Путь через Тысячевратный Город

… Жизнь наполнена тем, что доставляет удовольствие. Смерть наполнена тем, что внушает отвращение.

Вода — жизнь, а бесплодный песок — смерть. Движение — жизнь, а неподвижность — смерть. Дыхание — жизнь, а бездыханность — смерть. Звук — жизнь, а безмолвие — смерть. Тепло — жизнь, а холод — смерть. Аромат — жизнь, зловоние — смерть. Красота тела — жизнь, а разложение — смерть.

Созидай и сохраняй то, что содержит жизнь. Избегай того, что содержит смерть.

Смотри, слушай, вкушай, созидай и хотя бы раз пройди этим путём, чтобы испить воды из колодцев Тысячевратного города…

Расшифровка иероглифического текста южных ворот города Инго, Аш-Маарат.

***

Как и ожидала Грета, профессор Эверинг и Кэрри не собирались отпускать Эшера в пустыню одного. За день перед отправлением им нужно было собрать вещи, а опытный археолог намеревался опросить своих знакомых среди местных жителей, чтобы разузнать, что за тип этот Джариль — или как там его? В обед Грета стала свидетелем по-своему романтичной сцены: доктор Фейлин прознала, что профессор Эверинг намеревается идти в пустыню, и лично пришла его отговаривать. — Мёртон, — укоризненно говорила женщина-археолог, — Мёртон, но ведь Вы же не фанатик, вроде профессора Шегги и двух его несчастных аспирантов! Может быть, всё это продлится год или два, а потом тут снова станет безопасно! Никакие находки не стоят такого риска! Профессор Эверинг, который не мог раскрыть конечную цель их путешествия, отнекивался и пытался сменить тему. Доктор Фейлин помимо всего прочего принесла ему на подпись какие-то бумаги, связанные с её научной работой. Светило науки подписал, тщательно просматривая заголовки, чтобы ненароком не поставить свою подпись под чем-то, что могло иметь отношение к выкупу неэтичных экспонатов. Не к чести доктора Фейлин, такие были. Как поняла Грета, профессор Эверинг покровительствовал ей в науке, но не в борьбе за права. — В конце прошлого сезона мы нашли художественную мастерскую в некрополе. Всё так и осталось там: древние краски, инструменты, — печально сказала учёная дама. — Мёртон, я прошу Вас… Не ходите. — Ну-ну, Иви, — басил профессор, в личном разговоре называя женщину-археолога просто по имени. — Всё будет хорошо. Ну, покажите, где ваша художественная мастерская. — Вот здесь, совсем близко к вашему участку, — доктор Фейлин постучала мозолистым пальцем по карте. Её ладони были знакомы с лопатой не понаслышке. — Очень интересно. Вы весь сезон копали только здесь? — Да, — со вздохом подтвердила учёная дама, — поразительные находки, столько нового! Жаль, что всё это ценится не так, как золото. — Я горжусь тем, что знаком с Вами, Иви, — тепло проговорил профессор Эверинг, разглаживая карту обеими руками. — Вы копаете не ради обогащения, а ради знаний. Когда выйдет Ваша статья об этом, я надеюсь прочесть её одним из первых. — Мёртон, — доктор Фейлин часто заморгала глазами, сдерживая непрошенные слёзы. — Я прошу Вас, не ходите, и… Ну, хорошо, — она решительно встала на ноги. Глаза её загорелись, как во время того эпатажного выступления в холле отеля. — Хорошо! Раз я не могу Вас уговорить, я попытаюсь достучаться до правительства. Я попытаюсь убедить послать в пустыню армию и выбить этих безмозглых кочевников с наших раскопов! — Спасибо, Иви. Спасибо, что пытаетесь, — профессор Эверинг крепко пожал ей руку. Доктор Фейлин не удержалась и всё-таки уронила слезу, смутилась, сняла очки и принялась протирать линзы тряпочкой. Грета цинично подумала, что не такая уж она и баба с яйцами. — Иви, если у Вас есть копия, Вы не могли бы подарить мне эту карту? Она лучше моей, Вы знаете, я уже два года не был в Аш-Маарат. — Конечно! — она сложила карту местности вчетверо и вручила профессору. Тот чинно, но от всей души поблагодарил её, снова пожал руку. Вся компания, покончившая уже с обедом, собралась было уходить. В дверях женщина-археолог всё-таки ещё раз окликнула светило науки. — Мёртон! — Грета признала, что не смогла бы подделать бурю чувств, владевших доктором Фейлин. — Иви, не хороните меня заранее! Помните, однажды уже похоронили? — пошутил профессор Эверинг. Молодая авантюристка признала также, что пожилой профессор очень обаятельно улыбается, а беспокойство эпатажной коллеги искренне тронуло его. Они были абсолютно несовместимы, и в то же время оказались ближе и дороже друг другу, чем бывают иные мужчины и женщины. — Мёртон, я просто хотела сказать, — слова дались доктору Фейлин очень нелегко, но она превозмогла и неловкость, и гордыню. С чувством произнесла вполголоса. — Если бы все мужчины были такими, как Вы, женщинам не нужно было бы бороться за свои права! Профессор Эверинг вздохнул. Улыбнулся печально, потом развёл руками и ответил в тон: — А если бы все женщины были такими, как Вы, Иви… — он не нашёл нужное слово, достал из нагрудного кармана платок, промокнул лоб и снова улыбнулся. — Всё-таки Вы такая одна. Берегите себя! И Грета готова была поклясться, что ещё ни разу, ни на одном светском приёме не видела такого печального и трогательного зрелища. Не угодно ли — эта очкастая старая дева, радеющая за женские права, по уши врезалась в пожилого профессора за его интеллект и поддержку её никому не нужных начинаний. Решив обдумать всё это как-нибудь на досуге, Грета проследовала за своими спутниками прочь из ресторана.

