Путь через Тысячевратный Город

… Я вспахал первую полосу на поле, где будет расти пшеница. Я вспахал первую полосу на поле, где будет расти ячмень. Я вспахал первую полосу на поле, где будет расти лён. Я вспахал первую полосу на поле, где будет расти лук. Я вспахал первую полосу на поле, где будет расти горох. Я вспахал первую полосу на поле, где будет расти фасоль. Я вспахал первую полосу на поле, где будут расти огурцы.

Мой пот вошёл в землю. Мои ноги оставили следы на земле. Мои руки вгоняли в землю плуг. Я первым бросил семена в землю Страны достойных людей. Я залил первую лунку своим по́том и водой из колодца Тысячевратного города…

Расшифровка иероглифического текста «стелы плодородия». Участок 33/8, предположительно, рыночная площадь, Аш-Маарат.

***

Они продвигались очень медленно. Несмотря на все потрясения минувшей ночи, профессор Эверинг не мог оставить своих спутников без серии подробных лекций. Его речи то и дело перемежались словами «А об этом я рассказывал вам на корабле» или «А это вы, наверняка, видели на гравюрах в столичном музее в зале археологии Аш-Маарат» или «А это можно увидеть в музее Розама». Кэрри, мечтавший стать археологом, внимательно слушал и с любопытством глазел по сторонам. Недавно розамский музей вызвал у благовоспитанного юноши глубокий шок, но это уже позабылось, а желание совершить собственное невероятное открытие осталось в полном объёме. Грета, усвоившая в том музее больше, чем позволяли приличия, с удовольствием отметила, что профессор по-прежнему избегает говорить в её присутствии на темы «не для юных леди». Древний город был огромен, и даже засыпанные песком руины производили впечатление. Грета не отличалась большой насмотренностью, но обломки гигантских колонн, циклопические плиты мостовой и многотонные камни уцелевших фундаментов вызывали у неё закономерный вопрос: как же древним людям удалось сдвинуть такую тяжесть с места. Полуразрушенные постройки были в изобилии украшены иероглифами, рисунками и бесконечными изображениями дверей. Некоторые казались такими реалистичными, что Грете даже почудился скрип открывающейся створки. По периметру город окружали крепостные стены, на которых сохранились рисунки бесчисленных ворот. Попадались огромные, много выше человеческого роста статуи: стоящие и сидящие люди, животные, антропоморфные твари, державшие в руках кто кувшин, кто посох, а кто меч. Иногда широкий пустой прямоугольник свидетельствовал о том, что какой-то музей смог собрать средства на перевозку памятника древней культуры Аш-Маарат. Впрочем, средний размер оставшихся в городе памятников был настолько огромен, что, по всей видимости, пребывать им там до скончания времён. Разогретый солнцем воздух медленно процеживался через узкие улочки и широкие проспекты. Они прошли через остатки колоннады. Вероятно, так чувствует себя лесная мышь, пробирающаяся через бурелом в вековом лесу. Грете бросился в глаза яркий рисунок: кроваво-красное солнце в зените над городом, изукрашенным изображениями священных дверей. Она никогда не стремилась понимать живопись, но рисунок отчего-то запал ей в душу. Засмотревшись, Грета слегка остала от своих спутников, и неожиданно увидела кошку. Та уютно устроилась на поваленной колонне и смотрела на Грету внимательными жёлтыми глазами. Не было никакого сомнения в том, что это была та самая кошка, которая встретилась им в пустыне накануне песчаной бури. Изящное животное гибко потянулось, спрыгнуло на песок и, покачивая длинным палевым хвостом с чёрным кончиком, подошло к Грете. Мелодичное «мяу» дало понять, что кошка голодна. Вздохнув, Грета сунула руку под узел своего мешка и извлекла оттуда кусочек вяленого мяса. После того как они пережили песчаную бурю решено было разделить запасы воды и пищи, которые раньше несли преимущественно Кэрри и Эшер. Страшно было подумать о том, что кто-то мог отстать от остальных, потеряться и погибнуть только лишь оттого, что не имел запаса на первое время. Увидев мясо, кошка оживилась. Грета погладила свободной рукой гибкую спину. Гладкая шёлковая шерсть была очень приятна на ощупь. Кошка мурлыкала и топталась на песке, оставляя следы необычно узких лап. — Ешь, — Грета бросила угощение на песок. Кошка разом прекратила мурлыкать и возмущённо фыркнула. Смерив Грету презрительным взглядом, обитательница развалин с невероятным достоинством отвернулась и, высоко подняв хвост, двинулась прочь. Кажется, эта миниатюрная породистая кошечка, невесть каким образом попавшая в пустыню, не привыкла к обвалянным в песке подачкам. Подумав, Грета подняла невостребованный кусочек мяса и поспешила следом за остальными. Джариль вёл группу днём вопреки установившемуся режиму. Проводник объяснил, что воинственные кочевники заключили временное перемирие и вряд ли объявятся в древнем городе. Когда профессор сурово потребовал