Путь через Тысячевратный Город

…Гончар из города Эши сделал расписную миску для новой кошки великой супруги царской, и была великая супруга царская довольна, а её любимая кошка — сыта.

Повелеваю: обязать гончара из города Эши сделать тысяча четыреста шестьдесят четыре миски для кошки великой супруги царской.

Повелеваю: обязать гончара из города Эши начертать на мисках пожелания плодовитости для кошки великой супруги царской.

Повелеваю: обязать гончара из города Эши начертать на мисках слова молитвы о здоровье великой супруги царской, что ждёт ребёнка и будущего царя.

Повелеваю: обязать гончара из города Эши в четвёртый день месяца У явиться к великой супруге царской, чтобы узнать, что она желает добавить к рисункам.

Повелеваю: дать гончару из города Эши участок земли для строительства дома в Тысячевратном городе…

Расшифровка иероглифического текста свитка 91/7, найденного на участке 129, Аш-Маарат.

Примечания переводчика: некоторые исследователи полагают, что такое большое количество мисок обусловлено обычаем, согласно которому кошку царицы кормили четырежды в день, и всегда из новой посуды. Таким образом, указанный запас мисок был бы израсходован за один год и один день (или за один високосный год). Бывшие в употреблении миски принято было дарить направо и налево, отдавать в храмы, даже раздавать простым людям. Миска царской кошки считалась сильным оберегом, благополучно влияющим на здоровье беременных женщин и домашних питомцев.

