Путь через Тысячевратный Город

… Всё, что может быть употреблено для утоления жажды, должно проливаться на земли полей и садов. Всё, что проливается на землю пустыни, питает зло, живущее в песках.

Уронивший в песок каплю воды — соучастник зла. Сплюнувший в песок слюну — отец зла. Проливший в песок молоко — кормилец зла. Оросивший песок ячменным пивом — увеселитель зла. Сцедивший в песок сочную влагу ягод и фруктов — подхалим зла.

Чиста и непотребляема злом лишь вода из колодцев Тысячевратного города…

Фрагмент иероглифического текста третьей колонны коридора, ведущего к храму Сэйба, северо-западный район Тысячевратного города, участок 74/17, Аш-Маарат.

***

Им не удалось найти проводника ни на следующий день, ни через день, ни через неделю. Эшер слонялся по рынку антиквариата и древностей вслед за профессором Эверингом, бесконечно приценивался к ненужным вещам, заводил знакомства, всматривался в глаза. Профессор, проведший молодость на раскопках, уже был знаком со многими проводниками и их семьями. Пожилого археолога частенько приглашали в дом, приносили кофе, заводили немудрёный разговор о том и о сём, предлагали купить удивительные вещицы и древние артефакты, однако, вести путешественников по пустыне не брался никто. Эшера, привыкшего к уединению и покою, тяготил шумный мир восточного города. Прокуренное и душное нутро домов также вызывало неприязнь. Одним ухом прислушиваясь к беседе профессора и местных жителей, он отрешённо разглядывал пёстрые ткани, аляповато и ярко расписанную посуду, широкие ковры, колоритные лица мужчин и причудливые головные уборы женщин, прятавших лица и волосы. Верный карандаш и любимый блокнот пришлось оставить в гостинице, но Эшер бесконечно черпал идеи для своих зарисовок. Жажда действия, измотавшая его за время плавания, усугубилась. Теперь, после долгих бесед вокруг да около, они каждый раз получали один и тот же ответ: нет. Покупай вещи, покупай свитки, покупай хоть верблюда — они изрядно подешевели — но в пустыню не ходи. Эшера раздражало, что нельзя перейти к сути дела сразу, надо было позволять вливать в себя кофе и потчевать гостеприимством по меньшей мере два часа перед тем, как задать главный вопрос. На его родине было… Впрочем, Эшер никогда не стремился стать деловым человеком, поэтому толком не знал, как всё-таки стряпали серьёзные дела у него на родине. Он просто не хотел умирать ради Агаты Макклейн, или как там её. А время шло. В один из дней Эшер и профессор Эверинг в очередной раз получили отказ — на сей раз в доме последнего из бывалых проводников, ходивших ранее с экспедициями. — Нам нужно идти в консульство, — пробасил профессор, — попробуем попасть на аудиенцию к послу. Что-то придумаем, будем добиваться, чтобы дорогу до раскопа охраняли военные. Эшер неопределённо кивнул. Надо было что-то предпринять, на что-то решиться, но в пронизанном солнцем мире Розама он был как слепой котёнок. Без профессора Эверинга молодой аристократ оказался бы совершенно беспомощен, и этот факт вызывал досаду, злость и тягучее, неприятное разочарование. Консульство… Значит, консульство. — Я сегодня же поговорю с профессором Бэйсти и доктором Фао, — продолжал пожилой археолог. — Если кто-то из моих коллег записан на приём, мы попытаемся уговорить его уступить запись. Когда профессор Эверинг предложил пообедать, Эшер отказался. Ему не хотелось есть: подташнивало от выкуренного в гостях наргиле и тягуче переливались где-то в желудке четыре чашки крепкого кофе. Забота пожилого спутника, совершенно искренняя, раздражала Эшера. Бунт выглядел бы невероятно глупо, но всё-таки ему нестерпимо хотелось сделать что-то самостоятельно и в одиночестве. Хотя бы прогуляться. Хотя бы перекусить. — Спасибо, профессор, — Эшер натянуто улыбнулся, коснулся пальцами локтя своего спутника. — Сегодня мы сделали всё, что могли. Я… Пройдусь немного. Распрощавшись с пожилым археологом, Эшер заложил руки в карманы и двинулся прочь. Он худо-бедно научился ориентироваться в городе: высокую крепостную башню было видно практически