***

Молодую авантюристку намеревались оставить в гостинице, но её беспокоил финансовый вопрос. Грета проделала такой длинный путь и так долго притворялась Агатой не для того, чтобы оказаться в чужой стране без средств к существованию. Если Эшер сгинет в пустыне, то плакали все её планы! Размышляя, что же предпринять, Грета решила, что ей необходимо уговорить Эшера упомянуть её в завещании. На родине ей не удалось бы вступить в наследство, но пусть любитель мистики оставит ей хотя бы те деньги, что взял в экспедицию. Авантюристка знала, что Эшер по совету профессора Эверинга поместил их в местный банк. Разумным решением было бы добиться от него расписки, по которой Грета могла обналичить крупную сумму. Наставница стряпала такие дела на раз-два. Эта великовозрастная кокетка могла вскружить голову даже умирающему, а неопытная Грета терялась в догадках, как же подступиться к Эшеру. Ближе к вечеру ей представился случай оказаться с ним наедине. Профессор Эверинг пропадал в городе, а Кэрри решил провести время в компании студентов-археологов, с которыми успел сдружиться за прожитое в Розаме время. Эшер сидел в номере за столом и что-то писал, разложив перед собой дневники предков. Грета имела полное право находиться с ним рядом, так как вопреки всем правилам приличия проживала в той же комнате. Стоило бытовым вопросам замаячить на горизонте, профессор Эверинг непременно спрашивал, не нужно ли юной леди переодеться или умыться, а в случае надобности безоговорочно выходил вместе с Эшером и Кэрри в коридор. Молодой аристократ подобного пиетета перед ней не питал, и даже не повернул головы, когда она вошла. — Я принесла чаю, — Грета поставила около его локтя дымящуюся чашку красноватого напитка с насыщенным кислым вкусом, который в Розаме считался за чай. Улыбнулась. — Спасибо, — коротко поблагодарил её Эшер и всё-таки посмотрел на свою нежеланную суженую. Поднял брови. — Что ты делаешь?! Грета держала свою кружку обеими руками, положив под донышко большие пальцы и придерживая края указательными. Незадействованные пальцы проказница растопырила, и казалось, что в её руках сидит диковинная птица с ручкой чайной кружки вместо клюва. — Этому меня научили в археологическом музее, — пропела Грета, игриво покачивая головой. В самом деле, она видела одно изображение, где женщина пила из чаши и держала её таким странным образом. — А-а-а, — Эшер рассеянно кивнул. За окном стрекотали цикады и перекликались созывавшие на вечернюю молитву священнослужители. Удушливо пахло розами, в великом множестве высаженными во дворе отеля. Грета выглянула из оконного проёма и неаристократично прыснула со смеху. — Что смешного? — удивился Эшер, вставая. Грета кивком подозвала его. Кэрри, хохоча от радости, ехал на верблюде. Корабль пустыни мерно переступал кривыми ногами, несколько студентов бежали рядом, разделяя его восторг и ожидая своей очереди покататься. Грета первой отошла от окна. Когда Эшер оглянулся, она сидела на письменном столе, вытянув перед собой руки, как будто держала невидимый круг, и лукаво улыбалась. — Говорят, в будущем женщины смогут водить автомобиль, — азартно протянула она, проворачивая воображаемый руль. — Я