Часть 15
9 марта 2026 г., 23:04
… Ты, владеющий сотворениями, самопорожденный от себя в себе, обитающий в безвременьи. Ты, чей взор лежит в основе света. Ты, от чьего вздоха происходит дыхание жизни.
Твой враг построил первую клепсидру, и в мире появилось время — первое страшное зло. Твой враг заслонил своей тенью половину мира, и так появилась ночь — второе страшное зло. Твой враг разделил людей на мужчин и женщин — третье страшное зло.
В день праздника Ихе мы ожидаем тебя с радостью, с дарами и подношениями. Мы открываем двери, чтобы твоё дыхание процеживалось через наши дома. Мы открываем тысячу ворот Тысячевратного города…
Расшифровка иероглифического текста свитка 109, Аш-Маарат.
***
Эшер щурился и тёр засоренные песком глаза. Его очередь бодрствовать пришлась на самое прохладное время, а когда он спустя несколько часов разбудил Кэрри и сам устроился на отдых, стало невыносимо жарко. Стих ветер. Тень каменного карниза постепенно сужалась, обжигающее солнце настойчиво пыталось заглянуть в их дневное убежище. Профессор Эверинг утробно храпел, обливаясь потом, Джариль сидя дремал возле своего кофейника. Всё живое забилось в норы, трещины и прочие дневные укрытия, и только вездесущие мухи, мелкие и крупные, стайками вертелись над спящими путниками. Агате не спалось. Взбудораженная недавней ссорой, она ворочалась на песке, фыркала, то и дело кидая на Эшера, стоявшего на часах, неприязненные взгляды. Успокоившись, она задремала, но часто пробуждалась от неглубокого сна. Храп профессора, очень мешал ей, и, когда стало совсем невмоготу, девушка подобралась к нему поближе, осторожно погладила рукой по плечу, побуждая перевернуться, сменить позу. Эшер услышал её голос, тихо повторявший ритмичное «Святой Гархап, забери его храп». Заговор оказался действенным: профессор почмокал мясистыми губами и затих. Выждав полминуты, Агата вернулась на своё место. — Здорово ты это сделала! — шепотом заметил Эшер с неподдельным восхищением и ноткой зависти. За время пути он вдоволь настрадался от профессорского храпа. Светило науки делил с ним и купе в поезде, и каюту на корабле, и отель в Розаме, и каждая ночь оборачивалась изощрённой пыткой. Видя, что юная леди всё равно не спит, он произнёс на пробу: — Если выберемся отсюда живыми, научишь меня? — Посмотрим, — проворчала Агата, ворочаясь. Полежав немного, она снова поднялась и встала, направилась к выходу из грота. Изнывающий от бездействия Эшер двинулся следом. Выйдя на солнце, он в первый момент почувствовал то, что чувствует сырое тесто, когда пекарь помещает его в хлебную печь. — Ты всегда за мной будешь ходить?! — прошипела девушка с возмущением. — Уйди, я не заблужусь. Мне дурно! У меня голова болит! Она произнесла последние слова самыми ядовитым тоном, небрежно пародируя реверанс. А всё-таки интересно, кто научил её заговору от храпа? Вряд ли наследница такой фамилии делила спальню с более старшими родственницами и, разумеется, не делила с мужчинами. И что ещё за святой Гархап? — Я… — Эшер понимал, что выглядит глупо, но отчего-то не чувствовал раздражения. Вероятно оттого, что у этой сцены не было посторонних свидетелей. — В какую сторону ты пойдёшь? — Как можно дальше от тебя! — фыркнула Агата. Помотав головой, она двинулась направо, туда, где поворот ущелья мог скрыть её от ненужных взглядов. Эшер постоял на солнцепёке, потом раскрыл часы на цепочке. Солнечный зайчик больно резанул по глазам. Агата вернулась быстрее, чем он ожидал и гораздо более поспешно, чем уходила. В широко распахнутых глазах читалась тревога. — Там рисунки, знаки странные, — шепнула она, приблизившись. Эшер сглотнул. В голосе Агаты был испуг, а когда он решил пойти посмотреть, она неожиданно схватила его за локоть, пытаясь удержать. Он приложил палец к губам, указал на спящих. Помявшись, Агата мелко кивнула и пошла рядом с Эшером. Вместе они прошагали по засыпанному мелким песком дну ущелья за поворот, потом ещё немного, а потом их глазам открылся залитый солнцем тупик. Отвесные стены были густо изрисованы неровными чёрными прямоугольниками, и в центре каждого из них можно было увидеть небольшой круг, жирную точку или странный символ. На песке виднелось кострище, но — Эшеру отчего-то ярко запомнилась эта странность — не аккуратное, присыпанное песком и обложенное камнями по кругу, а неопрятное, разверзнутое широкой кляксой. Кажется, кто-то разбрасывал угли по всему пространству урочища и углями же рисовал бесконечный узор из прямоугольников, напоминавших… Двери. Точно. Как утверждал профессор Эверинг, именно так выглядели двери