Путь через Тысячевратный Город

… Уже три месяца тебя нет, и не восходит солнце над Тысячевратным городом. Уже три месяца и я, и подданные наши в великой тревоге ожидаем тебя и всех ушедших с тобой. Уже три месяца близкие враги наши кормят кровью и молоком злые слухи о тебе, обо мне, и о нашем будущем ребёнке.

Я посылаю тебе хлеб из зерна, выращенного мною, чтобы ты был неуязвим для ядов. Я посылаю тебе нить, свитую из моих волос, чтобы ты был неуязвим для железа. Я посылаю тебе сосуд с моей кровью, чтобы ты был неуязвим для тех, кто желает тебе зла.

Вернись, скорее вернись, чтобы успокоить народ. Вернись, скорее вернись, чтобы мы снова видели солнце первыми из всей земли. Вернись, скорее вернись ко мне в Тысячевратный город…

Расшифровка иероглифического текста письма, найденного в тайнике 809, район Гаш, Розам.

Среди сопутствующих находок: алебастровый футляр с цветным изображением крыльев богинь-охранительниц, стеклянный флакон с изображением цветов мандрагоры и геральдических лилий Тысячевратного города.

***

Раньше Грета полагала, что пустыня — это бесконечная равнина, засыпанная золотисто-жёлтым песком, как её рисуют на почтовых марках и открытках. Однако, в реальности пустыня не была равниной. Невысокие горы, скалистые ущелья, пересечённые тропами каменистые склоны чередовались с небольшими долинами и плато. Глаза, привыкшие к изобильной многоцветной растительности Розама, никак не могли приноровиться к серому однообразию пустыни. Они пошли в обход пригодного для лошадей и повозок тракта. Следуя за проводником, профессор Эверинг часто поглядывал на компас, хмурился, пытался делать отметки на карте. Кэрри, кажется, набрал во дворе отеля полные карманы светлых камушков и время от времени выбрасывал их по одному на дорогу — не иначе, подражая герою старой сказки. Эшер шёл впереди Греты, то и дело оглядываясь на неё. Сначала Грета тщательно присматривалась к поворотам дороги, но ещё до конца первого перехода поняла, что не найдёт пути назад самостоятельно. После захода солнца на земли пустыни упала ночь: не по-осеннему тёплая, очень тёмная, удушливо-безветренная. Джариль разыскал небольшой укромный грот, в котором они подождали, пока поднимется луна, и станет достаточно светло, чтобы продолжить путь. — Найди-ка это место на карте, — потребовал профессор Эверинг от Джариля, который решил в очередной раз выпить пару стаканов кофе. Проводник небрежно ткнул пальцем в бумажное полотно, сделал большой глоток бодрящего напитка и пояснил: — К утру дойдём сюда, — обёрнутая тряпицей рука полукругом скользнула по карте, — переждём день и выйдем к старому колодцу. Если там спокойно, наберём воды. Нет — пойдём дальше. — Нет там колодца, — угрюмо пробасил профессор, глядя на проводника с недоверием. Едва ли он мог рассмотреть указанное место в такой темноте и тем более не мог убедиться, правда это или нет. Джариль только пожал плечами. — Есть. Плохая карта, одна дорога нарисована. Эй! — он обратился к Кэрри, который украдкой выбросил на землю очередной камушек. — Из камней табак не вырастет, зря засеваешь. Ты лучше, как видишь щепку, сразу в карман клади. Наутро костёр зажжёшь и кофе себе сваришь! — Спасибо. Я кофе не пью, — смущённо ответил простодушный Кэрри. Джариль усмехнулся, присел на землю и налил себе новый стакан. — Ты как? — услышала Грета голос Эшера. Молодой аристократ стоял рядом, протягивая ей флягу с водой. Она неопределённо мотнула головой и отстранилась. Молодая авантюристка, приученная смотреть вокруг себя в оба, теперь прочесывала свою память. Накануне ей овладела паника: она забыла имена родителей, трёх братьев и сестры, а также название родной улицы. Вероятно, забыто было что-то ещё, но Грета не могла осознать, что именно. С наскока вспомнить ничего не получилось: предательская память отказывалась выдавать то, что Грета от неё требовала. Ощущение было не из приятных. Психическая болезнь, старческое слабоумие… Грете казалось, что она сходит с ума. Позже молодая авантюристка осторожно попыталась вспомнить события или разговоры, в которых упоминались забытые имена. Грете пришлось быть терпеливой. Она вспомнила закопчённый угол доходного дома, в котором её семья снимала комнату, потом нарисованный масляной краской номер: девятнадцать. Название улицы Грета «отыскала», вспомнив, как