрелище, привлёкшее к себе всё внимание Греты. Из одной кареты, примостившейся где-то в хвосте королевского кортежа, выбралась её пожилая наставница. Старая шельма, идеально нарумяненная и состряпавшая себе причёску по последней моде, семенила подле отставного военного, которого «захомутала» ещё на приёме в доме Деверо. Тот, похоже, находился всецело в её власти. Время от времени он представлял новую знакомую другим сопровождавшим королевских особ дамам и господам, а спустя полчаса сладкая парочка исчезла в здании вокзала. Кажется, эта ночь была для пожилой наставницы весьма прибыльной. Грета мысленно пожелала ей удачи, а также — особенно искренне — пожелала, чтобы та не оказалась с ними в одном поезде. Пусть она и не испытывала щенячьего восторга, как наивный паренёк Кэрри, но всё-таки не желала вновь расставаться со свободой. Украдкой Грета поглядывала и на Эшера, поневоле примеряя на него роль суженого, и раз за разом приходя к выводу: с учётом его состояния — очень даже ничего. Богат, молод, симпатичный… А что ещё нужно? Ах, да, разумеется, нужно, чтобы сбылось проклятие! Профессор Эверинг, как наиболее опытный и бывалый член экспедиции, предвещал, что экспресс задержат ещё на несколько часов. Однако, вопреки его прогнозам, поезд не только подали к тринадцати часам, но и позволили скопившимся на площади пассажирам пройти в вагоны и подождать отправления на своих местах. Грете в единоличное пользование было выделено небольшое личное купе, и она сочла, что богатые дамы путешествуют не в пример комфортнее, чем она могла себе представить. Освоившись и пристроив вещи на положенных местах, молодая авантюристка осторожно отодвинула шторы и увидела, как королевская семья вместе с сопровождающими и провожающими располагается в здании вокзала. По перрону сновали мальчишки-газетчики, выкрикивали последние новости, воробьями разбегались от полицейских и гвардейцев. Чуткий стух Греты уловил в нестройном гомоне тонкий мальчишеский голос, бойко крикнувший: «Деверо!», и мгновенно напряглась. Значит, фамилия чудака-Эшера всё-таки попала в газеты? Что там? Всё-таки скандал? Или сплетни, вероятно, газетёнка-то не самая респектабельная… Но сплетни о чём?! Уж не натворила ли чего наставница, вдруг украла что-нибудь из коллекции древностей?! Приоткрыв окно, Грета, у которой было при себе немного денег — она прикарманила сдачу от покупок — подозвала мальчишку. Однако, не успела она развернуть газетный лист, как в дверь купе деликатно постучали. — Войдите, — Грета отперла, безошибочно предугадав, что на пороге появится профессор Эверинг. Так и случилось. За грузной фигурой пожилого джентльмена маячил Кэрри, а Эшер не пожелал — или не решился — посетить леди Агату. — До отправления поезда не так много времени, — заметил профессор, — Вы позволите? Грета позволила. Оказалось, что профессор Эверинг, чей обширный багаж уступал по объёму только её вещам, набрал в дорогу неприлично много снеди: запечённые куриные ножки, ветчину, пирожки, оладьи, варёные вкрутую яйца и многое другое, что нужно было немедленно съесть. — Это международный обычай археологов, ведущих раскопки в Аш-Маарат, — басил профессор, по-отечески поглядывая на Грету и Кэрри, у которых при виде еды на удивление одинаково заблестели глаза. Обеденное время давно прошло, и всем хотелось есть. — В поезде и на корабле мы должны познакомиться и крепко подружиться друг с другом. Долой все статусы и различия, и… — он сделал такой живописный жест рукой, что Грета не выдержала и хихикнула: — И правила приличия? Кэрри, уже взявший себе ломоть хлеба и кусок ветчины, от души рассмеялся. Если ночью Агата Макклейн казалась ему таинственной потусторонней особой, то днём… Девчонка и девчонка. — Семь лет назад мы с моими коллегами раскопали что-то вроде общественной столовой в пригороде, — мясистая рука профессора Эверинга потрясла печёной куриной ножкой. — И что вы, ребята, думаете? Нашли табличку, а на ней рецепт печёной