***

День выдался не по-осеннему жарким — хотя, едва ли в Розаме бывает осень в том смысле, в каком это понимают на родине Греты. В небольшом сквере перед музеем археологии кружились пчёлы, покачивались на высоких стеблях пышные экзотические цветы, и из каждой трещины в кладке мостовой выглядывал росток сикомора. Грете очень хотелось попробовать свисавший с раскидистого дерева плод — плодов свисало в изобилии — но отчего-то местные не трогали их, и молодая авантюристка не решилась сорвать. Она пообещала себе спросить у профессора Эверинга, что это за фрукт, а после исчерпывающей лекции решить для себя, съедобен он или нет. Кэрри ещё на корабле разболтал Грете про свою огромную, но «тщательно» скрываемую мечту: стать археологом. Конечно, ему, выросшему, в буквальном смысле слова, среди витрин, за которыми семья Деверо хранила коллекцию древностей, были с детства привычны бесконечные образы цветов лотоса, кошек, навозных жуков, звероподобных богов и ещё чёрт знает каких существ. Привычны были и символы, украшавшие вещи из разграбленной гробницы. На корабле Грета выслушала с положенным в данной ситуации участием, и после беседы с ней будущее светило археологии засияло почти буквально: ему вздумалось, что юная леди Агата Макклейн поверила в него. Теперь же, ведя Грету под руку в музей археологии Аш-Маарат, Эдмон Кэрривуд, вероятно, чувствовал себя знатоком культуры древней цивилизации. Настроение у молодого человека было, несмотря ни на что, замечательное. Вывернув карманы, Кэрри счёл, что может угостить даму апельсиновым или гранатовым соком — Грета не стала отказываться. Нет, Кэрри пока не был в неё влюблён, но ему нестерпимо хотелось перед кем-то блеснуть знаниями. Тем более, перед красивой девушкой, которая точно ничегошеньки не понимает в истории. Мнимая Агата его… Вдохновляла. Навязанный судьбой кавалер, впрочем, навевал на Грету плохо скрываемую скуку. Пареньков вроде Кэрри она щёлкала, как орешки: выслушать, уронить пару-тройку ободряющих слов, глядя глаза в глаза, потом подстроить какую-нибудь неловкость средней степени романтичности, и готово. Один светский дуралей, помнится, так на стенку лез от любви, такие сопливые письма писал… Наставница выкачала потом из его родителей неприличную сумму денег за то, чтобы эти литературные шедевры не попали в руки газетчиков. Грета никак не могла подступиться к Эшеру, чью непоколебимую антипатию невозможно было победить ни неловкостями, ни выслушиванием. А Кэрри… Он, конечно, симпатяга и славный малый, но денег у него кот наплакал. — Представляешь, — Кэрри болтал без умолку. Грета обречённо подумала, что романтичных неловкостей уже не нужно. И, всё-таки, откуда в ней такой цинизм? Уж не с того ли вечера, когда наставница читала вслух любовные письма, обращённые к ней, высмеивая каждое слово? — Агата, представляешь, мы сейчас увидим камни с надписями, которым по пять или… — он трогательно задумался и добавил, желая впечатлить собеседницу. — или по десять тысяч лет! Грета сделала над собой усилие и впечатлилась. Надо было срочно сказать что-то не слишком глупое, и она выбрала самое целомудренное, что пришло на ум: — Но ведь церковь говорит, что с сотворения мира прошло семь тысяч четыреста четыре года, — заявила она, попивая сок. — Говорит, — подтвердил Кэрри, который никак не мог прикончить свой стакан из-за того, что непрерывно болтал. — Я читал статью Йоста Лейшемана, и он пишет, что… — юноша огляделся и понизил голос, как будто сообщал что-то невероятно секретное, — что культура Аш-Маарат древнее и церкви, и мира, каким мы его знаем… То есть, или церковь ошибается, или они были… Ну… До всего. Кажется, Кэрри впервые доверил кому-то постороннему свои сомнения в правоте священного писания. Юноша вырос в весьма ортодоксальной семье, где подобная крамола была далеко за границей дозволенного. Знал бы он, как однажды наставница сбила с пути истинного одного немолодого пастора, посулив ему приватное свидание с Гретой. Об этом инциденте ей всегда было неприятно вспоминать: мужчина смотрел на неё сальными глазами и, прощаясь до следующего дня, долго сжимал её локоть горячей влажной ладонью. Наставница получила деньги вперёд, тем же вечером они переехали в другой город, но Грета нередко с содроганием думала: а если бы наставница не обманула? Если бы отдала ему свою ученицу в аренду, ведь он, кажется, много заплатил? — Там хранится знаменитый свиток полезных советов Аш-Маарат, — мечтательно продолжал самый юный член экспедиции. Грета подавила желание вздохнуть. Ей были не слишком интересны все эти символы, свитки, камни и ещё чёрт знает что. — Представляешь, это, наверное, первая в мире энциклопедия! Наконец, Кэрри допил свой сок, спросил позволения взять юную леди под руку. Они проследовали внутрь помпезного, в стиле ампир, здания, выстроенного в Розаме западным архитектором. Помимо всего прочего, юноша очень надеялся отыскать среди древних артефактов какие-нибудь зацепки, что могли бы пролить свет на семейное проклятье Деверо. Грета на словах согласилась с ним, но про себя усомнилась: если бы такие зацепки существовали, профессор Эверинг давным-давно был бы в курсе. Но её спутник намеревался тщательнейшим образом осмотреть экспозицию, авось, незамыленный глаз что-то и приметит. — Агата, смотри, это символ «дверь»! — простодушный Кэрри выискивал знакомые значки на поверхности первого экспоната, встретившего их сразу же после приобретения билетов. — Смотри, одна, две, вот ещё одна, вот четвёртая, пятая… Первый экспонат, как Грета позднее узнала, был установлен в фойе музея аккурат перед началом нового сезона. Знай профессор Эверинг о произошедшем обновлении коллекции, юная леди попала бы в этот музей только через его труп. На камне многотысячелетней давности действительно оказался высечен иероглифический текст. Текст этот окружал на первый взгляд ничем не примечательный рисунок. Камень был расколот, и потому от изображения людей в полный рост остались только две пары обнажённых ног от ступней и до коленей. Всё бы ничего, но даже неопытный наблюдатель мог бы безошибочно определить, какие из этих ног… Хм… Мужские. Грета поняла это раньше, чем Кэрри. Тот увлечённо водил пальцем в миллиметре