Путь через Тысячевратный Город

… Возьми молодое зерно и тщательно очисти от шелухи. Истолки в муку и трижды просей через мелкое сито. Замеси тесто из муки, воды, соли, фиников, мёда и масла, испеки сладкие лепёшки.

Возьми горсть масла, добавь соль и пряные травы, а после обмажь куриную тушку и запекай в печи.

Возьми баранью лопатку, оботри её солью и приправь, зажарь на глиняном блюде.

Возьми финики, порежь, добавь в молоко и кипяти, пока не станет густо.

Возьми горсть крупы и отвари с мясом и маслом.

Подавай на стол с большим количеством пива и, принимаясь за еду, не забудь вознести хвалу двенадцатерице богов: Илате, Баташе, Тарсет, Эрхет, Даату, Ишелату, Неферу, Бааму, Сэйбу, Чааме, Исбэр, Рэнхебу и его сыну — царю Страны достойных людей, что правит в Тысячевратном городе…

Расшифровка иероглифического текста свитка «полезных советов» Аш-Маарат, часть 8095.

***

В холле отеля разразился оглушительный скандал. На сей раз в центре внимания были не разборки племён пустыни, а конфликт двух светил науки, имевших диаметрально противоположные взгляды на то, что можно показывать в музее археологии, а что нет. Профессор Эверинг, вне себя от благородного возмущения, яростно жестикулировал левой рукой. Правой он крепко держал Кэрри за красное ухо, то и дело встряхивая юношу и рискуя ему это ухо оторвать. Багровое лицо слоноподобного профессора говорило о том, что сердце поборника приличий бьётся слишком быстро для человека его комплекции. Басу, которым профессор обрушивал на оппонента обвинения, позавидовали бы общепризнанные оперные солисты. А пафосу — общепризнанные драматики. Его оппонент, худощавый старикашка в старом, но ещё приличном пиджаке, пижамных штанах и домашних тапочках, тоже надрывался, как мог — но фальцетом. Сухая трость, помогавшая ему передвигаться, звонко постукивала по каменному полу. От рукопашного боя спорщиков удерживала единственная женщина-археолог, выполнявшая роль миротворца. Учёная дама была облачена в удобный брючный костюм, а на голове носила светлую хлопковую панаму поверх простой и практичной причёски. Все жильцы отеля, имевшие отношение к археологии, столпились у стен или на лестнице, а несколько молодых учёных и студентов восседали на крышке рояля. Грета скромно сидела на краешке кресла, ближайшего к спорящим, и от души завидовала женщине-археологу. Подумать только, как быстро она располнела без строгой диеты! Ей стали тесны и неудобны все её наряды, а дама с высшим образованием не просто носила, что хотела — она была в штанах. Грета, вымуштрованная для танцев на приёмах, ранее считала, что женщины в мужских костюмах бывают только в нелепых вымыслах на страницах жёлтой прессы. А между тем, вот она, существует. За дни, проведённые в жарком Розаме, юная авантюристка возненавидела три свои нижние юбки. В штанах было бы не в пример удобнее. — Ты не можешь требовать сократить экспозицию!!! — визжал худощавый старик, на каждом слове словно вколачивая гвоздь в пол своей тростью. — Ты не можешь превращать музей в выставку срамоты!!! — профессор Эверинг патетично размахивал тяжеловесной ладонью и подёргивал истерзанное ухо бедного Кэрри. Тот громко ойкал и пытался вырваться, но безрезультатно. — А что я могу сделать?! — орал дряхлый оппонент. Позже Грета узнала, что козлобородый старикашка являлся новым директором музея археологии Аш-Маарат. — Все лучшие экспонаты вывозят на Запад, а здесь оставляют только сам знаешь, что!!! Прислушиваясь к ожесточённому спору, Грета поняла, почему в музее археологии оказалось столько экспонатов «не для юных леди». Все приличные — с точки зрения западной морали приличные — а также наиболее ценные находки археологи вывозили к себе на родину. В Розаме оседало или то, что не представляло большой ценности, или то, что по этическим причинам невозможно было экспонировать широкой публике. Тот же приснопамятный Эшер Деверо что подарил тогдашнему правителю этой жаркой страны? Правильно, мумию с двухметровым членом. Конечно, в придачу с мумией ему пришлось отдать и золотой гроб, но это уже другая история. — Да?! — грозно пророкотал профессор Эверинг. — Обвиняешь других, когда сам перепродал ценнейшие артефакты западным музеям?! Думаешь, если вместо них поставить на витрины побольше… — он сдержал рвущееся наружу ёмкое словцо, помня о присутствии дам, — Бог Всемогущий, да хотя бы экспонат семьсот шестнадцать!!! — Ой, какие мы нежные! — передразнил его директор музея. — Не забыл, что ты его и нашёл?! — А ты не забыл, что в музей приходят женщины и дети?! — снова прогрохотал профессор, наконец выпустив ухо бедного Кэрри. Директор музея поморщился и брезгливо помахал рукой. — Это история! Женщин тут не существует! Тут ученая дама уже не ограничилась призывами к примирению, а бойко включилась в перепалку. Голос у неё был сильный и командный — вероятно, на своём раскопе она никогда ничего не повторяла дважды. — Существуют, представьте себе! — рявкнула женщина-археолог в сторону директора музея. Тот загородился от неё ладонью, мол, тебя ещё не хватало. Профессор Эверинг слегка отдышался. — Доктор Фейлин, — предубедительно прогудел он, поворачиваясь боком к оппоненту. — Никто не имеет в виду Вас. Вы — подготовленный человек, образованный и сознательный. Вы можете сами понимать, что может принести Вам вред, и избегать этого. Но недавно я по незнанию отправил в музей, — сторонник морали положил огромную ладонь на сердце, искренне раскаиваясь в своей халатности, — я отправил в музей трепетную юную леди… Профессор Эверинг трагически вздохнул и умолк. Все взгляды обратились на Грету. Потерпевшая сочла за лучшее потупиться, хотя скандал с самого начала казался ей бесполезным. Денег они за это не получат, помощи и привилегий тоже — тогда чего ради?! — Ну и не место там никаким леди! — прошипел себе под нос директор, уверенный, что женщин не существует. Доктор Фейлин наградила его испепеляющим взглядом и подошла к Грете. — Можно на ты? — спросила она без долгих предисловий. Грета кивнула. — Сильно ты пострадала? Грета с трудом удержалась от того, чтобы закатить глаза. Ответила вопросом на вопрос, едва сдерживая рвущиеся наружу раздражённые нотки: — А почему я должна была пострадать? Какой-то студент из числа зрителей попытался объяснить коротко и с юмором, но профессор Эверинг так свирепо на него посмотрел, что шутник умолк. — Ну, там попадаются разные экспонаты, — без обиняков пояснила женщина-археолог, — вазы с откровенными сценами, фаллические знаки, статуи эротического характера. Ты ведь в обморок не падаешь от такого, верно? — Какого характера? — Грета не придумала ничего лучше, чем сойти за светскую дурочку. Эта роль была её визитной карточкой. — Простите, какие знаки? Что это значит? Пауза была недолгой, но полной красноречивых переглядываний, покашливаний и тщательно скрываемых смешков. Лицо женщины-археолога вытянулось, скулы напряглись, а сухие губы искривила презрительная усмешка. Выпрямившись, доктор Фейлин обвела глазами собравшихся. — Вот, — она говорила не слишком громко, но с большим чувством. — Вот, какое место ваше консервативное общество отводит женщине! А знаете, сколько женщин окончило наш университет? Можно пересчитать по пальцам одной руки! Не знаете ли, почему?! Доктор Фейлин обернулась к спорщикам, словно ставя их перед фактом, что забирает себе внимание аудитории. Тем оставалось только уступить. — Скоро вам будет не о чем препираться, — заявила она с пугающей решительностью. — Я найду спонсоров и выкуплю все ваши «неэтичные» экспонаты. Да, и не смейтесь! На моей родине откроют музей, в котором девочки смогут узнать, что такое замужество до того, как их поведут под венец! Она говорила много и убеждённо. Доктор Фейлин была женщиной, значительно опередившей своё время, и искренне верила, что может помочь страдающим из-за ущемления прав дочерям Евы. В будущем, которое она смело предвещала собравшимся, женщины стояли наравне с мужчинами во всем. Они могли учиться и поступать в университеты, занимать любые посты и должности, получать заработную плату не меньше, чем представители сильного пола. Доктор Фейлин говорила о том, что когда-нибудь женщины будут учёными, врачами и судьями, а ещё — это уж совсем ни в какие ворота — женщины будут управлять поездами и даже водить автомобили. — Вот из-за таких, как Вы, — она ткнула пальцем в сторону директора музея, — женщинам не дают хода в большинство университетов мира! Человечество плюет на наши таланты и способности из-за дурацких правил, придуманных глупыми стариками! Грета с большим интересом внимала, правда, ей было как-то невдомёк, как связаны перспективы для женщин всего мира и открытие музеев аш-мааратских эрегированных членов. Что, девочки насмотрятся на двухметровые причиндалы и массово побегут поступать в университеты, лишь бы замуж ни ногой?! Наконец, доктор Фейлин сказала всё, что хотела. Повисла такая плотная и мрачная тишина, что стало слышно жужжание мухи где-то под потолком. Эпатажная женщина-археолог снова обернулась по кругу, заглядывая своим слушателям в глаза. Позади неё раздался негромкий бас профессора Эверинга: — А ведь я написал рецензию на Вашу диссертацию, — прогудел пожилой профессор тоном человека, который осознал, что приложил руку к гибели мира. — Мёртон, — кажется, у доктора Фейлин были тёплые чувства к консервативному профессору. Растрогавшись, она подошла и попыталась поймать его взгляд. Тон её стал мягче. — Мёртон, пожалуйста, не смотрите на меня так! А помните, я… Конечно, я благодарна Вам за рецензию! Помните, когда нам по ошибке сказали, что Вы погибли в пустыне, я написала о Вас некролог, и… — Только женщина может сравнивать некролог с рецензией на диссертацию! — заносчиво выкрикнул директор музея, ярый противник женщин в науке и женщин вообще. Грета устало закатила глаза, доктор Фейлин разразилась новой скандальной речью, слушатели зашумели. Многие смеялись, откуда-то пробился юркий репортёр и даже нашёлся фотограф. Профессор Эверинг, не желавший засветиться на страницах жёлтой прессы, двинулся прочь, уводя с собой своих бедовых подопечных. На лестнице отеля их догнал не кто иной, как Эшер Деверо. Глаза молодого аристократа, его торопливая походка и нетерпеливые жесты выдавали волнение. Что-то сдвинулось с мёртвой точки. — Я нашёл проводника, — объявил Эшер, когда за ними закрылась дверь их номера. — Послезавтра в полдень я ухожу в Аш-Маарат.