на имя отца приходили конверты из дешёвой жёлтой бумаги. Кто ему писал — вероятно, какие-то родственники — память подсказать отказалась. Имя матери Грета обрела, вспомнив очередную семейную ссору. Родители нередко орали друг на друга, как светским бездельникам и не снилось. Среди нелестных «потаскуха», «дрянь» и «замараха» промелькнуло два женских имени: Эмма и Мария. Первое выкрикивали и отец, и мать, а вот второе слышалось только от отца — Грета решила, что оно с большей вероятностью принадлежит матери. Та же костерила подвыпившего мужа на чём свет стоит, не упоминая мужских имён. А может, Грета просто не помнила. «Я — Грета Темп, — мысленно повторяла молодая авантюристка, шагая в цепочке своих спутников. — Я родилась в городе Виллоубрук, я жила на улице Олдмил, дом девятнадцать. Мой отец — угольщик по фамилии Темп, моя мать — Мария Темп, прачка. У меня есть трое братьев и сестра. Я — Грета Темп…» Причину ссоры — многих ссор — своих родителей она помнила сравнительно неплохо. Отец жил от запоя до запоя, а также был не дурак пройтись по бабам. Когда мать уличала его в очередной измене, отец показывал на Грету: а вот эта девчонка в кого уродилась? Может, он не святой, так и жена согрешила — таким образом, кажется, рассуждал глава семьи в подобные моменты. И как, всё-таки его звали? И почему Грета, дряная девчонка, ни разу не написала домой?! — Агата, всё в порядке? — спросил профессор Эверинг, убирая карту. Грета кивнула, перебирая в уме подробности своего детства. Она так долго не вспоминала всё это, жила моментом, жила, притворяясь юной леди, а теперь… Теперь она в самом деле становилась Агатой, и метаморфоза пугала её. Грета охотилась за деньгами семьи Деверо и, по всей видимости, ещё могла их получить — но будет ли это… она? — Всё хорошо, — машинально ответила Грета и хотела было отойти от Эшера подальше, но вдруг тишину прорезал многоголосый визгливый вой. Какие-то существа издавали эти леденящие кровь звуки совсем неподалёку. Грета, Эшер и Кэрри одновременно вздрогнули, шагнули ближе друг к другу. Про́клятый аристократ схватил молодую авантюристку за запястье и отеснил себе за спину. — Что это?! — выдохнула Грета, тревожно вглядываясь в темноту из-за его плеча. Профессор Эверинг выглядел относительно спокойным, и Джариль по-прежнему беспечно пил свой кофе. Вой повторился, на этот раз ближе. — Шакалы, — ответил пожилой археолог. — Стайные животные, размером с болонку. Обычно на людей не нападают, питаются падалью. Мы на раскопе сжигаем мусор, чтоб они в нём не копались. — Ай, увидишь шакала — пни под брюхо, богатым будешь, — кажется, Джариля забавлял вид испуганных путешественников. Грета искоса посмотрела на него, оценивая, в самом ли деле можно не бояться. Из-за высокого каменного останца выглянул острый серп растущей луны. Путешественники снова двинулись в путь, перебрались через узкую слепую долину и зашагали по гребню водораздела. Грета, повторявшая про себя то, что помнила о своём прошлом, вынуждена была прекратить зубрёжку — нужно было смотреть по сторонам и под ноги. С наступлением ночи пустыня оживала. Выбирались из дневных убежищ мелкие грызуны и торопливо искали пропитание. Хлопали крылья пустынных сов и летучих мышей. Горячие камни медленно отдавали тепло, затаивший дыхание стоячий воздух сменился лёгким ветерком. Шакалы, признавшие в пятерых путниках своих потенциальных кормильцев, шли следом за ними, время от времени перебегали дорогу. Несколько раз проводник приникал ухом к земле, улавливая далёкий топот копыт. Суетливая и скрытная жизнь обитателей пустыни ярко контрастировала с тем величественным спокойствием, которое царило над головами путешественников. Медленно-медленно проворачивался диск, нанизанный на неподвижный огонёк полярной звезды. Созвездия, видевшие всё, что происходило на земле от самого сотворения мира, двигались своим путём по безбрежному и бездонному чёрному океану неба. Джариль, кажется, ориентировался по звёздам. Время от времени он останавливался, поднимал к небу обе руки, всматривался, а после выбирал направление. — Смотри, — ответил проводник профессору Эверингу, когда тот попросил объяснить способ, по которому он ориентируется, — вон там Бык, а вот — Змей с перьями. Закроешь руками, увидишь четыре красные звезды. Мы идём на четвёртую. Самую яркую.