курицы, один в один, как вот мы сейчас едим. Грета немедленно попробовала курицу по-аш-мааратски, потом яйцо с хлебом, потом сыр и снова курицу. Отчего-то жизнь показалась совсем замечательной, несмотря на полную абсурдность происходящего. Ветер свободы, проникавший через полуоткрытое окно, шевелил её перекрашенные волосы. Хорошо живётся чудакам: прыгнули в поезд, поставили на стол, что нашлось в чемоданах, и… И счастливы. Ей остро захотелось удержать этот миг, когда можно было непринуждённо шутить, есть и сидеть в платье без корсета, не думая, какая ей от этого будет выгода. Грета нехотя запретила себе расслабляться, но, видит Бог, это стоило ей больших усилий. Мимо ожидающего своей очереди на отправку полуденного экспресса проходили поезда дальнего следования, пассажирские и товарные; мелькали изотермические вагоны; вагоны, гружёные скотом. Бригада рабочих проехала на дрезине, ещё несколько шли пешком, держа наперевес инструменты. Воинский эшелон, пыхтя, протянул мимо здания вокзала платформы, гружённые орудиями, и несколько вагонов солдат. Против общего движения протащился, лязгая и громыхая, небольшой облезлый состав, предназначенный для перевозки заключённых. Королевская семья, расположившаяся на вокзале, оставалась неподвижной. — …в Аш-Маарат бытовал обычай, чтобы в конце каждого текста были слова, прославляющие их столицу, — продолжил профессор, прожевав курятину. — Кулинарные рецепты — не исключение! Да-да, они там не только горы двигали и солнце на небо поднимали, но и не дураки были хорошо поесть и выпить за свой прекрасный, — пожилой джентльмен откашлялся, произнёс без иронии. — Тысячевратный город. Они пировали втроём, как будто позабыв о ключевой фигуре всего предприятия, и, на минуту, спонсоре экспедиции. Улучив момент, Грета спросила, не желает ли Эшер перекусить. Лица собеседников напряглись, и непринуждённость сменилась неловкостью. Кажется, таким дружным и дружелюбным сообщникам самим по какой-то причине не хотелось быть с Эшером. Профессор Эверинг первым нашёлся, как прервать неуютную паузу. — Кэрри, юная леди права. Вы не могли бы отнести нашему другу эти две ножки, хлеб и сыр? Отводя глаза, Кэрри поднялся, свернул бумажный кулёк и принялся собирать со стола. Профессор Эверинг, сидевший рядом с Гретой, передвинулся на освободившееся место напротив неё. Он снова посерьёзнел, и девушка с разочарованием поняла, что веселью пришёл конец. — Я бы не хотел быть понятым неверно, — изрёк профессор, как всегда вычурно, а потом спросил напрямую, — Леди Макклейн, Вы так и не поверили в проклятье семьи Деверо? Грета отрицательно помотала головой. В минуты относительного покоя она размышляла о том, какой линии поведения лучше придерживаться: может, стоило притвориться той самой мистической Агатой, которая всё знает наперёд? Или продолжать разыгрывать роль беспомощной похищенной дебютантки? Взвесив все «за» и «против» молодая авантюристка предпочла второй вариант. В конце концов, ей не так много известно о роковых Агатах из прошлых поколений, а образ беззащитной юной леди брал за живое профессора Эверинга. — Я тоже не поверил сразу, — пробасил профессор со вздохом. — Видите ли, отец Эшера был моим другом. Сначала всё это казалось мне глупым розыгрышем, но потом я сам увидел, как одно за другим сбываются события, предсказанные заранее… Профессор выдержал выразительную паузу. Грета задумчиво водила пальцем по краешку стакана, размышляя, как далеко может зайти вера её новых знакомых в реальность проклятья. Вспомнилась леденящая кровь статья в газете, рассказывавшая о том, как несколько лет назад какие-то рьяные поклонники тёмных сил зверски замучили и убили в подвале двух бродяг. Кто знает, а вдруг у Эшера помешательство такого же типа?! — Это не просто совпадения, леди Макклейн, — мягко продолжил здоровяк-профессор. — Всё складывается как будто самым естественным образом, но, между тем, происходит именно то, что происходило со всеми Эшерами