объяснить, откуда он это знает, Джариль только лукаво прищурился и заявил, что ему об этом рассказала его мать. Когда члены экспедиции подходили к очередному месту, где «нет, тут никак нельзя не задержаться!», проводник без вопросов садился на песок и наливал себе стакан кофе. На полураскопанных улицах было полным-полно сухих досок, щепок и старых ящиков, и Джариль в изобилии находил топливо для своего костерка. Эшера, по всей видимости, всё больше тяготила перспектива объяснения с мумиями. Он рассеянно слушал профессора, время от времени поторапливал спутников, иногда останавливался, глядя в одну точку. Когда ближе к полудню проводник подвёл их к более-менее обжитому участку древнего города, решено было переждать жару и устроиться на сон в одном из бараков, служивших археологам домом на раскопе. Джариль не пожелал оставаться под соломенной крышей — его костерок мог устроить пожар. Когда четверо членов экспедиции разложили нехитрый обед, в проём по-хозяйски заглянул крупный рыжий кот. Этот и не подумал привередничать: когда Грета предложила ему отвергнутый кошкой кусочек мяса, кот слопал его вместе с щепоткой песка и тут же принялся выпрашивать ещё. У дальней стены барака громоздились ящики с какими-то инструментами, глиняными черепками, тщательно пронумерованными фрагментами статуэток. Эшер не притрагивался к пище. Погруженный в свои мысли, он касался того места, где под рубашкой был спрятан ключ к бессмертию. Профессор Эверинг, наконец, нашёл в себе силы перестать рассказывать о жизни в древнем городе и умолк. Повисла долгая, ничем не заполненная пауза. — Сегодня вечером будем на месте? — спросил Кэрри, отгоняя обнаглевшего рыжего котяру. Профессор молча кивнул, а Эшер развернул свою карту и карту доктора Фейлин. — Здесь, — в голосе Эшера не было и капли решительности. Грета переглянулась с профессором поверх его склонённой головы. — Ты придумал? Ну, что скажешь… Им? — спросил Кэрри, ложась на живот перед картой. Эшер лишь отрицательно покачал головой и вздохнул. Во время пути Грета ни разу не задумалась о том, как, собственно, Эшер собирается снимать с себя проклятие. Найдут они эту гробницу, и что? Извиниться перед мумиями? Услышат они что-нибудь? Достаточно ли будет просто вернуть ключ к бессмертию, или нет? — Что им может быть нужно?! — вспылил Эшер, с опозданием отвечая на наивный вопрос Кэрри. — Что, чёрт возьми, нужно людям, которые пять тысяч лет валялись в золотых гробах в обнимку с… Предусмотрительно поднятый палец профессора Эверинга остановил поток слов, которые древние люди могли бы счесть оскорбительными. — В первую очередь, — заметил пожилой археолог, — надо приучить себя говорить о них как о людях, достойных уважения. Разговор долго ходил по кругу. Профессор утверждал, что, вероятно, стоит донести до мумий то, что их сокровища принесли много добра. Семья Деверо не чуралась благотворительности, и мертвецы могли бы засчитать этот факт в пользу Эшера. — А может, им принести чего-нибудь? — подала голос Грета. Все оглянулись на неё. Пожав плечами, разоблачённая авантюристка пояснила. — Как-то раз один наш родственник попал в больницу. Мы носили ему яблоки, сливы. Кисель тоже. Эшер посмотрел на профессора, переадресовывая ему вопрос. Кэрри разыскал в своём вещевом мешке припасённый апельсин. — Ещё шоколад есть, но он растаял, — заявил потомственный слуга, заглядывая в бумажный кулёк. — Можно было бы принести воды, — задумчиво произнёс профессор. — Вода из колодца Тысячевратного города считалась священной. Вероятно, наши древние знакомые оценят такой подарок. Никто бы не сказал о мумиях с таким искренним и глубоким уважением. Джентльмен до кончиков ногтей, профессор Эверинг был так обаятелен, что Грета невольно улыбнулась. Надо же, её всё-таки не прогнали и не гнушаются её обществом, несмотря ни на что. Было бы по-настоящему больно потерять доверие этих трёх чудаков. — … Когда я был тут в последний раз, в руинах дворца на царском поле рос инжир, — продолжал профессор. Оказалось, что правители Тысячевратного города помимо прочих обязанностей содержали средних размеров огород. Профессор много и с удовольствием говорил о том, какие обряды проводились на этом участке земли, избегая, впрочем, рассказывать о тех, которые были «не для леди». Если рассматривать потревоженную гробницу, как пристанище людей, которым всё это было дорого, инжир с царской грядки, вероятно, мог бы их порадовать. — То есть, шоколад мы им точно не понесём? — деловито спросил Кэрри, взвешивая подтаявшую плитку на ладони. Слегка обнадёженный Эшер встал на сторону Греты, когда она предложила съесть это лакомство и даже вызвался сходить в царящее снаружи пекло за водой. Они видели колодец в конце образованной из бараков улицы. Разогнав приставучих кошек — их уже собралось пять или шесть — Эшер покинул место дневного отдыха и вышел на солнце.