Путь через Тысячевратный Город

… Старый друг Сепек пишет тебе, чтобы ты знал и был благодарен. Во дворце смерть — кошка великой супруги царской загрызла певчую птицу. Тридцать семь дней будет украшение тела, а после великая супруга царская посетит гробницу и проведёт обряд над птицей.

Подготовь эскиз ниши для саркофага птицы. Подготовь лучшие рисунки. Подготовь сосуд для слёз с изображением птицы эчичи, чтобы великая супруга царская увидела твой талант.

Знай: у птицы было маленькое белое пёрышко на красной груди. Знай: птица любила семена ти с оливковым маслом. Знай: птицу часто кормили из рук, и великая супруга царская любила её песни.

Если тебя выделят среди рисовальщиков и наградят, не забудь поделиться наградой со мной. Ты найдёшь мой дом на улице Пои в Тысячевратном городе…

Расшифровка иероглифического текста «записки другу Мехису от друга Сепека», найденной в посёлке строителей царских гробниц. Находки экспедиции И. Фейлин, участок 14/3, Аш-Маарат.

***

Они уговорили Эшера подождать до утра. Ночные марш-броски по пустыне, к которым члены экспедиции успели привыкнуть за последнюю неделю, научили их различать выбранную Джарилем дорогу при лунном свете — но ведь совсем иное дело самостоятельно искать гробницу среди совершенно незнакомой местности. Да и передвигаться по руинам Тысячевратного города было небезопасно: то и дело попадались пустоты, глубокие дыры и колодцы, в которые неосмотрительный мог провалиться даже днём. Немного успокоившись, Эшер согласился, но настоял, чтобы они выдвинулись в путь ещё до рассвета. Кажется, молодой аристократ откладывал визит в гробницу, пытаясь обрести решимость пойти туда — что ж, теперь он её обрёл. В избытке. Грета с некоторым трудом, но всё-таки вспомнила своё имя. На этот раз странный припадок не был для неё переполненным страхом лихорадочным бредом. Она пережила нечто вроде неглубокого мучительного сна, какие, бывает, приходят к людям в горячке. Когда невозможно уснуть глубже, и нет сил пробудиться, а уставшее сознание не способно породить сколько-то чёткие мысли. Может быть, так чувствуют себя парализованные, обречённые лежать в постели остаток жизни. Казалось, прошли многие века, прежде чем она очнулась, и прийти в себя оказалось нелегко. А уж как неожиданно было обнаружить себя в самой недвусмысленной позе на коленях у Эшера! На губах и шее остывали его поцелуи, да и во рту чувствовался привкус чужой слюны. Неизвестно, что правило ими, но теперь Грета с содроганием вспоминала, что всё могло случиться… Так мерзко и противоестественно. Как будто между сомнамбулами. Но самое странное, самое необъяснимое произошло тогда, когда они покидали руины дворца. Кэрри доверили вести Грету под руку, а Эшер и профессор Эверинг шли впереди. Никто уже не рассматривал фресок — было не до того. Низкое солнце, красное, точно залитое кровью, проникло через оконные проёмы и затопило разрушенный дворец зловещими багровыми лучами. Тогда, обходя по широкой дуге дыру в когда-то золотом полу, Грета снова увидела изящную палевую кошку. И как только её взгляд упал на это таинственное животное, в ушах Греты как будто раздался чёткий и внятный, властный, но вместе и тем достаточно приятный женский голос: — Позаботься о ней. Её зовут Нафрет. Молодая авантюристка встала, как вкопанная, и завертела головой. Голос умолк, а кошка, как будто ещё обиженная на Грету за недавнюю бестактность, сделала вид, что не замечает её. Грациозная хищница спрыгнула из каменной ниши на песок, неторопливо прошествовала к маленькому отверстию в стене, оформленному в том же стиле, что и проходы из одной комнаты в другую. Миниатюрная священная дверь для кошки. Кэрри поторопил Грету, не понимая причины задержки. Эшер и профессор Эверинг ждали их у следующего поворота — там был выход на площадь с её непристойным украшением, и пожилой археолог собирался вновь взять девушку под свою опеку. Грета, которой после всего пережитого уже ничто не казалось совпадением или плодом слишком живого воображения, всё пыталась понять, откуда же раздался голос. — Нафрет любит спать возле ног. Не гони её, если придёт ночью. — Ты что? — Кэрри встревоженно дёрнул её за руку. — Грета? Всё хорошо? Поморгав, Грета сглотнула и мелко закивала. Переспелый инжир, который Кэрри умудрился выронить из подола рубашки на пол, был по большей части помят. Юноша очень переживал по этому поводу: долежит ли инжир до следующего дня? Удобно ли нести такой на могилу прежним хозяевам дворца?

