Путь через Тысячевратный Город

… В час Оох вытяни к небу правую руку так, чтобы ладонь закрывала созвездие Быка. Вытяни к небу левую руку так, чтобы ладонь закрывала клюв созвездия Пернатого Змея. Между большими пальцами ты увидишь четыре красные звезды.

Первая звезда укажет тебе на город Хоки. Вторая звезда — на город Инго. Третья — на город Эши.

Четвертая, самая яркая звезда, приведёт тебя в Тысячевратный город…

Расшифровка иероглифического текста свитка 343, Аш-Маарат.

***

Утром четверо членов экспедиции плотно позавтракали, собрали последние вещи, а также, подгоняемые профессором Эверингом, посетили утреннее богослужение в небольшой часовне при отеле. Эшер, припавший на одно колено, рассматривал каменные плиты пола. Он не помнил, когда в последний раз слушал проповедь — вероятно, в том возрасте, в каком Эшер-пятый умолял Господа, чтобы тот уберёг его от вспышки ярости. Был такой неприятный эпизод в жизни каждого Эшера Деверо: в восемнадцать лет, один месяц и три дня каждый из них, разозлившись на ровном месте, хватал в руки палку и трижды ударял ею кого-то, кто попался под руку. Святоша-прадед молился так усердно, что в религиозном экстазе принялся избивать сам себя. Рационалист-дед побил ассистента, и очень тяготился произошедшим. Подверженный буйным страстям отец Эшера разнёс кабак, о чём красочно написал потомкам в своём дневнике. Сам Эшер отсиживался в тот день дома и общался с матерью записками. Кандидатов на побои можно было пересчитать по пальцам. Ему мучительно не хотелось, чтобы три предначертанных судьбой удара обрушились на мать, а ей отчего-то не хотелось уходить из дома, несмотря на все уговоры. Разумеется, Эшер сам мог уйти, но он боялся проблем: мало ли, кто попадётся ему под руку вне дома? Как он объяснится, когда всё произойдёт? Проклятье сработало, как часы: он повздорил с Кэрри и, схватив зонт с рукояткой из красного дерева, нанёс ему эти три удара. После, одумавшись, просил прощения, но верный слуга только смеялся и говорил, что нарочно вертелся вокруг да около. Он тоже боялся, что его бабушка, мать или сестра окажутся подле Эшера в то самое время, когда ему приспичит кого-то лупить. Вечером госпожа Деверо от всей души благодарила юношу, и Кэрри чувствовал себя героем, а Эшер ощущал себя идиотом. Помнится, бабушка героя испекла тогда большой и вкусный яблочный пирог, чтобы отметить примирение чаепитием. Много лет Эшер пытался понять, в какой же именно момент заканчивается его собственная воля и начинается чужая. Не знай он заранее, что обязательно нанесёт кому-то три палочных удара, ему было бы легче. Слишком естественным был конфликт, слишком легко рука схватилась за деревянную рукоятку зонта. Ведь он отдавал себе отчёт в том, что делает, ничья сила не руководила им — но всё случилось именно так, как было предначертано. А может быть, какая-то часть событий произошла сама собой, и проклятие рода тут вовсе ни при чём? После этого инцидента Эшер перестал посещать мессы. Они с матерью ходили в церковь нерегулярно, пожалуй, только тогда, когда подворачивался повод для разговора с Богом. Но их редкие визиты всегда происходили в то время, когда в господнем доме было малолюдно, когда не пели гимнов и не подсказывали слов для молчаливой беседы. Однажды, ещё на грани детства и юношества, Эшер спросил мать, о чём она молится. Агата Деверо надолго задумалась, потом ответила, осторожно подбирая слова: — О том, чтобы в мире… Чтобы вокруг нас всегда был порядок. — Порядок? — переспросил он тогда. Мать задумчиво кивнула, но для Эшера вопрос ещё не был исчерпан. — Как это — порядок? — Порядок, — кажется, Агата Деверо придавала этому слову бо́льшее значение, чем могла объяснить. — Порядок, Эшер. Чтобы бились сердца и восходило солнце… — она тогда почему-то показалась ему очень беззащитной и слабой, как будто превозмогала неясный, но сильный страх. — Чтобы приходили зима и лето, и росли деревья, и чтобы всё было… Правильно. Как это заведено, понимаешь? — Ты молишься за деревья?! — юный Эшер воспринял этот тезис в штыки. Ему показалось, что мать не только забыла упомянуть его в своих молитвах, но и поставила на освободившееся место что-то другое. Наружу рвался недостойный вопрос «А как же я?!». — Конечно, нет, — мягко поправила мать, — просто мне хочется, чтобы всё было в порядке. Со всеми, и с тобой, конечно, тоже. Теперь, слушая ритмичное «Amen», Эшер вспоминал тот случай и последний разговор с Агатой. Вопреки здравому смыслу, она твёрдо решила идти вместе с ними, чтобы снять проклятье. Вытерев слёзы, Агата сказала тем же отстранённым тоном, каким, бывало, разговаривала мать: «Я хочу точно знать, что всё в порядке». Неясное желание юной леди, молитва матери… Порядок? Совпадение, или всё-таки нет?