от поверхности памятника древней и высокой культуры Аш-Маарат. Освоив несколько первых строк, он наткнулся на весьма реалистично вырезанную из камня головку мужского производящего органа, свисавшего существенно ниже колен своего безликого обладателя. Это случилось так неожиданно, что он испуганно ойкнул и отпрянул. Нет, если бы Кэрри был один, или в обществе профессора Эверинга, или в компании приятелей, его бы, конечно, не испугал семидесятисантиметровый член толщиной с ногу. Но он оказался перед злополучным экспонатом под руку с привлекательной девушкой, которая приложила все усилия, чтобы выглядеть невинной и благовоспитанной. Предательские уши порозовели. Грета несколько секунд размышляла, краснеть ей или нет, и решила не краснеть. Ради Эшера она была готова выкладываться на полную, а Кэрри обойдётся. Однако её сопровождающий, которому строго-настрого велели беречь юную леди от всех опасностей и потрясений, был так трогательно смущён, что она милостливо сделала вид, как будто ничего не заметила. — Досмотрим на выходе, там, наверное, впереди ещё много интересного, — промямлил Кэрри, увлекая юную леди в первый зал. Уходя, Грета обернулась через плечо и сделала усилие, чтобы подавить смешок, недостойный юной леди Агаты Макклейн. Интересного оказалось действительно много. Древнейшая цивилизация, известная современной науке, умудрилась оставить после себя весьма богатое наследие. Когда археолог брал в руки лопату, он никогда не знал заранее, найдёт ли он что-нибудь — хотя, без находок не уезжал никто. А если найдёт, то не знал заранее, что именно он найдёт. Первому Эшеру Деверо страсть, как повезло: он откопал несколько огромных статуй, алебастровые чаши-светильники, драгоценные артефакты и кучу золотых безделушек. Кто-то находил клады поскромнее, многие — значительно скромнее. И все они в изобилии находили такое, что никак нельзя показать юной леди. На первой же витрине глазам посетителей предстали разномастные горшки, наполненные то ли какими-то жетонами, то ли монетами. На одном можно было рассмотреть изображение круторогих быков и кур, на другом — зазубренные копья и изогнутые мечи. Поверхность третьего занимала весьма пикантная сцена: женщина, на которой из одежды было только широкое ожерелье-воротник, непринуждённо свесив ножки, сидела на коленях мужчины в костюме Адама. Древнему художнику оказалось мало раздеть своих моделей. Таз нарисованной красавицы он изобразил полупрозрачным, чтобы недвусмысленно показать, что именно происходило внутри её тела. Тот экстаз, в котором пребывали изображённые, древний художник передал с великолепным мастерством. За спиной мужчины восходило лучезарное солнце, отражаясь в глазах его пассии. Кэрри, уши которого ещё не успели побледнеть после встречи с первым экспонатом, сделал попытку заслонить собой третий горшок. Незадачливый искусствовед опоздал, потому что Грета уже всё увидела и успела должным образом обдумать. — Это, наверное, какая-то игра, — смущённо прошептал он, имея в виду содержимое горшочков и заикаясь от осознания двусмысленности своей нелепой реплики. — Тут подписано, давай прочитаем? Игра оказалась из тех, которые призваны разнообразить интимную жизнь. Скрипя зубами, Кэрри оттащил едва удерживающуюся от смеха Грету подальше от пояснительной таблички, повёл к следующей витрине, и только тогда понял, как же он всё-таки влип. Воистину, культура Аш-Маарат была древнее веры, к которой Кэрри себя причислял — а правил приличия она была древнее и подавно. Бесконечные статуи женщин в полупрозрачных одеяниях, не скрывавших ни одной подробности тела, быстро перешли в категорию «это ещё ничего». Попался великолепный скульптурный портрет богини Эрхет — разумеется, обнажённый. Статуи и изображения мужчин с торчащими в сторону пенисами длиной как минимум в половину туловища буквально не давали посетителям прохода. Освоив первый зал, Грета могла с уверенностью сказать, что повидала больше эрегированных членов, чем её многоопытная наставница. От безоблачного восторга Кэрри не осталось и следа. Время от времени злопакостная юная леди сладким тоном спрашивала «А это что?», или «А почему они так?», или «Как ты думаешь, это связано с проклятьем Эшера?», и юноше хотелось выть от неловкости. Уши бедолаги из розовых сделались ярко-красными, а потом и багровыми. Нет-нет, экспонатов было много, и далеко не все могли вогнать в краску. Встречались вполне невинные предметы быта, оружие воинов и охотников, религиозные принадлежности, шедевры искусства и бесчисленные священные двери, но, чёрт возьми, жители Аш-Маарат знали толк в делах сугубо интимных. На каждой витрине попадалось нечто такое, от чего, как говорится, хоть стой, хоть падай. Сами носители древней культуры, если верить расшифрованным текстам, объясняли свою любовь к плотским удовольствиям очень просто: эти весьма приятные для всех участников усилия помогают солнцу подняться над восточным горизонтом. Из информационной справки Грета узнала о бытовавшем в Аш-Маарат обычае, который предписывал царю и царице вставать ни свет, ни заря, чтобы всенепременно заняться любовью до рассвета. Однажды, как утверждал древний текст, венценосная парочка умудрилась проспать, и перепуганным подданным пришлось собраться на тёмной площади, чтобы криком разбудить безответственного правителя. Правитель проснулся, по-быстрому поднял солнце, и все успокоились. Изображения влюблённых пар поражали своей трогательной чувственностью и повергали в дрожь своими неожиданными подробностями. Чьи-то руки протягивали неизвестному цветы мандрагоры — символ исступлённой любви — и те же руки на соседнем барельефе обнимали широкую спину, из-за которой восходило солнце. Лучезарное светило отражалось в полуприкрытых женских глазах, и это однозначно трактовали, как любовное упоение. Сунувшись на разведку в следующий зал, Кэрри вышел из него с выражением лица, которое Грета истолковала как «Пожалуйста, давай уйдём». — Агата, т-ты не пойми меня неправильно, — Кэрри стало так стыдно, что он начал заикаться. — М-может, тебе глаза закрыть, а я тебя буду з-за руку вести? — Мы должны поискать какие-нибудь зацепки, чтобы помочь Эшеру, — безжалостно заявила Грета, заинтригованная его