***

В густых сумерках они добрались до того барака, где остались их вещи. Джариль мирно спал под навесом неподалёку от колодца. Эшер, боявшийся теперь Грету, как огня, потребовал переночевать в разных постройках, а потом, не дожидаясь чьего-то одобрения, взял свои вещи и вышел вон. Кэрри, неловко улыбаясь, потрусил следом, не забыв пожелать Грете и профессору Эверингу спокойной ночи. Спокойно переночевать им не дали. Стоило Грете и профессору устроиться на ночлег, как ночную тишину разорвали громкие вопли, доносившиеся откуда-то издалека. Выбравшись на улицу — Эшер и Кэрри также вышли соседнего барака, выдав своё местоположение — они увидели вдалеке высокое пламя. Тот, кто развёл огонь на плато за чертой города, стащил в одно место очень много дров, что, по меркам жителей пустыни, было фантастическим расточительством. Длинные тонкие языки пламени то тянулись вверх, то стелились по песку, то взрывались снопами искр, освещая тёмную человеческую фигуру, бившуюся в безумной пляске перед костром. Завывая, ведьма пустыни — видимо, это была именно она — что-то пела, смеялась и стонала, а потом вдруг принялась кричать с такой злобой в голосе, что никто не усомнился в содержании её слов. Беспокойная женщина кого-то проклинала. Со стороны пустыни перед костром располагался отвесный выступ скалы. Утром путешественники рассмотрели в бинокль, что безумица сверху донизу изрисовала его чёрными прямоугольниками, напоминавшими священные двери. А по возвращении в барак Грета обнаружила давешнюю знакомицу-кошку, уютно устроившуюся на покрывале, под которым она собиралась спать. — Ты — Нафрет? — зачем-то спросила Грета, избегая прикасаться к незваной гостье. Кошка, между тем, села поудобнее и принялась мурлыкать. Снаружи надрывалась ведьма, и мурлыканье слегка сглаживало громкие вопли душевнобольной, от которых продирал мороз по коже. Кошка слегка повела точёным ухом, невозмутимо глядя на Грету. — Тут их много, — добродушно пробасил профессор, имея в виду хвостатых хозяев Тысячевратного города. — Вот эта, — он указал на палевую кошку, — уникальная порода, такие были у здешних правителей в большом почёте. В другое время Грета прогнала бы подозрительное животное, но от злобных криков и проклятий, что доносились с улицы, и без того было не по себе. Прикосновение к пушистому боку усилило чувство безопасности, а кошка заурчала ещё громче. — Почему вы не гоните меня? — спросила Грета у профессора, который уже хотел потушить масляную лампу. Если бы профессор Эверинг узнал, что наставница говорила Грете о мужчинах его возраста, оказавшихся в одной комнате с привлекательной девушкой на всю ночь, он был бы оскорблён в лучших чувствах. Молодая авантюристка отлично изучила пожилого археолога за время путешествия и, разумеется, ни в чём таком его не подозревала. Вырвавшаяся на свободу ученица испытывала сложное чувство, отдалённо похожее на торжество: выходит, не так-то хорошо её наставница знала жизнь. Помимо товарно-любовно-денежно-интриганских отношений существует ещё… Доверие? Дружба? Товарищество? И надо ли было слушать эти пьяные бредни, изнывая от голода?! Прошлая жизнь казалась Грете чередой театральных выступлений, сценарии для которых были выдуманы изощрённым умом её наставницы. В самом деле, пожилая женщина, самовлюблённая, можно сказать, страдающая нарциссизмом… Она видела мир таким, каким хотела