***

Заключая сделку с таинственным незнакомцем в борделе, Эшер не договорился о месте встречи. Экспедиция в полном составе выстроилась у парадной лестницы отеля вместе со всеми своими пожитками. Профессор Эверинг, расспросивший знакомых, не смог выведать много о личности их проводника: кое-кто пересекался с Джарилем ранее, но никто не мог указать его дом или назвать имена его родственников. Впрочем, ни один язык не сказал о нём плохо. Солнечные часы, установленные на широком массивном пьедестале перед зданием отеля, засвидетельствовали наступление полудня. Мимо укомплектованных для непростого путешествия членов экспедиции проходили праздно шатающиеся студенты. Протащился, постукивая тростью, новый директор музея археологии Аш-Маарат, демонстративно отворачиваясь от профессора Эверинга. Припекало солнце. — Ну, и где твой проводник? — первой фыркнула Агата. Эшер нервно оглянулся на неё. Юная леди сменила дорожное платье на более практичный наряд, но оставила на голове модную шляпку — слава Богу, хотя бы не таскает больше шляпную коробку. Профессор Эверинг сумрачно молчал. Накануне Эшер рассказал ему, что дал незнакомцу задаток в сто двадцать розамских зираар, а с такой суммой прохиндей без репутации мог просто раствориться в городе и не явиться на место встречи. Время шло. — А может, он обманул? Не придёт? — осторожно спросил Кэрри, прикусив губу. Не стесняясь присутствия юной леди, Эшер сплюнул на пыльную землю. Неужели и эта надежда будет обманута?! Чего ради они плыли сюда, искали проводника, собирались, молились?! Чтобы стоять на солнце, как последние дураки, и ждать попусту?! — Чёрт, чёрт, — ругался он, ногой затирая плевок, — чёртов Розам, чёртовы розамцы! Его буквально трясло от злости и досады на себя. Часы показывали без четверти тринадцать. Сейчас им придётся развернуться, отказаться от путешествия и в назначенный срок проклятье сделает с ним то же самое, что сделало с семью его предками. — В пустыне идёт война, — заметил профессор примирительно. — Никто не хочет рисковать собой, даже за деньги. Эшер раздражённо дёрнул головой. Агата презрительно хмыкнула, а Кэрри, не терявший надежды, всё высматривал незнакомца-проводника. — За деньги тут можно всё, — процедил Эшер сквозь зубы. — Местные за деньги маму свою продадут! Он сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться и вернуть себе подобающее лицо, и вдруг отчётливо почувствовал запах крепкого кофе. На земле у самого основания солнечных часов сидел Джариль, небрежно привалившись плечом к каменному постаменту. Проводник держал в руке наполовину пустой стакан кофе, а из его вещевого мешка выглядывал длинный носик закопчёного кофейника. Поняв, что его соизволили заметить, Джариль сделал глоток тёмного напитка, облизнулся, а потом произнёс насмешливо: — Ищу покупателя. Хочешь купить мою маму? Эшер усилием воли взял себя в руки. Ему нужно было что-то сказать, замять неловкость или отчитать проводника за то, что тот поздно явился на место встречи, поздороваться, наконец. Однако, профессор Эверинг решительно шагнул вперёд и освободил его от этой миссии. — Ты — Джариль? — уточнил он, нависая над проводником. Тот кивнул, попивая кофе, снова облизнулся и встал на ноги. Эшер также подтвердил его личность. Все четверо с любопытством рассматривали новоявленного проводника. Джариль был одет в практичный льняной костюм песчанного цвета и тёмный шерстяной плащ, который, вероятно, ночью мог заменить одеяло. Голову таинственный незнакомец на местный манер обвязал платком в чёрную и белую клетку, закрепил кожаным ремнём. Жидкая боротка острым клином торчала вниз, вокруг тёмных глаз собрались тонкие морщины. — Эй, археолог, — Джариль, кажется, пребывал в отличном расположении духа. Эшеру против воли вспомнилась рыжая девица, которую тот выкупил из борделя на его деньги, — где твоя лопата? В самом деле, они не взяли с собой того инвентаря, без которого не обходятся археологические экспедиции. Штыковые и совковые лопаты, ломы, свёрла, щётки, лотки, землемерные рейки, леса для крепления бортов раскопа и прочее — для всего этого им пришлось бы захватить с собой пару ослов или верблюда. Посоветовавшись с профессором, Эшер взял небольшую ручную лопату на случай, если вход в гробницу замело песком за все эти годы. В конце концов, они шли закапывать сокровища, а не откапывать. — Ну, пойдём? — проводник опрокинул в рот остатки кофе и сунул стакан в свой мешок. Он обращался только к Эшеру, начисто игнорируя и профессора Эверинга, и двух самых молодых членов экспедиции. Опытный археолог насупился, крепко схватил его за локоть. — Ну-ка, погоди, — прогудел профессор, — ты ходил раньше с экспедициями? С кем? Джариль беспечно улыбнулся и махнул рукой в сторону двух