бы на раз-два обогнала этого верблюда! Н-но, мой автомобиль! Как она и рассчитывала, Эшер принялся торопливо убирать на дальний от неё край стола чернильницу, свой блокнот и дневники предков. Предыдущих Эшеров. Грета нажимала воображаемые педали, и была уверена, что наставница бы оценила двусмысленность её позы на пять с плюсом. — Агата, слезай, — Эшер не оценил. Грета с сомнением посмотрела вниз, словно боялась высоты, выпустила невидимый руль и подала ему обе руки. Молодой аристократ нехотя взял её запястья и помог спуститься. Оказавшись с ним вплотную, Грета начала, глядя глаза в глаза: — Эшер, я… Грета осеклась. Всё её сознание заполнила темнота — густая и липкая, холодная, полная движения и опасности. Страх, чудовищный, парализующий страх, немыслимый и непредставимый ей до того, заставил её замереть. Грета слышала голос. Родной и знакомый голос, который кричал, что дверь близко, совсем близко, и она должна идти, должна двигаться, должна… Она прижалась к нему всем телом — или тем, что считала своим телом. Она не пойдёт, не сделает ни шага в сторону от него. Защита, его защита — основа её жизни, и Грета… Она положила руки ему на плечи, и он привычным движением обнял её. Заглянул в глаза. — Угадай, где мы? — спросил он с ноткой самодовольства. — Когда я был здесь в последний раз, тут камня на камне не осталось! — Теперь здесь жизнь, — она печально улыбнулась, провела рукой по его щеке. — А в Тысячевратном городе… Смерть. Она передернулась, и он обнял её крепче, прижал к груди. — Ты не права, — он говорил с ней мягко, но убеждённо. — Ты не права. Грета очнулась от мучительного бреда, когда распахнулась дверь. В комнату вошли счастливый Кэрри и озабоченный профессор Эверинг. Эшер держал её в объятиях, не пытаясь привести в чувство. Ей было плохо — очень плохо, болела голова, давило на виски, а сердце колотилось так, что отдавало и в пятках, и в макушке. На этот раз она лучше запомнила своё видение, и пережитое заставляло её содрогаться от одного воспоминания. Потеряв самоконтроль, она забилась, как в падучей, заплакала, но слёзы не принесли облегчения. Ей хотелось закричать, но в последний момент Грета испугалась, что кошмар, названный словом, станет реальностью и судорожно закрыла рот обеими руками — тогда её вырвало прямо на грудь Эшеру. — Агата! Агата, что с тобой?! — кажется, Кэрри тряс её за локоть. Профессор подхватил сзади, попытался уложить девушку на постель, но она мёртвой хваткой вцепилась в плечи ошарашенного молодого аристократа. Глаза Эшера казались чёрными — так расширились зрачки. Он медленно поднял руку и взял Грету за волосы. Его ледяные пальцы проникли под модную тонкую вуаль, потом неумело разомкнули застёжку и высвободили светлые локоны. Всё ещё объятая ужасом Грета не успела помешать ему. — Смотрите, — произнёс Эшер убитым голосом, рассматривая её макушку. В комнате воцарилась тишина, и Грета, постепенно приходящая в себя, поняла, что он увидел. Её тёмные волосы, перекрашенные в золотистый блонд, всё-таки выдали себя. Грета тщательно следила за собой во время пути, подкрашивала корни и делала такую причёску, чтобы скрыть попытку изменить внешность. Живя в одной комнате со своими