видеть. Наставница вечно твердила о двуличности людей в свете, о том, как врут и предают мужчины. Хотя, чаще она говорила о том, как они с ней занимаются любовью — и юная ученица была вынуждена слушать. Грета, вырвавшаяся из бедности, чтобы стать марионеткой в её руках, так и не смогла наесться досыта за годы жизни с ней. А ведь такое простое человеческое добро, понимание, радость открытий и крепкая взаимопомощь — всё это существует. Где же, простите, предательство? — Что Вы, Грета! — профессор Эверинг, уже надувший щёки, чтобы затушить фитиль, помедлил, поставил лампу на край деревянных нар. Его лицо стало серьёзным. — Кем бы Вы ни были, Вы смелая девушка, которая уже сделала много для нашего общего дела. Тем более, — он посмотрел с ноткой строгости, — Вы ведь не собираетесь более вернуться к своему ремеслу, верно? Грета как-то не задумывалась о том, чем займётся по возвращении из Аш-Маарат. Ранее все её усилия были брошены на то, чтобы захватить хотя бы небольшую долю состояния Эшера Деверо, а после Грета отчаянно старалась не превратиться в Агату. Молодая авантюристка кивнула, чуть с опозданием. Улыбнулась честной, немного смущённой улыбкой. Профессор кивнул ободряюще, и прочитал на память чью-то крылатую фразу о том, что миру нужны исправившиеся грешники. За пределами города бесновалась ведьма, но звуки её голоса стали тише. То ли она охрипла, то ли ветер сносил звук в сторону. Кошка потерлась мордой о локоть Греты, не переставая мурлыкать. — Грета, — профессор присел напротив неё, доверительно заглянул в лицо. — Не надо расценивать мои слова, как сугубо научный интерес. Мне страшно подумать, что Ваша личность, Ваше сознание и Ваше «Я» могут… Пострадать. Мне нужно узнать и записать всё о вашем прошлом. Всё, что Вы ещё помните. Говорить с профессором Эверингом оказалось очень легко. Грета рассказала всё, что помнила о своей семье. Потом поведала о том, как пошла пешком вдоль железной дороги, в незнакомый город к двоюродному брату матери. Там ей обещали дать работу, но до пункта назначения Грета не добралась — её приметила наставница и забрала к себе. О том, что было после, профессору Эверингу было трудно слушать, но Грета уже не могла остановиться. Рассказывая о бесконечных аферах, Грета даже заплакала — совсем неожиданно для себя. Подумать только, она стоит на пороге бездны, она заразилась проклятьем от Эшера, она в пустыне, населённой враждующими кочевниками, а воспоминания о простокваше и отрубях вызывают у неё рыдания. А вот да, обидно до слёз, когда на твоих глазах едят конфеты с дорогим вином, разглагольствуя о деньгах и мужчинах, а ты, наказанная за какую-то оплошность, стоишь в стойке для провинившихся балерин. Наставница никогда не била Грету — следы побоев несовместимы с образом юной леди — но регулярно унижала и ограничивала во всём, начиная рационом и заканчивая взглядами на жизнь. Когда-то Грета слышала выражение «птичка в золотой клетке». Так говорили об одной светской девушке, богатой невесте и, надо признать, красавице, которая отличалась прямо-таки неприличной невинностью. Всё, что этот ангел знал о мире, было тщательно пройдено через призму морали, пастеризовано и преподано ей в форме «для самых благовоспитанных леди». Грета, проведшая конец детства со своей наставницей, побывала птичкой в позолоченной клетке. И её учили быть во всем похожей на леди мошенницей. То, что