Путь через Тысячевратный Город

…Добро есть потворство жизни. Рождение детей есть добро. Взращивание зерна, разведение животных есть добро. Служение богам есть добро. Помощь тем, кто рядом, есть добро. Врачевание есть добро. Труд во имя установления порядка есть добро. Забота об уходящих есть добро. Женщина, разделившая ложе с творящим добро, видит свет, и священное солнце отражается в её глазах.

Зло есть потворство смерти. Оскорбление богов есть зло. Разрушение созданного добрыми руками есть зло. Отравление воды есть зло. Наслание болезни есть зло. Ложь и двуличие во имя разрушения порядка есть зло. Осквернение гробниц есть зло. Женщина, разделившая ложе с творящим зло, проклята. В её глазах отражается проклятая луна.

Зло живёт там, где живёт смерть. Сотворивший зло должен быть изгнан из границ Тысячевратного города…

Расшифровка иероглифического текста стеллы храма двенадцатерицы богов на священном озере Иимь, Аш-Маарат.

***

С каждым переходом аскетичный быт путешественников становился всё суровее. Покинув дневное укрытие с наступлением сумерек, они бесконечно долго плутали в лабиринте ущелий и каменистых плато, изредка переходили пригодные для лошадей и повозок дороги. Война в пустыне то и дело напоминала о себе далёкими звуками выстрелов. Один раз отряд всадников промчался где-то совсем близко — путешественники отчётливо слышали топот верблюжьих и лошадиных ног, гортанные выкрики всадников. Первый колодец, к которому привёл их проводник, произвёл гнетущее впечатление: в первых лучах рассвета они увидели четыре человеческие головы, насаженные на колья. Грета, мечтавшая о том, чтобы умыться, не смогла заставить себя это сделать. Кружившие над почерневшими головами мухи густо роились подле колодца. Попробовав воду, проводник брезгливо сплюнул, но всё-таки наполнил свой кофейник и предложил им пополнить запасы. Никто не стал спорить, однако, немногим позже профессор Эверинг нашёл в себе чопорность попросить Джариля предупреждать, когда их может ожидать подобное зрелище. Если его забота о юной леди и вызвала у проводника недоумение, то он никак это не выказал — вероятно, за такую баснословную сумму, как семь тысяч двести аргенто, Джариль готов был прислушиваться к каждой просьбе. Они переждали ещё один день в небольшой карстовой пещерке, потом ещё один под открытым небом — тогда было особенно тяжело переносить жару, а для создания тени пришлось наскоро сшить вместе их запасную одежду и соорудить неказистый навес. Там, проснувшись на закате, Грета увидела на песке рядом с собой отчётливые отпечатки кошачьих лап. — Тут кошка ходила, — рассказал Кэрри, дежуривший последним. — Один в один, как была у госпожи Агаты. Как будто из дома не уезжали! Агата Деверо, мать Эшера, в этот самый день подобрала на улице кошку. Многозначительно переглянувшись с молодым аристократом, Грета поняла, что и он вспомнил этот незначительный факт из дневника своего отца. Любопытно, обязательно этот питомец должен остаться со своей Агатой, или это уже как получится? Может, предписанная заранее кошка разгадала обман и ушла восвояси? И откуда она могла взяться здесь, посреди пустыни? Грета регулярно повторяла про себя, кто она, где родилась и кто её семья. Ранее она так же повторяла легенду благородной юной леди Агаты Макклейн, а до того вызубривала другие свои псевдонимы. Наставница приучила её педантично твердить про себя набор основных фактов о своей фиктивной личности при любом удобном случае. Да и нужно было как-то отвлечься от боли в стёртых до крови ступнях и ноющих коленях. Выносливости Греты могли бы позавидовать многие светские вертушки, но она давно не ходила столько под открытым небом, да к тому же по весьма непростой местности. А