Путь через Тысячевратный Город

… В канун праздника Тат приди в своё поле, выбери место, где пшеница росла особенно густо. Возьми четыре надёжные палки, вбей в землю, закрепи их стоя. Возьми сухие стебли, сплети циновку и привяжи её углы к концам палок. Возьми покрывало и постели на землю под навесом. Возьми траву абис, разложи на глиняном блюде, полей маслом, подожги и долго окуривай это место, чтобы мухи не потревожили тебя и твою жену ночью. Заметь заранее то направление, где был закат, чтобы ночью знать об этом.

В час Нан завяжи своей жене глаза, выведи из дома и за руку проведи к навесу. Там помоги ей раздеться, не снимая повязки. Будьте ласковы друг с другом, прикасайтесь бережно, говорите много добрых слов и забудьте любые обиды. Держись лицом туда, где был закат, чтобы твой член помогал солнцу подняться. Когда встанет солнце и твоя жена увидит его за твоей спиной, не оборачивайся. Когда кончишь в последний раз, пусть твоя жена завяжет тебе глаза, поможет одеться и за руку проведёт к дому.

Преломи сладкий хлеб со своей семьёй и не забудь вознести хвалу двенадцатерице богов: Илате, Баташе, Тарсет, Эрхет, Даату, Ишелату, Неферу, Бааму, Сэйбу, Чааме, Исбэр, Рэнхебу и его сыну — мудрому и справедливому царю Страны достойных людей, что правит в Тысячевратном городе…

Расшифровка иероглифического текста свитка «полезных советов» Аш-Маарат, часть 14.

Примечания переводчика:

Праздник Тат — время, когда река Лакхен (Ан) начинала ежегодный разлив. Считалось, что верховный правитель, ежеутренне совершавший ритуалы, связанные с поднятием солнца над горизонтом, в это время занят направлением воды в речные поймы (также глубоко эротический ритуал), ему и царице не до того. Чтобы солнце всё-таки поднялось, к этому сакральному процессу приобщались все взрослые граждане независимо от своего статуса и материального благополучия. Бытовало мнение, что в эти дни можно зачать наиболее здоровых детей, поправить собственное здоровье за счёт благотворных сил земли и наладить отношения в семье. Это был очень тёплый семейный праздник, помогающий супругам вспомнить, как они друг друга любят.

***

Грета хорошо помнила, как они с наставницей готовились к её первому выходу в свет. Всю ночь за окнами их логова бесновалась метель, а наставница подшивала нижние юбки изысканного светло-бежевого платья, похищенного специально ради юной ученицы. Сама Грета, полунагая, стояла в невыносимо тесных новых туфлях посреди комнаты и боялась пошевелиться, чтобы не повредить заготовку мудрёной причёски. Лица обеих авантюристок густо покрывала смесь тонко нарезанных огурцов и какого-то жирного крема. — Посмотри на меня, девочка, — деловито говорила наставница, показывая ей свои руки, занятые шитьём. — Видишь, как я использую напёрсток? Я оборачиваю палец тряпицей, потом катаю шарик из шерсти, кладу в напёрсток и только потом начинаю шить. Иначе руки огрубеют, и никто не поверит, что я знатная дама. — М-мне очень холодно, — у Греты зуб на зуб не попадал. — Т-туфли такие… — она едва не выпустила изо рта слишком простонародное словечко. Наставница одним взглядом заставила её замолчать. Дрессированный светский львёнок послушно затих. — Мы примерим корсет, платье и перчатки, а потом ты отдохнёшь, — наставница говорила ласково, но в голосе была строгость. — Мы бы справились быстрее, если бы ты умела шить модные платья. — Я обязательно научусь, — искренне пообещала Грета, стараясь не переминаться с ноги на ногу. Она в жизни не держала в руках таких денег, какие могли бы пойти на их снаряжение. Донельзя хотелось увидеть, каков из себя торжественный приём, бал, угощение, украшения, сияющая огнями ёлка высотой с трёхэтажный дом… Было любопытно и страшно, а ещё хотелось доказать и себе, и наставнице, что она — она, Грета — стоит затраченных усилий. — Убери с лица это нищенское выражение! — одёрнула её наставница. — А ну прекрати смотреть, как будто ты умираешь от голода, и тебе предлагают тарелку супа! По правде сказать, Грета тогда правда хотела есть, но до конца следующего дня ей это было запрещено. Строгая диета на основе простокваши и жёстких отрубей сделала из её простоватой фигуры тело изящной юной аристократки. Наставница затянула на ней теснейший корсет, критически оглядела, чуть поправила шнуровку между лопаток и затянула ещё туже. Помогая неопытной авантюристке нарядиться, она много поучала её, делясь своим опытом то с оттенком добродушия, то строго и жёстко, а то и с парой-тройкой хлёстких ругательств. Грета впитывала знания, как губка. Если бы дело происходило в театре, про неё говорили бы «талантливая актриса». Но дело происходило не в театре, и едва ли кто-то мог сказать о ней хорошо. То и дело наставница грозно прикрикивала на неё, кнутом и пряником добиваясь идеальных светских манер. — Позвольте пригласить Вас на танец, — наставница заложила одну руку за спину и подала Грете другую, как это делают светские мужчины. Молодая авантюристка сыграла ответ, как по нотам: толика смущения, исполненные невинности жесты, лёгкий румянец на щеках и трогательный блеск наивных синих глаз. Пожилая авантюристка осталась довольна. Они станцевали котильон и ещё раз отрепетировали вальс, а потом Грете разрешено было расстаться с образом. — И помни, девочка, — глубокомысленно заявила пожилая авантюристка, изящным жестом подняв вверх ухоженный указательный палец, — смотри, не влюбись. Влюбишься — всё, пропала. Любовь — это игра, и проигрывает в ней тот, кто воспринимает её всерьёз. Запомнила? — Да, — Гретино простодушное «да» обрекло её на лекцию о том, как надо произносить те или иные звуки, чтобы не сойти за простушку. — Влюблённость, привязанность, дружба — это всё делает нас слепыми идиотками, которые верят, что кто-то может принять нас такими, какие мы есть, — позже продолжила разглагольствовать наставница. — Не забывай, что ты, моя девочка, всего лишь маленькая наглая дрянь. И когда кто-то из них это поймёт, тебя очень быстро вышвырнут на улицу. Не смей никому доверять, кроме меня. Поняла?