Деверо. Я близко знал отца Вашего любезного… Гхм, — тучный собеседник какое-то время подбирал слово, — похитителя. — Вы видели, как он бросился в море? К своей Агате? — догадалась Грета. Профессор Эверинг кивнул. — Да, юная леди. Я стоял рядом с ним в эту минуту, — взгляд пожилого джентльмена подёрнулся пеленой давних воспоминаний, а могучие пальцы сжали стакан с остывшим чаем. — Когда он прыгнул за борт, я поднял на корабле тревогу, мы вместе с матросами спустили на воду шлюпку и поплыли вдогонку. Эшер не откликался, — поезд тронулся, издав протяжный гудок. Профессор подождал, когда эти звуки стихнут, и продолжил, — Эшер грёб так, словно собирался пересечь море вплавь. Шёл дождь, было очень темно, и, не будь на нём белой рубашки, мы бы потеряли моего бедного друга. Мёртон Эверинг, знавший двух Эшеров Деверо, умолк. Грета, охваченная неожиданной догадкой, подалась вперёд. — Вы плыли в Аш-Маарат? — спросила она напрямую. — Значит, мой Эшер, — она назвала его «своим» нечаянно, без задней мысли, однако, это не прошло незамеченным, — не первый, кто пытается снять проклятие? Профессор кивнул. События, произошедшие два десятка лет назад, оживали перед его внутренним взором. Он поведал Грете о том, как из кромешной тьмы донёсся крик о помощи, а потом невесть откуда вынырнула лодка, и в ней была женщина — мокрая до нитки, исхудавшая. Эшер — седьмой по счёту Эшер Деверо — подплыл к ней, перелез через борт и обнял, а потом и сам позвал на помощь. Когда они поднялись на корабль, казалось, они знают друг друга тысячу лет. Счастливые, хохотали и целовались, хотя четверть часа назад Эшер стоял и смотрел на часы, ровно так же готовясь противостоять проклятию, как это делал позже его сын в библиотеке перед Гретой. — Я беседовал с госпожой Агатой, — закончил рассказ профессор Эверинг. — Она назвалась дочерью рыбака, сказала, что её лодку подхватило течение, и ей пришлось неделю скитаться в море. Эшер же говорил, что услышал крик и не мог бросить человека в беде. Когда они поднялись на борт, Эшера все считали героем. В маленьком купе воцарилось молчание. Выслушивая сбивчивые рассказы Эшера в библиотеке, Грета не верила ни слову — слишком лихорадочно блестели его глаза, слишком много вокруг было мистических вещиц из коллекции древностей. Но здесь, в поезде, наедине с профессором Эверингом, ей стало по-настоящему не по себе. — Я выведал адрес её семьи, — произнёс профессор, глядя на Грету испытующе, — Агата не солгала о своём прошлом, лишь со временем она стала… Пожалуй, она стала его забывать. Леди Макклейн, Вы хорошо помните имена и лица Ваших родителей? Согласно легенде, Агата Макклейн была дочерью вполне реальных господ, благо, уже умерших, и потому не имевших возможности лично опровергнуть наличие дочери. Однако, если профессор Эверинг начнёт наводить справки всерьёз… — Вы никому не захотели написать, где и с кем Вы находитесь, когда согласились ехать с нами, — добавил профессор, очевидно, сочтя задумчивую паузу косвенным подтверждением своих гипотез о проклятии. — Вас будут искать? Может быть, хотите оставить письмо тётушке? Я могу дать Вам бумагу и чернила. — Всё произошло так быстро, — Грета вовсе не собиралась писать тётушке, но и не хотела раньше времени сгущать краски. Пожалуй, потеря памяти — а чудак-археолог рассчитывает на потерю памяти — весьма неплохой способ прикрыть слабые места в её выдуманном прошлом. — Я не успела подумать об этом, профессор Эверинг. — Я надеюсь, Вы расскажете мне о своём прошлом поподробнее, — произнёс профессор доброжелательно, но и требовательно. — Всё, что происходит сейчас, может кончиться… — он вздохнул. — Может кончиться большой трагедией. — Профессор, — Грете, изо всех сил старавшейся сохранить внутреннее хладнокровие, становилось всё страшнее. Ей, никогда не страдавшей ни мнительностью, ни суевериями, отчего-то разом вспомнился давным-давно, ещё в детстве, увиденный сон: лохматая ворона терзает собачий труп на грязной