ведь, помнится, однажды ей пришлось пройти пешком вдоль железной дороги от родного Виллоубрука до Линнеу — вспомнив об этом, мнимая Агата решительно сжала кулаки обеих рук. Она ещё помнит. Кэрри, которому тяготы путешествия переносить оказалось легче других, то шёл прямо за Джарилем, то держался рядом с профессором, забрасывая обоих вопросами и делясь своими непредвзятыми наблюдениями. Эшер замыкал шествие, то и дело помогая Грете перебраться через трудные участки пути. Они слегка отставали, и идущей впереди троице часто приходилось ждать их у очередного поворота. Благородного терпения Эшера хватило ненадолго. Он не подгонял и не торопил, но по окончанию второй ночи их путешествия Грета прочитала в его глазах немой вопрос: «А ты быстрее идти не можешь?! «. На третью бессонную ночь пути он не сдержался и задал его вслух. — Не могу! — заявила Грета раздражённо и указала пальцем на неспешно идущего впереди проводника. Ей уже было не до светских ужимок. — От него воняет! Во время очередного привала она снова повздорила с Джарилем по поводу неприкрытой головы. Того, по всей видимости, мало что могло вывести из равновесия, но вид женщины с открытым лицом относился к числу вещей, которых проводник на дух не переносил. Началом конфликта послужило то, что Джариль якобы обнаружил волос Греты в своём стакане для кофе. Тогда, покопавшись в своих вещах, он достал широкий чёрный платок и протянул ей. Кажется, за такими розамские женщины прячут лица. — Волосы завяжи, — потребовал проводник, приблизившись на расстояние вытянутой руки. Тогда Грета впервые почувствовала вонь, именно от этой тряпки. Неприятный, сладковатый, отчасти перебитый духом крепкого кофе, запах вызывал рвотные позывы. Платок отчётливо смердел, и Грета нипочём не согласилась носить его на голове. К чести Эшера, он не стал стоять в стороне, а деятельно включился в перебранку, выбрав сторону фальшивой Агаты. Джариль встал в позу: как его ни уговаривали, он категорически отказывался вести их дальше, если она его не послушается. При попытке выяснить, почему это так важно, хитрый проводник сразу же переставал понимать их язык. Худо-бедно компромисс был найден — пришлось сложить вчетверо рубашку Эшера и повязать голову. Но мерзкий запах, однажды вырвавшийся из вещевого мешка Джариля, становился всё сильнее. Скоро это заметил и Кэрри, пытавшийся поболтать с ним по дороге, а потом и все остальные. Грета нарочно держалась подальше — идти поблизости от проводника было физически неприятно. Самого Джариля запах как будто не смущал, а, может быть, он просто не подавал вида. На привалах и во время дневного сна проводник всегда садился в стороне от своих подопечных, собирал костерок из набранных в дороге щепок и спал возле него сидя, засыпав ноги песком.

***

Профессор Эверинг отмечал на карте неизвестные ему ранее колодцы, тропы, а также возникавшие из ниоткуда руины каких-то древних построек. То и дело попадались начертанные углём знаки наподобие тех, что Эшер и Грета видели в ущелье, где путники провели первый день в пустыне, а также странной формы кострища. Профессор Эверинг подтвердил, что странные символы — это ни что иное, как священные двери Аш-Маарат, но назначение рисунков истолковать не смог. Джариль, когда спросили и его, в очередной раз изобразил непонимание. Кэрри, глядя на очередной зловещий знак, простодушно хватался рукой за крест на груди. Обходя по широкой дуге места, где им могли встретиться жители пустыни, путешественники набрели на остатки невесть когда покинутого поселения, погребённого под метровым слоем песка. Ещё год назад здесь кипела работа: многочисленные законсервированные раскопы, скромные бараки и навесы, склады и мусорные кучи. Велев подождать, проводник сбросил на