***

— Я не Агата! Эшер замер, вцепившись в плечи молодой авантюристки. Неизвестно, чего он ждал от неё, какое признание хотел получить. Грета вытерла щёки тыльной стороной ладони. Всё. Всё кончилось. Неизвестно, что ждёт впереди, но едва ли что-то хорошее. Она чувствовала себя так, как, вероятно, чувствует себя раздетая донага женщина, оказавшаяся в лесу, полном кровожадных комаров. Взгляды трёх членов экспедиции остановились на ней. Профессор Эверинг смотрел обеспокоенно, Кэрри испуганно, Эшер — ошарашенно. Выпалив три слова, разоблачивших её обман, Грета перешла рубеж, за которым её ждала неизвестность. — А кто?! — Эшер ещё раз встряхнул её. Молодая авантюристка беспомощно посмотрела на него. Как же сказать? Им всем троим, как сказать? — Агата, — Кэрри нервно хихикнул, ещё не понимая происходящего, — слушай, прости меня, я тебя обзывал ведьмой, я… Я просто не знал, какие бывают они… Ведьмы. Прости меня, пожалуйста, я… Профессор Эверинг положил юноше руку на плечо, прерывая поток нелепых извинений. Тишина была невыносима, и Грета, от которой ждали объяснений, наконец, выдавила с трудом: — Не Агата! Я не Агата! Я — Грета, — она сглотнула, обняла себя руками. Уронила голову. — Грета Темп, я не… Не Агата! — Что?! — Эшера крупно трясло. — Что?! — Я Грета Темп… Они не поверили сразу. Молодая авантюристка рассказала, как они с наставницей подделывали пригласительные письма и проникали на балы, званые приёмы, праздничные мероприятия. Как занимали деньги, как воровали, как морочили головы сильным мира сего. Сложнее всего оказалось произнести первые слова — дальше было проще. Грета бросала в лица своим слушателям самые шокирующие подробности своего прошлого и уже не могла остановиться. Потом рассказала о том, как медленно теряет память о доме и, похоже, в самом деле превращается в Агату. Остановка, тишина, пауза — всё это означало бы ожидание приговора, которого Грета боялась. Она… Она просто не хотела терять их троих — Эшера, Кэрри, и профессора Эверинга. Хотелось плакать, но поверят ли слезам? Какой прок в слезах, если они теперь знают, какая она дрянь. Маленькая дрянь Грета Темп из города Виллоубрук. — Я не знала, что это будет так, — произнесла опустошённая своим признанием Грета. — Я хотела твоих денег, Эшер. Если бы знала, что… Что это всё проклятие настоящее, то заплатила бы больше, лишь бы выпутаться… Я обманывала вас… Простите… Простите меня! Больше ей было нечего сказать. Воспалённое воображение Греты нарисовало ей чудовищную картину: вот они бросают её одну в пустыне, вот они уходят, а она… Или как поступают с воровками, пожелавшими украсть чужое место в обществе и позарившимися на такое состояние?! — Не может быть! — глаза Кэрри возбужденно блестели. Наивный юноша всё ещё держал в руке золотую десертную ложку. — Как… Как в книге! В настоящем детективном романе! Нелепая реплика не облегчила положения Греты. Она медленно подняла глаза на профессора Эверинга. Пожилой археолог всю дорогу был моральным ориентиром в их компании. Не простит? — Грета, — широкая ладонь предубедительно опустилась ей на плечо. Губы молодой авантюристки предательски задрожали. — Всё, что Вы рассказали ужасно и достойно осуждения, но несколько минут назад я слышал, как из Ваших уст доносились слова… Вероятно, слова языка, который был утерян тысячи лет назад. Вы заставляете меня разрываться между долгом совести, долгом чести и долгом учёного. Ведь потенциал исследований… — профессор вздохнул, немного помолчал, подбирая слова. — Грета, Вы так молоды, и, что бы Вы ни сделали, всё ещё можно исправить. Я верю в искренность Вашего раскаяния и прощаю Вас. Эшер? Вы что скажете? Грета обернулась на молодого аристократа, добившегося от неё этого признания. Тот взглянул исподлобья, облизнул пересохшие