немолодых археологов, куривших на веранде отеля. Один из них, кажется, узнал его. Пришлось потратить ещё около часа на выяснение, что за тип будет вести их по объятой войной територии. Археолог подтвердил, что их новый знакомый в самом деле нанимался к нему пару лет назад, отработал без обмана и ни разу не подвёл. Джариль отнёсся к проверке терпеливо, а когда его поставили перед фактом, что Эшер пойдёт не один, даже развеселился. — Четверо? — он азартно прищурился, подсчитывая в уме, а потом назвал цену. — За четверых семь тысяч двести аргенто. — Ну-ну, не гневи Бога, — строго одёрнул его профессор, умевший торговаться с розамцами. — Две тысячи, и не больше! Однако, ко всеобщему удивлению, Джариль категорически отказался снизить цену. Дважды проводник в шутку предлагал Эшеру купить его маму, но с железным упорством стоял на своём: семь тысяч двести аргенто. Сумма была более чем внушительной, и спонсору экспедиции оставалось только согласиться на эти условия. — Всем расскажу, сколько ты с нас содрать хочешь, — проворчал профессор Эверинг. Кажется, этот приём хорошо работал на розамских рынках. — Что твои соседи скажут, а? Этот тезис развеселил проводника ещё больше. Улыбаясь во весь рот, он протянул с сильным акцентом: — Скажут «Ай, Джариль, молодец!». Вот, что скажут соседи. Потом все пятеро навестили проверенного нотариуса, который завизировал их договор. Согласно этому документу проводник получал тысячу восемьсот аргенто за каждого члена экспедиции, возвратившегося в Розам живым. Утомительные формальности угнетали Кэрри, которому не терпелось отправиться в путешествие. Джариль переносил задержку меланхолически и пил кофе стакан за стаканом. Возле нотариальной конторы располагалась небольшая забегаловка, где за умеренную плату ему доверху наполнили опустошённый кофейник. — Как ты думаешь, — Эшер услышал негромкий шёпот Кэрри. Тот наклонился к уху Агаты и спросил заговорщически, — кто больше пьёт: верблюд воды или Джариль кофе? — Вот он, — Агата показала пальцем на Эшера. — Вот он больше всех пьёт моей крови! Ему плохо помнилось произошедшее накануне, но Эшер был готов поклясться, что не сделал ей ничего дурного. Он помог Агате спуститься со стола, потом её вырвало и началась странная истерика. Что случилось за несколько секунд, стёртых из его памяти? И почему на его губах была… Кажется, была улыбка. Уж не с такой ли улыбкой отец доставал его мать из моря? Но отчего-то и слёзы, и истерика, и испуг Агаты тронули его. Первое время Эшер на полном серьёзе считал Агату порождением зла, пытавшимся посредством неведомых чар завладеть его волей. Он не боялся её, как не боялся матери, но презирал. Потом считал докучливой дурочкой, которую хотелось держать на расстоянии. Только теперь Эшер увидел в ней жертву. Такую же, как он сам. От самого рождения Эшер не принадлежал себе. Будущее, расписанное на годы вперёд, в назначенный срок приходило за ним — и он мог только подстелить соломки, где это было возможно. Люди, все люди вокруг, учителя, прислуга в доме, светские приятели, недоступные девушки, все они могли распоряжаться собой, как им вздумается. Эшер-седьмой бы поспорил, но Эшер-восьмой уже знал, что спорить бесполезно. Спорь или не спорь, а в назначенный срок ребёнок упадёт с лошади, юноша побьёт того, кто подвернётся под руку, мужчина встретит Агату. Профессор Эверинг искренне пытался помочь, пытался разобраться — но разве он мог поставить себя на его место? Агата могла. Эшер в самом деле заразил её — заразил своей судьбой. Нет, конечно, он не хотел, но всё же теперь она стала единственным человеком, который видел его проклятие изнутри. И Эшер испытывал сложное чувство, отдалённо напоминающее облегчение. Всё-таки он не один. Ночью Эшер не мог уснуть, переваривая непривычные мысли, как удав переваривает крупную добычу. Посапывала Агата в дальнем углу, оглушительно храпел профессор Эверинг, Кэрри улыбался во сне, но Эшер не спал. Воображение, обычно отторгавшее или очернявшее мысли об Агате, нарисовало ему занятный сюжет: вот он находит в дневнике отца — отец под влиянием своего друга Мёртона Эверинга, тогда ещё не профессора, продолжал вести дневник — нечто, предписанное Агате. Он предостерегает её, и они вместе думают, как сгладить возможные неприятности. И, когда всё случится, они вместе переживают это никому, кроме них, не доступное облегчение: предписанное позади, а у них есть немного времени для того, чтобы почувствовать себя свободными людьми. Может быть, она будет в шоке, даже может быть в слезах, и тогда он скажет ей то, что сам хотел бы услышать. За счастье понимания Эшер готов был отдать даже последние остатки свободы. Оставался маленький нюанс: теперь Агата сторонилась его и не желала сближаться.