песок свой вещевой мешок и принялся рыскать по округе, собирая до звона высушенные солнцем обломки ящиков. — Это город Хоки, — объяснил профессор. — Однажды я нашёл здесь свиток, и знаете, что это было? — Рецепт какой-нибудь? — предположил Кэрри, вероятно, вспомнив о съеденной когда-то курятине по аш-мааратски. — Письмо, — кажется, это воспоминание доставляло профессору Эверингу удовольствие. — И написал его молодой человек, местный уроженец по имени Мизис. Он учился в столице и иногда писал домой, родителям. Я тогда сам был ещё студентом, помнится… Когда Джариль скрылся из поля зрения, Грета дёрнула Эшера за рукав. Показала на брошенную сумку и прошептала: — Да что у него там так воняет?! Отвлеки его, а я посмотрю! Подумав пару секунд — Грета подавила вздох разочарования — Эшер кивнул и двинулся по следам проводника. Наставница учила: решившись на маленькую импровизацию, нельзя воровато оглядываться и без дела советоваться. Ошибки всегда разбирались позже, в безопасном месте, а во время авантюры надо было смотреть в оба, думать головой и, самое главное, быть заодно. Проводив нерасторопного Эшера взглядом, Грета как будто невзначай шагнула к мешку Джариля, ещё раз, потом ещё раз. Источник мерзкого запаха скрывался именно в вещевом мешке. Проводник показался из-за груды щебня. Эшер окликнул его, о чем-то заговорил с ним. Грета мысленно чертыхнулась. Ну что за сообщник: она попросила отвлечь, а он встал так, чтобы Джариль оказался лицом к месту действия. Да разве так отвлекают?! Она понимала такие вещи ещё до того, как наставница успевала всыпать ей по первое число за огрехи! Тем не менее, непринуждённо двигаясь, она взялась рукой за завязки мешка. Джариль, державший под мышкой охапку дров, пока ничего не заметил. Грета точно знала, что если не совершать резких выпадов и не мотать головой… — Агата? Что ты делаешь?! — удивлённый окрик Кэрри выдал её с головой. Рука Греты змеёй выскользнула из чужого мешка, а молодой человек удостоился самого презрительного взгляда, на который она только была способна. Его наивный вопрос в данной ситуации был настоящим предательством. — Дурак ты, Кэрри, — заявила она без обиняков. К её немалому удивлению, профессор Эверинг не встал на сторону юной леди, как делал обычно, а сурово нахмурился и принялся отчитывать Грету. Молодая авантюристка кусала губы. Подумать только! Она впервые — наверное, впервые с тех пор, как покинула родной дом — получала выволочку за такие вещи. Наставница, бывало, ругалась и наказывала, но исключительно за то, что Грета воровала плохо, неумело и этим подвергала их обеих риску. А эти святоши, подумать только, потрясены, что она могла залезть в чужой вещевой мешок без спроса! Да где же их солидарность по отношению к ней, хотя бы как к соотечественнице?! Неужели они не на её стороне?! Джариль немедленно вернулся, хотя Эшер всячески препятствовал ему. Юную леди попытались заставить объясниться и принести извинения. Грета обомлела. За время пути она успела привязаться к профессору, и Кэрри был ей в чём-то симпатичен, а теперь она совершила пустяковый грех, и они не покрывают её перед чужаком! Вот наставница бы в первую очередь защитила неопытную авантюристку, а они… Грете было так обидно, что она едва не утратила присутствие духа. Вслед за «извините, что я полезла в ваш мешок» придётся ведь объяснять, зачем она туда полезла. Проклиная чёртовых моралистов, она уже открыла рот, но Эшер опередил её: — Джариль, Агате нужен твой платок. Я сказал ей, она может взять, ты не против? Объяснение было неказистым, но всё же это было объяснение. Грета, освобождённая от необходимости извиняться, получила зловонный платок — Эшер при первой возможности забрал его у неё — и все двинулись дальше.