губы. — Теперь ясно, почему я в неё не влюбился, — произнёс он задумчиво, как и в первый день знакомства говоря о девушке в третьем лице. — Но я не влюбился и в другую… В другую какую-нибудь Агату. — Возможно, для проклятия достаточно даже временного, даже не настоящего имени? — рассудительно произнёс профессор. Эшер покачал головой. — Когда моим предкам надо было упасть с лошади, даже старая нянька могла заржать по-лошадиному, — Эшер выпустил плечи поникшей девушки. — Я думаю, она превращается в Агату. Грета посмотрела на него печальными глазами, напоминая, что ждёт не диагноза, а приговора. Эшер вздохнул, играя желваками. — Значит, ты хотела моих денег, — глухо произнёс он. Прерывисто вздохнув, Грета кивнула. Беспомощно всхлипнула. — Хотела. — Моих денег, — Эшер сжал руками виски. — Что ты можешь ещё сказать? Что ты можешь сказать мне? — Что?! — Грета поняла, что потеряла нить разговора. Профессор Эверинг покровительственно встал у неё за спиной. Посмотрел на Эшера укоризненно. — Через день или два мы придём в гробницу, — медленно произнёс носитель проклятия, глядя на Грету в упор. — А я не знаю, что там нужно сделать. Ключ я верну, но как оправдаться перед всеми, кто там… Перед мумиями. Я ведь как… Как ты, наверное. Мой предок украл их золото, и они мне мстят. Скажи мне то, что я должен сказать им! Вот он я, вот я потомок вора, простите меня! Так? В его голосе промелькнула паническая нотка. Кэрри переводил взгляд с него на Грету и обратно, кусая губы. Профессор Эверинг вздохнул. — Эшер, эта девушка пострадала. — … Я ведь тоже пользуюсь краденным, — закончил Эшер свою мысль и криво усмехнулся. Грета снова всхлипнула. Обитатели пустыни выбирались из своих укромных убежищ и нор, входы в которые замело песком. Прояснилось небо и показались звёзды, катилась к горизонту яркая зловещая луна. Грета почувствовала привкус крови во рту — кажется, когда ведьма накинулась на неё, она разбила губу. — Кое-кто прятал более страшный скелет в шкафу, — сказал профессор примирительно, и все оглянулись на Джариля. Проводник невозмутимо пил кофе, ожидая, когда его подопечные наговорятся. В его вещевом мешке, заметно полегчавшем, нашлась горсть фисташек. Проводник с хрустом раскусывал скорлупки, меланхолично поправляя угли в костерке и попивая любимый напиток. Поймав на себе взгляды всей компании, Джариль качнул медным стаканом и, обращаясь к Эшеру, произнёс с насмешкой: — Ай, ну что, археолог? Будешь мою маму покупать? — А ну-ка объясни! — профессор, предубедитеный к Грете, не собирался проявлять никакого снисхождения к проводнику. Они разыскали в песке мёртвую голову, тронутую разложением. Безусловно, погибшая была их соотечественница, молодая девушка, рыжеволосая и белокожая. Джариль, впрочем, не боялся объяснений. — Мы не оставим это! — грозно пообещал профессор. Рядом с ним проводник казался особенно низкорослым и тщедушным. — Нас четверо свидетелей. Мы пойдём в консульство и добьёмся правосудия! — Ай, консульство? Идите, — спокойно отреагировал проводник. — Но кто это был?! Кто эта девушка?! — Кэрри в ужасе смотрел на то, что Джариль подарил своей матери. Тот неспешно допил стакан и кивнул на Эшера. — Шлюха. Он купил для меня. Теперь все взоры обратились на Эшера. На фоне нового открытия поблёкло даже то, что они несколько минут назад узнали от Греты. Молодой аристократ слегка попятился, потом сделал над собой усилие, посмотрел своим спутникам в глаза и отрицательно замотал головой. Джариль пожал плечами, а потом извлёк из вещевого мешка какие-то бумаги. Профессор Эверинг решительно подошёл к нему, забрал документы и принялся читать. Он немного понимал письменность Розама. Все ждали, затаив дыхание. — Это купчая на молодую невольницу и дарственная, — пробасил профессор. Руки у