смущением. Неужели после всех этих бесконечных «подниманий солнца над горизонтом» там было что-то… Ещё более «не для юных леди»? Было. Позже, когда Грете требовалось залиться краской на людях, она вспоминала эти злосчастные экспонаты. Потому что они показались ей… Слишком. Если в первом зале любовью занимались люди или животные, то во втором за дело взялись боги — и тут чьи-то многострадальные уши едва не задымились. Грета не смогла вникнуть в пространные идеи самовоспроизведения, самооплодотворения и прочего, ради чего солнечному божеству потребовалось засунуть свой собственный член себе в рот так, чтобы тот достал до самых, простите, печёнок. В утробе беременной богини Тарсет — от неё остались только живот и несколько фрагментов ног — находился младенец всё с тем же набившим оскомину гигантским эрегированным фаллосом. Какой-то хитрец содрал кожу со своего брата, надел её на себя и переспал с его женой. К слову, как он ни старался, солнце ему поднять оказалось слабо — именно так богиня почувствовала неладное. Отбиться ей не удалось, и после акта насилия в небо вместо священного солнца поднялась луна, а спустя положенный срок от этого союза родился управлявший ночным светилом бог. Другое божество имело забавное свойство, которому кое-кто бы даже позавидовал: у него был член вместо носа, и в случае чего он мог «шмыгнуть назад». Грета как-то слышала, что в армии бытует такой вид наказаний: провинившегося прогоняют через строй солдат, каждый из которых наносит удар палкой или прикладом ружья. Кажется, с Кэрри творилось нечто в этом духе, правда, на него обрушивались не палки, а непомерно огромные пенисы. Древняя цивилизация, которую он доселе знал по весьма приличным вещицам, беспощадно насиловала его мораль, и жестокая Грета ничем не пыталась облегчить его муки. Завидев очередной артефакт «не для леди», он вздрагивал и тащил Грету дальше, с трудом подавляя беспомощный скулёж. Пытка длилась и длилась, и наконец, воспалённым глазам Кэрри предстала приколоченная над дверью табличка, что в следующем зале экспонируются мумии. Предчувствуя конец мучениям, он поспешно устремился туда, увлекая за собой мнимую Агату. Ему казалось, что уж в украшении гробов и погребальных артефактах никак нельзя понатыкать того, что они видели в предыдущих залах. Однако, ожидания страдальца оказались обмануты, и единственным, что он смог выдавить из себя на пороге последнего зала археологического музея стало: — Ой, какие они были развратники… Грета закрыла лицо ладонями. Посмотрела через щёлочку и отвернулась. Нет. Не показалось. Пара десятков мумий хорошей сохранности, выставленных на всеобщее обозрение, в своё время подарили миру прорву знаний о погребальной культуре Аш-Маарат. О них писали в газетах, их лица, нарисованные или вычеканенные на крышках антропоморфных гробов, знали на всех континентах. Они были предметами споров, они были темами блистательных диссертаций. И, разумеется, половина из них были мужчинами, которые совершенно серьёзно намеревались поднимать солнце в загробном мире. И повыше. Размер полового члена легко можно было увеличить при помощи деревянных прутиков, гипса, бинтов и бальзамических смол. Полёт фантазии ограничивался только высотой потолка в гробнице. Бочком пробравшись мимо «этих развратников» — тут оробела даже циничная Грета — посетители оказались перед последней витриной и сразу же поняли, что не зря пробивались через все обескураживающие препятствия. Там обнаружилось несколько дюжин ключей к бессмертию. Деревянные и гипсовые, каменные, бронзовые, латунные, медные, позолоченные и почерневшие от времени, они висели в пять рядов перед глазами Греты и Кэрри. Наклоняясь над пояснительной табличкой, парень и девушка чуть не столкнулись головами. — Смотри, как их много, — прошептала Грета, показывая на ключи, — и ни один не проклят! Табличка скупо объясняла, что все ключи к бессмертию были найдены исключительно в женских погребениях. Наверное, у мужчин ключик к бессмертию был от природы, а может, им полагалось выламывать дверь — мнения учёных разнились. Измученным неловкостью посетителям музея удалось прочесть расшифровку древнего свитка, в котором одна женщина проклинала другую и желала той «чтобы ключ сломался». Также до современности дошло упоминание о судебном процессе, на котором разбиралась тяжба о похищении ключа к бессмертию. Судья постановил, что с вора взыщут в жизни земной и в загробном мире, а также напомнил всем, как опасно прикасаться к «тому ключу, что не открывал своей двери». — Агата, я, кажется, понял, — прошептал Кэрри, осенённый догадкой. — А вдруг ключ господина Эшера проклят, потому что им… Ещё не пользовались? — Он ведь из могилы его достал, — с сомнением протянула Грета. — Наверняка им давно открыли всё, что надо. — А вдруг они почему-то не ушли?! — Она, — поправила Грета, постукивая пальцем по информационной табличке. Там было написано, что ключи являлись исключительно женским приспособлением. Они заставили себя разыскать саркофаг и мумию из того самого погребения, где Эшер Деверо заработал проклятие. Усохшее лицо древнего правителя ярко контрастировало с изображённым на поверхности золотого гроба портретом: энергичный, умный и весьма харизматичный мужчина с глубокой мимической морщиной поперёк высокого лба. — Только не говори мне, что он похож на Эшера, — взмолилась Грета, чей опытный глаз сразу выискал некоторое сходство... Или показалось? Кэрри неопределённо кивнул, стараясь не смотреть ниже живота мумии. Архитектор, вдохновлённый традициями Аш-Маарат, построил здание музея так, чтобы посетители входили через дверь входа, в выходили через дверь выхода. Последней предшествовало небольшое фойе, симметричное тому, в котором Грета и Кэрри увидели первый экспонат. Тревожно озираясь, юноша первым нырнул в проём и сразу же выскочил обратно. По окраске его ушей, покрытому крупными каплями пота лбу и паническому выражению глаз Грета поняла, что всё увиденное ранее было «ещё ничего». — Пойдём отсюда!!! — Кэрри торопливо схватил её за руку и бегом потянул назад, к началу экспозиции. На вопрос «А что там такое?» молодой человек только мотал головой, закрывал лицо свободной рукой и ускорял без того быстрый галоп.