***

— Спасибо, что не состроил вот такую… — Грета хотела сказать «рожу», но вовремя одёрнула себя. Выпятив губу и надув щёки, она карикатурно изобразила надменное лицо, кивнула на спящего профессора. Молодая авантюристка здорово обиделась на пожилого археолога, да и Кэрри впал в немилость. Эшер улыбнулся. Мужчины снова спали днём по очереди, и на этот раз Грета решила снова составить ему компанию. Хотелось поговорить. — Вот такую? — он опустил уголки губ, пародируя какого-то своего знакомого и ритмично погрозил пальцем. Тогда улыбнулась и Грета. Хоть Эшер не годился — совсем не годился — в напарники, но рожу моралиста он не состроил. — Нашла что-нибудь? — спросил непригодный к мошенничеству аристократ, понизив голос. — Золото и бриллианты? — Грета хихикнула раньше, чем успела взвесить, подобает ли это юной леди. — Этого не нашла! Она не успела ничего толком нащупать в вещах проводника. Вероятно, у того протухло что-то из съестного, и хорошо было бы выкинуть это ко всем чертям. Грета предположила, что чрезмерное употребление кофе лишило беднягу обоняния. — Я бы хотела кое-что узнать, — Грета напомнила себе о необходимости разговаривать, как леди. Её голос, повадки и неуместную для светской девушки шутку надо было немедленно компенсировать, а потому прилежная ученица своей наставницы выпрямила спину и скромно опустила глаза. Не хотелось вновь входить в роль, но недавняя ссора напомнила Грете о её месте в этом мире. Нельзя проколоться. Эшер, устроившийся на песке со своим блокнотом для рисования, личным дневником и дневником отца, поднял голову. — Что? — Расскажи, как погиб твой отец. Что случилось? Ты говорил мне, что все… Все такие как ты должны обязательно умереть, спасая каждый свою Агату… Как это было? С твоим отцом, и дедом? Как? Лицо Эшера мгновенно утратило то беспечное выражение, с которым он только что дурачился. Зачерпнув ладонью горсть песка, он просеял его сквозь пальцы, оглянулся на спящих товарищей. Когда пауза затянулась, Грета подсказала: — Твоя матушка ведь рассказывала тебе? Ты спрашивал у неё? Эшер поджал сухие губы, отрицательно покачал головой. Вздохнул, маскируя неловкость. Грета вспомнила, что таких молодых людей её наставница называла патологическими девственниками: само присутствие девушек в этом мире вызывало у них сложноописуемую и сложноконтролируемую гамму чувств. Пока подобный тип пытается выговорить два слова, не заикнувшись, инициатива оказывается утрачена. Но Грета была готова подождать. Ей хотелось знать ответ. — Она никогда не хотела об этом говорить, — наконец, выдавил Эшер. — Я знаю очень немного, и то благодаря профессору Эверингу. В конце своего срока отец не отходил от моей матери ни на шаг, но однажды он… Ты знаешь, наверное, он просто устал ждать. Грета вспомнила торопливые строки в дневнике седьмого Эшера Деверо. Да уж, этот тип был не из тех, кто умеет ждать. Значит, не выдержал осады со стороны собственной судьбы. — Мои родители, они поссорились, — продолжил Эшер глухо, — отец ушёл в город и где-то пропадал до вечера. Тогда мать похитили с целью выкупа знаменитые преступники братья Джейби. Угрожали расправой над ней, требовали деньги. — А почему твой отец просто не заплатил?! — удивилась Грета. Состояние семьи Деверо с первого дня знакомства с Эшером казалось ей баснословным. Наследник своих предков криво усмехнулся, прищурился несколько более лукаво, чем полагается патологическому девственнику. — Мой отец был не из тех, кто торгуется за любимую женщину, — заявил восьмой проклятый аристократ в своём роду. — Он выяснил, где братья Джейби держат всех своих заложников и явился туда. Убил обоих преступников, освободил семнадцать человек и мою мать. Если хочешь знать, там было пять взрослых и двенадцать детей, а самому младшему полгода. Их держали в подвале, в