***

Покидая приёмную нотариуса, Эшер ожидал, что Джариль перенесёт начало путешествия на завтра, однако, тот невозмутимо осведомился, готовы ли они. — Пойдём ночами, — пояснил проводник, — днём опасно. Джариль также проверил, сколько у них воды — должно было хватить на четыре дня, а на пятый проводник обещал вывести их к колодцу. Поправил неумело уложенные вещевые мешки Эшера и Кэрри. Пожурил Агату, которой не дали нести ничего существенного, а после с серьёзным видом повернулся к Эшеру и потребовал: — Эй, археолог, скажи ей, чтоб завязала волосы. — И не подумаю, — фыркнула Агата, провожая взглядом двух закутанных в платки женщин, принёсших мимо них большую корзину фруктов. Эшер укоризненно на неё посмотрел. Не хватало только препираться из-за чьей-то причёски. — Пусть завяжет, не то я недосчитаюсь своих денег, — с нажимом повторил Джариль. — Агата, делай, как он говорит. Наградив его неприязненным взглядом, девушка наскоро собрала в косу светлые волосы, и Джариль счёл, что его требование выполнено. К закату они добрались до городской окраины. Когда Розам провожал солнце громогласной молитвой, их ноги уже ступали по сухой и каменистой почве пустыни.