***

Пулей вылетев из музея археологии Аш-Маарат, Кэрри и Грета сразу же увидели профессора Эверинга. Тот приветливо махал обоим с противоположной стороны улицы, приглашая их поужинать в местном кафе. Ошарашенный вид двоих самых молодых членов экспедиции вызвал у него умиление: он ведь не знал, что вместе со сменой руководства музея радикально поменялась — точнее, дополнилась из запасников — обширная коллекция древностей. Эшер сидел в углу, мрачно задумавшись. Лоб его прорезала глубокая мимическая морщина. Грета поняла, что очень хочет есть. И ещё больше хочет пить. Юная леди в одиночку опустошила графин воды, потом вывалила себе в тарелку половину миски салата, торопливо бросила в рот что-то мясное, надкусила яблоко и снова принялась за мясное, едва успевая дышать. — Ну-ну, Агата, — по-отечески протянул профессор Эверинг. — Кэрри, а ты почему ничего не ешь? Кэрри сидел над своей тарелкой, уставившись на лежавшую в ней длинную, печённую на огне котлету. Уши, щеки и лоб молодого человека были равномерного красного цвета. — Кэрри? — профессор Эверинг даже положил ладонь ему на голову, проверяя, нет ли жара. — Ты не перегрелся? — Нет, мы просто… — он ещё раз посмотрел в тарелку и едва сдержал рвотный позыв, — на мумии насмотрелись.