него дрожали. — Тут написано, что Эшер купил её у владельца публичного дома и передал в дар… — он указал на сидевшего на песке проводника, — Джарилю Аль-Дарраб из семьи Амир. Здесь подпись Эшера и отпечаток пальца. Цена — сто двадцать розамских зираар. — Я не покупал тебе женщину на убой! — запальчиво крикнул Эшер и пояснил чуть тише для своих спутников, — Это правда, я купил ему проститутку, но я не думал, что… — он указал на отвратительный трофей, — он не сказал мне, что убьёт её! — Идите в консульство, — подлил масла в огонь Джариль. — Идите, но копии купчей и дарственной есть у нотариуса. Грета поняла, что снова теряет нить происходящего. Так дико было разговаривать о документах, нотариусе и возможной жалобе в консульстве после этой неистовой песчаной бури, встречи с безумной ведьмой пустыни и нового приступа болезненного бреда, во время которого она, вероятно, и говорила на неизвестном языке. Кто бы знал, что в мешке их таинственного проводника помимо запаса кофе обнаружится мёртвая голова — видимо, она и воняла, — а также подписанные Эшером бумаги, доказывающие его причастность к преступлению. Грета понимала только то, что её не гонят прочь. Это было уже что-то. — Ай, долго будем ссориться или дальше пойдём? — поинтересовался проводник, размышляя, не сварить ли ему ещё кофе. Эшер оглядел своих спутников. Оскорблённый в лучших чувствах профессор Эверинг тяжело дышал, Кэрри смущённо отводил глаза. Грета, измотанная собственными признаниями, смотрела в одну точку. Она не отреагировала, когда Эшер решительно подошёл к ней и взял за безвольно опущенную руку. — Вот что, — его голос уже не звучал жалко, как в тот момент, когда он попытался отовраться, — мы паршивые Эшер и Агата, но мы здесь все в одной лодке. Потом, — молодой аристократ мучительно закашлялся, — потом, когда всё закончится, мы попробуем всё исправить. Ты согласна, Грета? Она кивнула, потом повернулась и зачем-то прижалась лбом к его плечу. Руки их сцепились замком. — Мы пойдём вперёд, — решительно продолжил Эшер, протягивая свободную руку профессору Эверингу. В его голосе неожиданно зазвучало по-настоящему аристократичное достоинство, — Я не замышлял зла, но сделал. Я запомню это и найду способ вернуть миру добро. Идёмте со мной, профессор. Прошу, поверьте и в моё раскаяние. — Ну просто ночь кающихся грешников, — неловко проворчал профессор Эверинг, пожимая его руку. Эшер обернулся к Кэрри. Ободряюще улыбнулся. — Кэрри, — он сдержанно коснулся локтя потомственного слуги. — Я всё тот же, и Агата… То есть, Грета — та же. Мы рассчитываем на твою поддержку. Кэрри быстро взглянул на Грету, робко улыбнулся, и его уши стремительно покраснели. Неизвестно, о чём конкретно подумал самый юный член экспедиции, но его мысли явно были связаны с девушкой. Грета сама не смогла сдержать улыбки. — А можно я книгу про тебя напишу? — выдавил он, преодолевая смущение. — Про авантюры в свете. Можно? Они не рассмеялись, но лица просветлели. Заново сплочённая экспедиция покинула злополучное убежище и выдвинулась дальше следом за Джарилем. До рассвета они успели подняться на высокую скалу с плоской вершиной. Теперь перед ними лежала равнина. Бесконечное море песка до самого горизонта, высокие, обманчиво-статичные дюны, широкое русло пересохшей реки с кольцами старых пойм. То тут, то там из песка возрышались руины каких-то строений, мощные колонны, стены и лестницы. Высокий купол неба, тёмно-сливовый на западе, аквамариновый на юге и на севере, медленно наливался густым багрянцем над восточным горизонтом. Из-за ровной, как край огромного стола, линии горизонта вырвался первый ослепительный луч. Затаив дыхание, путешественники смотрели, как медленно, неотвратимо и торжественно поднимается солнце в небо над Тысячевратным городом.