из любой точки Розама, а как дойти от неё до отеля Эшер знал. На рынке антиквариата и древностей его уже знали в лицо, и потому здоровались, но зазывали в лавки без большого энтузиазма. Эшер выбрался через отдаленный конец торговой площади на залитую солнцем улицу, потом на другую, тенистую. Мимо него промчалась стайка крикливых мальчишек с мячом. Две женщины, наглухо закутанные в тёмные тряпки, выбивали ковры широкими деревянными лопатками. Между окнами домов были протянуты гирлянды фруктов и острого перца, вывешенные на просушку. На крышах шумно возились голуби, куры то и дело суетливо перебегали дорогу. Скучающий старик в окне попытался привлечь внимание Эшера, но тот устал от беспредельного розамского гостеприимства, и потому сделал вид, что не заметил. Эшер уперся в тупик, вернулся, поменял направление. Бесцельно слоняясь по улицам восточного города, он оказался на рынке специй — там его ещё не знали, и потому настойчиво требовали посмотреть, пощупать, понюхать и попробовать. Молодой аристократ отнекивался жестами, и через некоторое время поймал себя на мысли, что выглядит, как глухонемой. Рынок специй, казавшийся городом в городе, остался позади, и Эшер снова побрёл кривыми улочками. Он насилу разминулся с верблюдом — Кэрри, кажется, так и не перестал бурно радоваться при виде очередного корабля пустыни. Профессор Эверинг даже слегка разочаровался в нём: ему казалось, что верблюды впечатлили Кэрри больше, чем музей археологии Аш-Маарат, в который он нипочём больше не соглашался идти вместе с Агатой. Эшер долго наблюдал за тем, как хитроумный механизм, сердцем которого был наматывавший круги вокруг ворота осёл, поднимает из колодца воду. Вода стекала по изогнутому жёлобу, разделяясь на три чаши: верхнюю — для людей, среднюю — для лошадей и верблюдов, нижнюю — для бродячих собак и кошек. Молодой аристократ не решился утолить жажду из этого источника, купил себе стакан гранатового сока, выпил и явственно почувствовал приближение изжоги. Пора было возвращаться. Эшер нашёл глазами свой ориентир, прикидывая, как бы пройти в обход шумного рынка специй. Лавируя в лабиринке переулков, молодой аристократ вышел на небольшую, на удивление немноголюдную площадь. Эшер остановился, чтобы немного передохнуть в тишине и спокойствии, и тут увидел женщину с неприкрытым лицом. Она стояла, небрежно опираясь плечом на стену дома. Облачённая в расшитый цветными узорами халат поверх полупрозрачной кисейной блузки и красных шаровар, женщина держала в полуопущенной руке длинную курительную трубку. Тугие кудри чёрных волос волнами спускались ей на грудь, пикантно прикрывая от лишних взглядов проглядывавшие через тонкую кисею соски. Почувствовав заинтересованность Эшера, женщина слегка качнула курительной трубкой, переступила с ноги на ногу и улыбнулась. Рука с окрашенными в карминно-красный цвет ногтями томным жестом скользнула за широкий ковёр, прикрываший дверь. Густо подведённые тушью глаза проститутки смотрели на Эшера, не оставляя сомнений, что безмолвное приглашение адресовано ему. Эшер замер, растерявшись, потом задумался. А почему, собственно, нет? Он, мягко говоря, взрослый мужчина, и… Почему нет? Если не удастся снять проклятие, то он в недалёком будущем должен погибнуть за любимую Агату, и… Любимую? Эшер мстительно хмыкнул. Он не был героем в отношениях с женщинами и не был сопливым романтиком, но всё-таки считал, что лучший способ уничтожить любовное чувство — измена. Конечно. И нечего опасаться, в этом городе его никто не знает, некому будет муссировать сплетни. Если что-то пойдёт не так, он может просто ретироваться. В конце концов, надо когда-то преодолеть этот барьер, чтобы без липкого чувства смущения перечитывать дневник отца. Уж отец-то был знаменитый любовник. До своего срока. Стараясь двигаться непринуждённо, как ранее на прогулке, Эшер подошёл к женщине. Та чуть наклонила голову на бок, чтобы волна кудрей отхлынула от левой груди, и он увидел нежный сосок, окружённый широкой тёмной ареолой. Томно улыбаясь, проститутка