спутниками, она никак не могла улучить момент и нанести высветляющий раствор, а на следующий день они должны были уходить в пустыню — Грета решила, что обойдётся шляпкой с вуалью. И попалась. — Бог милосердный, — пробасил профессор Эверинг, поворачивая руками голову Греты. Она раздала пальцы и, пошатнувшись, отошла от Эшера. Её усадили на постель. — Агата? — позвал Кэрри, передавая ей стакан воды. Эшер смотрел куда-то в пустоту, стоя посреди комнаты в замаранной рубашке. — Профессор, — медленно произнёс он. — С моей матерью было так же? — Так же, — профессор Эверинг перебирал волосы Греты, и эти прикосновения напомнили ей полустёртое воспоминание из детства. Кажется, так её мама искала у неё в волосах вшей. А отец… — Да, — произнёс пожилой археолог с непонятным Грете чувством, — да, так и было. — Что было?! — истерично выкрикнула Грета, ещё жившая памятью бредового видения. — Что?! Что это было?! — У неё были светлые волосы, когда Эшер… Отец Эшера достал её из моря, — глухо пробасил профессор. — Потом почернели у корней… Теперь мы помним её брюнеткой. — Что?! — Грета оттолкнула руки своих спутников, встала и бросилась к висевшему на стене номера зеркалу. — Что?! Что ты со мной сделал, ты… Проклятье, ты… Ты проклят! Она точно знала, что тёмные волосы появились вовсе не по причине того, о чём они подумали. Но пережитый ужас был настолько велик, что ей не пришлось подделывать свой трепет перед пугающим открытием. Эшер за её спиной переодевался в чистую рубашку, профессор и Кэрри молчали. Грета обессиленно опустилась на пол. — Агата, — наконец, обратился к ней профессор, — Вы помните имена ваших родителей? Она замерла. Да, да-да, конечно, её родители… Запах хлорного мыла, её мать — прачка. Она помнит её голос. И отец… От отца пахнет перегаром, его фамилия — Темп, а имя… — Рогдар Макклейн, граф Диккерсткий, — подсказал профессор, — Леди Луиза Макклейн, графиня… Грета заскулила. Это она помнила, помнила назубок, но вот имена настоящих родителей никак не могла нащупать в памяти. — Где Вы родились, Агата? Опять. Грета помнила кое-какие разрозненные детали, родная улица, двор, лицо булочника, лицо соседа — но название ускользало. Профессор снова подсказал, и Грета заплакала ещё горше. То, что он знал об Агате Макклейн, она помнила — но память упрямо отказывалась выдавать по-настоящему правильный ответ на этот вопрос. — Зачем вы нас пригласили?! — выдавила авантюристка сквозь слёзы. — На тот бал, зачем?! Вы это нарочно, да?! Вы нарочно меня позвали, чтобы меня этим… Заразить?! Она знала, что никто не приглашал мнимую графиню Макклейн с племянницей. Накануне наставница подделала пригласительное письмо, чтобы попасть на этот приём. Ни Эшер, ни его мать, никто из их родных и близких не мог быть уличён в том, что заманивал юную леди в подобную западню. Но в ту минуту Грета уверовала, что проклятье Эшера подобно заразной болезни и считала себя заразившейся. Они долго молчали. Грета плакала. Эшер обошёл её кругом, присел на корточки, заглянул в глаза. Кажется, он хотел взять её за руку, но она ни за что не дала бы к себе прикоснуться. — Агата, — позвал он доверительно. Грета подняла голову, — хочешь, пойдём с нами?