дороге. Вспомнилась жутковатая статуя в библиотеке, вспомнились украшения из тайника, раскопанного где-то далеко, в Аш-Маарат… Из гробницы. Воображение поставило перед её внутренним взором образ Агаты Деверо, женщины, чудом найденной посреди океана в день и час, предсказанный заранее… Грета сглотнула, заставив себя задать вопрос. — Профессор, а как бабушка Эшера отнеслась к тому, что он… Привёл в дом дочь рыбака? Как ни крути, а рано или поздно обман раскроется. Если отец Эшера пошёл на мезальянс и привёл в дом простую рыбачку, то нынешний наследник этой фамилии введёт в их семью преступницу. Всё ли будет ей прощено за то, что она — Агата? Точнее, за то, что притворилась Агатой… Профессор молчал так долго, что Грета заволновалась ещё больше. Наконец, он посмотрел ей в глаза и глухо произнёс: — Агата Деверо всегда умирает в тот самый миг и час, когда её сын встречает свою Агату. Всегда остановка сердца. Быстро, почти безболезненно… И неизбежно. Голос разума — на удивление похожий на голос пожилой наставницы — вопил, что всё услышанное стоит принимать во внимание только для того, чтобы удачнее войти в роль будущей леди Деверо. Однако, вот перед ней сидит пожилой джентльмен, образованный человек, который сообщает ей день и час её смерти, да ещё и имеет, чем обосновать свои слова! — Эшер глубоко скорбит о матери, — профессор Эверинг, выполнивший тяготивший его долг несчастливого вестника, поднялся. — Если позволите, я пойду к нему. Проводив профессора, Грета кинулась обратно к своему месту и поспешно достала купленную через окно поезда газету. Снедаемая неясной тревогой, она разыскала раздел, где публиковались некрологи. Ошибки не было. Скупая заметка гласила о том, что леди Агата Деверо, глубоко уважаемая и тепло любимая в свете, неожиданно и скоропостижно скончалась той самой ночью, когда в её, Греты, жизни появился Эшер.

***

Следующим утром светская хроника сообщила всей стране, что принц Элрик Гэринтау Бэйли дал интервью самой респектабельной газете, в которой весьма раскрепощённо, по меркам королевских особ, объяснил вызванную им заминку в железнодорожном расписании столицы. «Что я чувствую? — переспрашивал принц репортёра, удостоенного аудиенции в зале ожидания. — Я чувствую то же, что чувствует любой человек, опоздавший на поезд. Видите ли, моя жена невероятно мнительна, и, прежде чем отправиться в летнюю резиденцию, непременно должна обойти весь зимний дворец, чтобы удостовериться, что ничего не забыто. Её буквально не увезти раньше, чем она будет готова. Принц, поправший высокосветские принципы ради популярности в народе, улыбался так обаятельно, что через четверть часа газеты с его фотографиями разлетались, как горячие пирожки. Надо сказать, принц умел обернуть любую ситуацию в свою пользу: если какая-нибудь плохо пропечатанная листовка и пыталась уверить население, что задержка на железной дороге обернулась лишними часами работы или ожидания, то вся прочая пресса — особенно та, в которой были фотографии — представляла венценосную особу в стиле «Ах, какой душка». — Но, Ваше Королевское Высочество, ведь Ваш поезд никуда не уехал и ожидал Вас на запасном пути. Почему Вы пожертвовали личным комфортом и провели четыре часа в здании вокзала? — Потому что мой отец потратил многие годы, чтобы наладить железнодорожное движение в нашей стране, — серьёзно и с достоинством ответил репортёру душка-принц. — Я не хочу, чтобы из-за меня или членов моей семьи это движение нарушалось. Смотря на то, как мимо вокзала проходят состав за составом, я ощущаю гордость и энтузиазм. Пусть я стою, но мои подданные находятся в движении — и это великое чувство. Полуденный экспресс, увёзший на запад Грету с её чудаковатыми спутниками, в числе прочих проследовал мимо оккупированного королевской семьёй вокзала. Уже через несколько часов статьи, украшенные фотографиями душки-принца, вытеснили со страниц газет скромный некролог, сообщавший о смерти леди Агаты Деверо.