углу висел разлагающийся труп. Не кормили, почти не давали пить. Полиция годами не могла найти управу на этих ублюдков, а отец… Он их отыскал, потому что там была его Агата. Как будто его что-то вело… Наверное. Эшер помолчал, бездумно выводя на песке цифру восемь. Грета тоже молчала, обдумывая услышанное. — Но почему же погиб? — спросила она едва слышно. Эшер бросил мелкий камушек в петлю нарисованной восьмёрки. — Один из этих мразей оказался не убит, только оглушён. У него был обрез, всего один патрон… Он дождался, когда отец выйдет из подвала и выстрелил. Знаешь, — Эшер нашёл ещё один мелкий камушек и положил его в другую петлю своего рисунка. Получились примитивные глаза. — когда мой отец дрался на дуэлях, он всегда надевал кирасу. Старую кирасу, отец привёз её с войны в Акмадейры, трофей… Надень он тогда эту кирасу, остался бы жив. Пуля прошла через правое лёгкое, отец умер через пять часов в госпитале. Они помолчали, не глядя друг на друга. Эшер Деверо, носитель родового проклятья, медленно стёр рисунок. Посмотрел на часы. — Ты бы поспала, — сказал он мнимой Агате. Грета зажмурилась. Золотые часы на цепочке отбрасывали два солнечных зайчика: от стекла, за которым скрывался циферблат — на её лицо, и от крышки — на лицо Эшера. — Часы у тебя точные? — спросила она, чтобы поддержать беседу. — Это часы моего деда, — механически ответил Эшер, мельком глянул на Грету. — Если всё случится, как оно должно случиться, отдашь… — патология, отравлявшая Эшеру общение с девушками, снова дала о себе знать. Он запнулся, покраснел, выдавил с трудом. — Нашему… Ну, ты понимаешь?! — Нет, — честно ответила Грета. — Нет, я не понимаю. Похищение, падение с лошади, кошка — это ведь всё… Это всё не зависит от нас! А то, о чём ты говоришь, — ей пришлось изобразить избыточное смущение, и она слишком поздно поняла, что переигрывает. — Это ведь не может произойти без нашего согласия! Если ты не хочешь и я не хочу, никто не заставит нас! Эшер ничего не ответил. Грета придвинулась ближе, настойчиво поймала его взгляд. — Ничего не будет, — произнесла она убеждённо. — Найдём эту проклятую гробницу и пусть чёртовы мумии подавятся своим ключом, и… — Я рад, что у нас такое глубокое взаимопонимание, — заявил Эшер, напряжённо глядя куда-то за спину Греты. Она обернулась. На песке сидела кошка. Очень изящная, тонкая, с большими умными глазами. Шерсть гостьи, тщательно вылизанная, лежала волосок к волоску. Грета ещё ни разу не видела кошек такого изысканного окраса: золотисто-песчанный цвет плавно переходил в более светлый оттенок на животе, а лапы и уши были тёмными. Кошка сидела и смотрела на Эшера и Грету, легонько помахивая кончиком хвоста. — Такая же была у твоей матери? — спросила Грета, догадываясь об ответе, — Так, Эшер?! Она улыбнулась, подзывая любимицу. Кошка встала, гибко потянулась и подошла, переступая лапами по песку. Рука хозяйки провела по лоснящейся шерсти раз и другой. — Кое-кто соскучился по тебе, — произнёс он, поднимаясь на ноги. — И те, кто не знал тебя, тоже хотят тебя увидеть. Я запретил им идти. А ей… — он кивнул на растянувшуюся у коленей хозяйки кошку. — Ей не запретить. — Кто не знал меня? — медленно переспросила она, глядя на него снизу вверх. Кошка потёрлась головой о её руку, замурлыкала. — Наши дети, — подсказал он, протягивая к ней руку. Она поднялась вслед на ним, и оба вышли на солнце. Кошка побежала следом за своей хозяйкой, то и дело приникая напряжённой спиной к её ногам. — Они… Смогли? Все они? — она много лет боялась задать этот вопрос, опасаясь услышать ответ, который был бы хуже всего, что с ней случилось. Он улыбнулся, почуяв перемену. Она колебалась. — Все. Пойдём прямо сейчас? Им нужна мать. Ты ведь хочешь увидеть их? Она содрогнулась, потом застыла, обняв себя руками. Лицо исказила