с замочными скважинами на стенах домов и поверхности артефактов Аш-Маарат. — Там… Там кровь! — Агата показывала куда-то в угол. Всмотревшись, Эшер увидел широкую полосу песка, слипшегося прочной корочкой, как будто туда вылили ведро воды, а потом дали высохнуть. На этой корочке чей-то палец вывел символ, который Эшер Деверо узнал слишком хорошо — это был ключ к бессмертию. Подле темнело коричневое пятно, всё облепленное жадными мухами. Агата крепче взялась за его локоть, напряжённая, готовая в любую минуту удирать без оглядки. — Наверное, это какое-то про́клятое место, — произнёс Эшер рассудительно. — Кочевники наверняка знают о нём и не подходят близко. Они повернули назад. Агата шла чуть впереди, часто оглядываясь. Немилосердно палило солнце, и больше всего на свете Эшеру хотелось спрятаться в тень, но он вспомнил о том, зачем они вышли из грота. Молодой аристократ сходил на разведку выше по ущелью. Не обнаружив там ничего подозрительного, кивнул Агате, показывая, что она может там уединиться. Когда она вернулась, Эшер ждал её. Торопливые движения девушки выдавали предельное волнение. Жуткое место напугало её, и, поддавшись неясному желанию, он произнёс: — Агата, послушай, мне жаль, что ты ввязалась во всё это из-за меня, но, знаешь… — она посмотрела устало, но недавний испуг помешал ей разозлиться. Эшер сглотнул и попытался ободряюще улыбнуться. — Знаешь, теперь ты можешь ничего не бояться. — Что?! — Агата нервно оглянулась в ту сторону, где располагалось пугающее место. Эшер развёл руками, стараясь не выдать того, что ему тоже стало не по себе. — Мы с тобой теперь не умрём. Не умрём раньше нашего времени. Нам смерти не будет, понимаешь? Минуту Агата переваривала услышанное, кусая нижнюю губу и мрачнея всё больше. Эшер поневоле заметил, что выражение обиды и беззащитности подходит её лицу гораздо больше, чем прежняя маска приторной любезности. Прежде она была какая-то… Ненастоящая, как будто фальшивая. Ранее Эшеру часто казалось, что на деле юная леди не думала то, что произносили её губы — и он не знал, как к ней подступиться, да и не хотел. Теперь он слишком хорошо понимал и разделял её чувства. Они были прокляты одинаково, и каждый знал день и час своей смерти. Разве что, Агата должна была его пережить на два десятка лет. — И что, я должна обрадоваться?! — заявила она слишком грубо для светской дурочки. Эшер снова развёл руками. — Нет, конечно, но… Стой!!! Она замерла, занеся ногу для нового шага. Прямо перед Агатой на песке извивалась длинная и очень тонкая змея. Пресмыкающаяся жительница пустыни заметила их раньше, чем они её, и теперь грозно шипела, раздувая капюшон в чёрную и жёлтую полоску. — Ой… — стоя на одной ноге, Агата раскинула руки, стараясь сохранить равновесие. Эшер поспешно подошёл. Кобра заволновалась, резко оборачиваясь то на него, то на неё. Недобрые змеиные глаза матово поблескивали. — Не бойся, — сказал Эшер, опускаясь на корточки. — Помнишь? Смерти не будет! Змея подобрала хвост. Эшер ничего не знал о повадках этих тварей, но не раз и не два видел изображения кобры рядом с текстами и заметками о самых ядовитых змеях мира. Тонкий раздвоенный язык щекотал лодыжку девушки. — Это Агата, — зачем-то произнёс он, обращаясь к змее, точно хотел напомнить жительнице песков о том, с кем она имеет дело. Кобра зашипела ещё более грозно. — Убери её! — прошептала юная леди одними губами. — Убери! — Сейчас, — Эшер встал на четвереньки. Протянуть руку к мерзкой твари оказалось сложнее, чем сказать об этом. Умом он знал, всегда знал, что не может умереть — но тело жило рефлексами, подкожным страхом предков, подавляющее большинство из которых владело своей жизнью от начала и до конца. Кобра раскрыла пасть ещё шире, и он увидел тоненькую струйку слюны, стекавшую в песок. Эшер вспомнил, что где-то читал о гадюках, умеющих плеваться ядом в глаза жертвы. Смерти ему не будет, но слепоту проклятие не исключает. Да и ампутацию конечностей тоже — кажется, именно так в экстремальных условиях спасают людей, укушенных ядовитыми змеями. Эшер вздрогнул и убрал руку. — Жди, — велел он Агате. Та неотрывно следила за коброй, стараясь не двигаться. Он решил бросить в кобру камень, и суетливо зашарил руками по песку в поисках подходящего. Змея томно обвила хвостом ногу девушки, и та испуганно всхлипнула. Эшер, наконец, нашёл камень и занёс руку, целясь в кобру. Агата зажмурилась. — Ай, дурак! Стой! — раздался голос Джариля совсем близко. Проводник бегом приближался к ним, держа в руках обломок ящика, один из тех, которыми топил свой костерок. Шикнув на