знала о мире Грета, было щедро приправлено острым и преподано ей в форме «для самых дорогостоящих куртизанок». Грета так разоткровенничалась, что поведала профессору несколько фактов своей биографии, которые, по здравому размышлению, были слишком интимны — но ей было всё равно. История с пастором, которому наставница предложила юную ученицу, вызвала у пожилого археолога взрыв негодования, а Грета лишь бессильно уронила голову. — Ваша, хм… Наставница использовала Вас, — произнёс профессор, когда плачущая девушка уже не могла говорить. — Я знаю, — всхлипывая, прошептала Грета. — Но всё-таки она ни разу не ударила меня, и ещё… С тем пастором, она… — девушка высморкалась в обрывок мешковины. — Она ведь мне никогда не приказывала, ну… Вы понимаете, да? Нафрет, мурлыча, перебралась ей на колени. Грета рассеянно погладила тёплую кошачью спину. Профессор участливо молчал, слушая юную собеседницу. — Всё позади, — вставил пожилой археолог, и добавил, стараясь подбодрить девушку. — Больше Вы не встретитесь с ней. — Она бывала добра ко мне, — зачем-то добавила Грета в защиту своей наставницы. — Говорила со мной ласково, дала мне кров, пищу, одежду, иногда дарила кое-что или угощала вкусным, просто… С ней трудно жить, правда. И мне… — смущение навалилось на неё так резко и так неожиданно, что щёки покраснели быстрее, чем, бывало, краснели уши у Кэрри. Но бестактная фраза всё-таки слетела с её губ. — И мне всегда было страшно, что она прикажет мне переспать с кем-нибудь по её выбору. Я… Не хотела, чтобы… Так. Жестяное ведро, годами служившее археологам для сбора мелкого мусора, с грохотом покатилось по полу. Грета вскрикнула: ей почудилось, что безумная ведьма пустыни заявилась в их ночной приют. Потревоженная кошка зашипела и до крови цапнула когтями её запястье. Профессор Эверинг решительно обернулся. В дверном проёме стоял Эшер. Нервно сцепленные пальцы, выражение лица, напряжённая поза — всё указывало на то, что он некоторое время подслушивал спонтанную исповедь молодой авантюристки. Грета отвернулась. Кошка по имени Нафрет спрыгнула с её коленей и села посреди комнаты, раздраженно размахивая тонким палевым хвостом. — Нужно было постучать, — укоризненно заметил профессор и спросил, пытаясь разрядить обстановку. — Кэрри спит? Эшер кивнул. Произнёс, борясь с неуверенностью. — Я просто хотел проверить, что у вас всё хорошо. Невыносимо неловкая пауза затягивалась. Грета промокнула заплаканное лицо рукавом и неприязненно покосилась на Эшера. Вот надо было ему припереться именно тогда, когда она признавалась во всем этом?! — Ну, раз вы оба здесь, — произнёс профессор Эверинг со вздохом. — Я хотел бы кое-что дать вам. Всегда носите с собой вот это. Он протянул им два листа бумаги, исписанных иероглифами. Грета непонимающе уставилась на странный текст. — Мы не знаем, когда с вами случится новый приступ, — пробасил профессор, переводя взгляд с Эшера на Грету и обратно. — Но если почувствуете его приближение, постарайтесь сделать так, чтобы эти бумажки оказались у вас перед глазами. Попробуем установить контакт с тем, что владеет вами в эти минуты. — Но что здесь написано? — спросил Эшер, скользя глазами по строчкам. Профессор поднял палец вверх, предостерегая от несвоевременных вопросов. — А вот это мы узнаем из… — учёный смерил обоих азартным взглядом экспериментатора, — Это мы узнаем из первых уст.