мучительная судорога. — Я боюсь… — Если бы ты знала, как сильно им нужна мать, — он печально улыбнулся. — И как они замучили твою Нафрет! Младший и сейчас не прочь дёрнуть её за хвост! Кошка тёрлась о её ноги, мурлыча. Он обнял её, заглянул в глаза. Кивнул ободряюще, а после произнёс игриво: — Давно мы с тобой солнце не поднимали… Он привлёк её к себе теснее и ближе. Поцелуй дался легко, как дыхание, как биение сердца. Она прикрыла глаза, в которых столько раз отражалось солнце, восходившее из-за его спины. Тепло, свет, безопасность… Как не хочется вспоминать ужасы тёмного коридора, как не верится здесь, на солнце, в то, что с ней случилось там, в темноте. Его руки прижимали её к груди крепко и надёжно, и никакая сила, кажется, не могла разомкнуть их. Грете было плохо. На смену всепоглощающему ужасу пришла усталость — такая невероятная усталость, что она едва ощущала себя живой. Единственным желанием было снова увидеть солнце. Ещё раз, только бы ещё один раз… — Солнце… — умоляюще шептала она. — Выведи меня к солнцу, к солнцу… — Солнце там, за дверью! Ближе и ярче! — он был весь в крови с головы до ног. — Идём к двери! Ты же прошла испытание! — Назад! К солнцу!!! — Отпусти!!! — чей-то крик вывел её из мучительного забытья. Грета очнулась, замотала головой, вырвалась из рук Эшера. Её губы, влажные, хранили влажные следы его слюны. — Отпусти его! Отпусти его!!! — это, кажется, кричал Кэрри. Грета увидела, что он стоит возле Эшера и трясёт его за плечо. Тот ошарашенно моргал, тёр пальцами виски. — Я видел! Я видел и слышал! — выкрикнул Кэрри, жестом отгоняя её. — Вы двое говорили на непонятном языке, а потом начали целоваться! Кулак, в котором Кэрри сжал крест, был напряжён так сильно, что побелели костяшки пальцев. — Удивительно, что этого не видел я, — проговорил Эшер с отупелым спокойствием, глядя на Грету исподлобья. Профессор Эверинг, разбуженный шумом, немедленно поднялся и подошёл к ним. — Что тут происходит?! — Она его всё-таки приворожила! — Кэрри указал на мнимую Агату обвиняющим жестом. Для Греты, едва сдерживающей истерику после нового жуткого видения, это стало последней каплей. — Да иди ты! Иди ты… — она выругалась, используя слова из лексикона своего отца. Настоящего отца, угольщика с улицы Олдмил города Виллоубрук. Неизвестно, о чём они говорили на непонятном языке, но вырвавшиеся из её рта грязные ругательства были вполне понятны всем троим спутникам. Стоит ли говорить, что юные леди никак не могут употреблять такие выражения. — Она не та, за кого себя выдаёт! — вставил-таки Кэрри в поток сквернословия. Грета решительно шагнула к нему, занося руку для удара, но её неожиданно опередили. Кэрри ойкнул, странно дёрнулся, а потом запрыгал на месте, стараясь отодрать от своих ног разъярённую кошку. Та отчаянно мяукала, разрывая в клочья его штаны ниже колена. — Отцепись! — кричал Кэрри, не выпуская из правой руки креста. Ему удалось схватить шерстяную бестию за шиворот и отбросить от себя вон. Кошка клубком покатилась прочь, прытко вскочила на лапы, зашипела, выгибая спину. Она хотела было наброситься на Кэрри снова, но вдруг замерла. Оглянулась и попятилась, воинственно размахивая длинным хвостом. Джариль стоял на границе света и тени, внимательно наблюдая за их перепалкой. Кошка по широкой дуге обошла его, потом прыгнула и скрылась в расщелине. — Обсудим позже, — настойчиво прогудел профессор, косясь на проводника. Никому из них не хотелось посвящать постороннего в подробности, касающиеся конечной цели их путешествия. — Я видел! — настойчиво прошептал Кэрри, наконец-то выпустив заветный символ веры. Профессор кивнул, переводя взгляд с Эшера на Грету и обратно. — Позже, Кэрри, позже. А пока вы двое, — он обратился к всё ещё не пришедшим в себя Эшеру и Грете, — вы не должны оставаться наедине.