протянула ему на выбор свою длинную курительную трубку и ещё одну, короткую. Это были какие-то архаичные символы, вероятно, выбор услуги, но Эшер оказался не в курсе и на мгновение растерялся. Ему не хотелось демонстрировать свою беспомощность, и потому он нарочито-небрежным жестом взял длинную. Кивнув, женщина поманила клиента за собой в дверь, заслонённую толстым ковром от шумного города. Воображение нарисовало Эшеру скромную каморку и постель, но тёмный коридор, через который провела его женщина, оканчивался неожиданно широким каменным залом с высоким потолком-куполом. Свет проникал через небольшие отверстия в кладке свода, и редких лучей было достаточно, чтобы осветить помещение целиком. Посередине серебрилась небольшая купель для омовения, какие приняты в местных банях. Вода, поступавшая через крытый акведук, тремя струями стекала в него, шумно и мелодично дробясь на поверхности эмалированной плитки, которой были вымощены края крохотного бассейна. В пределах рукотворного водоёма плескались три обнажённые женщины: две брюнетки и одна рыжая, совсем юная. Вокруг купели были в беспорядке расставлены несколько мягких кресел, казавшихся в бане совершенно неуместными. Представительница древнейшей профессии, пригласившая Эшера внутрь, вопреки первоначальным ожиданиям, не собиралась его обслуживать. Как он понял после, она была лишь чем-то вроде рекламной вывески. Перепоручив клиента деловитого вида старухе, проститутка нырнула обратно в коридор. Эшер вертел в руках длинную трубку, стараясь не выдавать волнения. Вероятно, Эшер был не первым клиентом-иностранцем в похожем на баню публичном доме. Старуха жестами объяснила молодому аристократу, что он может устроиться в одном из кресел, выпить вездесущий кофе и выкурить уже набитую длинную трубку, а также без спешки выбрать для себя любую девушку из плескавшихся в тесном бассейне. Журчала вода, игривое эхо голосов металось между стен. Приятная прохлада давала облегчение измученному розамской жарой путешественнику. Эшер занял такое место, чтобы его лицо не видно было от входа. Небольшая пауза должна была позволить ему снова ощутить себя хозяином положения. Сначала он осмотрел зал: несколько закрытых коврами дверей, стойка с белыми простынями, цветная плитка, играющие бликами струи воды. Цепкий взгляд художника привычно подмечал детали, и Эшер почувствовал досаду на самого себя: вот сейчас он будет в первый раз с женщиной, а думает про свет, тень и полутень! Девицы лёгкого поведения, выставленные на такую своеобразную панель, мылись и играли с водой. Вероятно, подобное зрелище будоражило жителей города на краю пустыни — попивая кофе, Эшер и сам засмотрелся. Одна, чернявая, подтянулась на руках и присела на край купели, болтая в воде стройными ножками. Эшер заметил на её щиколотке тонкое железное кольцо с цепью, другой конец который был прикреплён к скобе у края бассейна. Рыжая встала под струю воды, подставила руки, чтобы направить сияющие брызги себе на грудь. У неё была более белая кожа и приятные формы, чем у двух других, и она сразу приглянулась неопытному посетителю борделей. Ещё одна брюнетка игриво плеснула в сторону Эшера. Он был единственным посетителем, и ради него они разыгрывали этот пикантный спектакль. Вид цепей, которыми девушки были прикованы к бассейну, мгновенно вызвал у молодого аристократа возмущение. Что же, они рабыни? Невольницы? Ему, выросшему в свободной стране, немедленно вспомнились истории о похищенных и угнанных в рабство девушках, и вот сейчас он… Но совесть успокоилась. Эшер рассудил, что такой тонкой и слабой цепочкой не удержишь женщину, настроенную на побег. В самом деле, оковы выглядели скорее декоративно, чем устрашающе. При желании девушки без труда могли руками разогнуть звенья. И мытьё казалось лишь спектаклем — девушки, броско накрашенные, не мочили ни лица, ни волосы. Договорившись с собой, Эшер жестом подозвал старуху и указал на рыжую девицу. Однако, к его удивлению, услужливая пожилая дама помотала головой и взялась что-то объяснять. Он не