кобру, он торопливо оглядел место, где стояла Агата, высматривая в песке змеиный след. Отыскав его, Джариль принялся перекапывать песок деревяшкой, отвлекая внимание ядовитой твари от незадачливых путешественников. Кобра неотрывно следила за его действиями, покачивая головой, и, когда проводник добрался до нагромождения камней, молнией ринулась к нему, позабыв про Агату. Та мгновенно перебежала через ущелье и остановилась, едва переводя дух. Распахнутые глаза неотрывно следили за коброй. Джариль напоследок ковырнул груду камней, проворно сунул руку внутрь и вынул что-то белёсое, склизкое и округлое, размером с напёрсток. Эшер понял: это было змеиное яйцо. Кобра была уже совсем близко. Показав ей трофей, Джариль бросил яйцо в её сторону, а когда змея пружиной взвилась вверх, ловко ударил по плоской голове гадины своей доской. Опомнившись, Эшер наконец бросил в кобру свой камень, потом ещё один. Тварь, оглушённая, лентой лежала на песке. Джариль неторопливо поднял змею, ощупал, крепко сдавил пальцами посередине и выбросил прочь. Признаться, Эшер ожидал выволочки или подколов с его стороны и очень не хотел получить этого в присутствии Агаты. Но Джариль только хмыкнул и прошествовал обратно в грот, обойдя Агату по дуге. — Спасибо! — с опозданием крикнул Эшер ему в спину. Джариль обернулся, смерил внимательным взглядом его и Агату, глянул на песок, где две цепочки следов выдавали все их утренние приключения. — Скажи спасибо, кому молишься, что живой, — заявил проводник, вытирая об одежду испачканные руки. — Меня в Розаме напоишь кофе, да получше. Днём сиди в тени, смотри под ноги. Ты тоже, — небрежно бросил он Агате. Та нервно сглотнула, всё ещё переживая недавний испуг. Вернувшись на своё место, проводник небрежно бросил обломок ящика на живые угли, пододвинул кофейник, налил и залпом осушил стакан кофе. Кэрри и профессор Эверинг спали. Агата прокралась к вещам, достала флягу и жадно присосалась к горлышку. Эшер понял, что он должен сделать. Развернув блокнот, он пристроил на песке пузырёк с чернилами и торопливо вывел: «19 сентября. Агату едва не укусила кобра. Спас проводник. Всё было на моих глазах.» Сверившись с часами, Эшер записал точное время происшествия. Когда он отправился к своему мешку за дневником отца, Агата снова встала и подошла, села на песок рядом с ним. — С твоей матерью так было? Тоже змея? — шепнула она, догадавшись, что именно Эшер хочет отыскать в заметках своего ближайшего предка. — У нас с отцом разница в семьдесят пять дней по календарю, — объяснил Эшер, листая пожелтевший от времени блокнот. — С ними это могло случиться шестого июля. Когда он раскрыл дневник на нужной странице, Агата решительно отобрала у него рукопись и вчиталась. Эшер-седьмой писал, не стесняясь в выражениях: «6 июля. Агата была со мной на скачках. Дрянная лошадь пришла третьей, проиграли. На улице Агату едва не сбил кэб, лошадь остановил полисмен. Отдал долг Виктору Грааге. После обеда в гостинице трижды взял Агату. После ужина еще два раза.» Агата искоса глянула на Эшера и не покраснела. Какое-то время оба размышляли, могут ли встреча со змеёй и предотвращенная авария на городской улице быть равнозначными событиями, но так и не обменялись мнениями на этот счёт. Перелистнув страницу, юная леди увидела следующую запись, сделанную совершенно другим почерком: «7 июля. Эшер с самого утра неспокоен, раздражителен. В 11:32 до полудня поругался с дворецким отеля из-за расписания работы прачечной. В 12:05 подрался со мной из-за напоминания о записях в дневнике и поручил мне сделать их. Держит себя в руках только благодаря присутствию Агаты. В обед съел утиную ножку, пюре из брокколи, выпил бокал «Veritas Baal» 1857 года…» Эшер почувствовал на себе недоуменный взгляд Агаты и кивнул на спящего профессора Эверинга. Девушка поджала губы, покачала головой. Заметки, оставленные молодым тогда археологом, отличались и стилем, и длиной. Сам Эшер-седьмой писал сжато, редко добавлял подробности, зато часто упоминал о бурной интимной жизни со своей Агатой. Впрочем, то ещё были цветочки, прежние любовные приключения отца Эшера-восьмого, изложенные в более ранних дневниках, могли бы снискать для него славу самого знаменитого любовника столетия. — Бедный профессор, всю жизнь возится со всеми вами, — проворчала Агата, задумчиво глядя на пожилого археолога. — Тебе не кажется, что он хотел спасти вас обоих больше, чем вы с отцом вместе взятые, а? «8 июля. Взял Агату дважды утром. Подарил ей кулон. Взял перед обедом. Выиграл в карты у Чилси. Агата подобрала на улице кошку. Взял