понял ни слова, но сделал вывод, что именно рыжую он выбрать не может. По чести сказать, ему было трудно решиться, и потому, получив отказ, он отослал старуху за новой чашкой кофе. К трём нагим проституткам присоединилась ещё одна, вынырнувшая из-за загороженной ковром двери. Кажется, она только что обслужила клиента: вслед за ней появился мужчина из местных, протянул деньги подошедшей старухе. Жрица любви игриво помахала ему на прощание, прикрепила свою цепь к свободной скобе и нырнула в купель. Дежурившая снаружи привела ещё одного клиента, тот не стал долго выбирать, а окликнул по имени одну из брюнеток. Девица сразу же вылезла из воды и бросила ему свободный конец своей цепочки. Клиент поймал на лету. Потом пара подошла к стойке с простынями. Проститутка тщательно вытерлась, а старуха принесла им песочные часы с хорошим запасом времени. Эшер смотрел, как вызывающе двигается чернявая девица, как поводит бёдрами, как обнимается с мужчиной, и ругал себя за нерешительность. Наверняка пауза затянулась, наверняка над ним смеются про себя, наверняка… Ну и пусть. Молодой аристократ почувствовал сладковатый запах курения и оглянулся. Соседнее кресло оказалось занято мужчиной примерно одного возраста с ним. Посетитель сидел, небрежно развалившись, покуривая длинную, как у Эшера, трубку и одним пальцем манил кого-то из купели. Стеклянный стакан кофе перед ним был уже наполовину пуст. Никто не сказал ни слова, и Эшеру почудилось, что в прохладной бане стало тише. Две чернявые проститутки переглянулись, а рыжая, опустив взгляд, выбралась из купели и подошла к новоприбывшему. С её стройной фигуры стекала вода, ступни оставляли мокрые следы. — Не размокла, любовь моя? —посетитель заговорил с рыжей девицей на родном языке Эшера. Тон его голоса был ласковым, но не слащавым. Он говорил почти правильно, хоть и с заметным акцентом. — Иди сюда, моя красавица. Ты знаешь, как я люблю. Эшер не хотел подсматривать, но всё же украдкой скосил глаза в их сторону. Девушка, как была мокрая после купания, устроилась у посетителя на коленях, обвила белыми руками его шею. Тот покровительственно взирал на неё со смесью нежности, вожделения и власти в выражении тёмных глаз. Одной рукой мужчина поглаживал мокрое бедро, а другой перебирал её цепь, словно чётки. Кажется, он что-то спрашивал, и рыжая девица покорно отвечала. Эшер прислушался. — Нет, — она говорила без акцента. Очевидно, это была соотечественница Эшера. — Меня не обижают, всё хорошо… Спасибо, я… Нет, только с тобой… Эшер всё-таки обернулся и напрямую встретился глазами с посетителем. Тот, намиловавшись с девицей, смотрел на него в упор. Тонкие губы посетителя изгибала лёгкая улыбка. Выдержав паузу, он обратился к Эшеру. — Ты хочешь пойти в пустыню, — протянул незнакомец медленно, смакуя каждое слово. — Не передумал? Кажется, посетитель был первый человек в Розаме, который перешёл к делу без галлона выпитого кофе и затяжной беседы. Сердце Эшера неспокойно забилось. Этот разговор оказался таким неожиданным здесь, среди голых женщин, что молодой аристократ совершенно растерялся. — Никто тебя не поведёт, — неторопливо продолжал незнакомец. — Никто не согласится. — он отхлебнул кофе, ненадолго выпустив бедро рыжей девицы. — Никто. Кроме меня. Эшер молчал, рассматривая собеседника. Вымокший от груди до коленей, незнакомец всё так же восседал на кресле в обнимку с рыжей проституткой. Узкое лицо казалось ещё длиннее из-за острой жидкой бородки. На коже тонкого носа виднелся старый белёсый шрам и ещё один на скуле. Посетитель борделя был невысокого роста, узким в плечах, с острыми локтями и коленями. Тёмные глаза смотрели непроницаемо. — А что же ты? — наконец спросил Эшер. — Не боишься? — Не боюсь, — незнакомец опрокинул себе в рот остатки кофе и облизнулся. — Почему? — Эшер нервно оглянулся на старуху с кофейником, подошедшую к ним. Собеседник улыбнулся. — Мой отец трахнул ведьму пустыни, — ответил он небрежно. — Пустыня — мой дом родной. Я могу провести тебя туда, куда тебе нужно, — незнакомец испытующе оглядел Эшера. — Город Инго, город Эши? Город Хоки? Или, может быть, — он спрятал в уголках рта усмешку, — ты хочешь попасть в Тысячевратный город? — Мне нужно попасть в некрополь, — Эшер вспомнил, что у него есть при себе карта и достал её. Незнакомец пристроил голую, уже несколько озябшую девицу поудобнее, но посмотрел на план местности лишь вскользь. По-деловому кивнул, барабаня сухими пальцами по бедру девушки. — Сколько стоят твои услуги? — спросил Эшер, пытаясь выбрать правильную линию поведения. Незнакомец снова усмехнулся, и молодой аристократ не разобрал точно, что именно его позабавило. — Тысяча восемьсот аргенто, — произнёс незнакомец, — и ещё задаток. Он выпустил девицу, небрежно махнул в сторону старухи. Та суетливо подобрала цепь, во все глаза глядя то на своего постоянного клиента, то на Эшера. — Иди, спроси, сколько ты стоишь, — велел он ей тоном очень милостивого покровителя. — На день? — кротко спросила девушка. Её товарки, отмокавшие в бассейне, снова переглянулись. — Насовсем, — незнакомец по-хозяйски ущипнул её за бедро. — Я же обещал, что куплю тебе свободу. Впрочем, в том, чтобы идти к старухе, уже не было необходимости. Распорядительница публичного дома сама подошла, почуяв, что посетители в ней нуждаются. Эшер стал свидетелем небывалого зрелища: обитатель Розама согласился на чужие условия без торга. Впрочем, услышав цену, он тут же переадресовал вопрос об оплате Эшеру. — Задаток сто двадцать розамских зираар. За эту девушку. Платишь? Рыжая девица впилась в Эшера умоляющим взглядом и мелко закивала. Старуха удовлетворённо улыбалась, предчувствуя выгодную для неё сделку. Незнакомец невозмутимо перебирал цепь, прикрепленную к щиколотке девушки. — Плачу́, — объявил Эшер после минутной паузы, и его слова были восприняты неожиданно бурными овациями. Рыжая девица бросилась на шею своему благодетелю, а две брюнетки разом выскочили из купели и обступили Эшера. Все неловкости оказались разрублены одним махом: еще недавно обмирающий от страха неудачи, молодой аристократ мог почувствовать себя героем. Женщины, всегда недоступные ему, давали прикасаться к себе так свободно, бесстыдно ласкали его, с готовностью принимали любой его ответ и что-то горячо шептали на своём языке. Старуха что-то заверещала, зашуршала бумагами, загрохотала кофейником. Эшера лизнули в щёку, расстегнули пуговицу на его рубашке и, несомненно, увлекли бы за собой в одну из комнат, отгороженых от зала коврами, но незнакомец напомнил об оплате. Эшер двумя руками отстранил жриц любви и выложил на низкий столик необходимую сумму. Старуха пересчитала деньги. Рыжая проститутка, уже набросившая на себя видавшее виды западное платье, сложила руки в молитвенном жесте, и, кажется, молила Бога о здравии Эшера. — Меня зовут Джариль, — заявил новообретенный проводник, поднимаясь с места. — Мы выходим послезавтра в полдень. Я найду тебя. — Эшер, — представился молодой аристократ, подавая руку таинственному новому знакомому. Рукопожатие у проводника было цепким, словно змеиный укус. Махнув на прощание Эшеру, он подошёл к освобождённой проститутке. — Пойдём, — он говорил с ней ласково, а касался с вожделением, не оставляя сомнений, чего хочет, — У тебя есть две ночи и день, чтобы отблагодарить меня. Эшер, всё ещё ошарашенный неожиданным поворотом дел, проводил странную пару взглядом. К двум осаждавшим его женщинам прибавилась третья. Вероятно, у него что-то получилось бы, но… Агата. Чёртова рукодельница, она же… Молодой аристократ вспомнил о том, что носит под одеждой ключ к бессмертию. Хорош он будет, когда скинет перед женщиной рубашку, а на предплечье у него атласный мешочек, расшитый сердечками и голубками. Ткань-то пакостная юная леди брала со своей же нижней юбки. Да как… Никак. Сгорая от стыда, досады и бессильной злости на Агату и на самого себя, Эшер оттолкнул девиц лёгкого поведения и встал. Покидая публичный дом, он отстранённо подумал, как объяснит профессору Эверингу, где нашёл проводника. Нашел, мол, в таком месте, где вы никогда не бываете.