Путь через Тысячевратный Город

…О, горестный день. О, день, когда закрыты двери радости. О, день, когда позабыт смех. О, день, когда нас не согревают лучи солнца. О, день, когда нас не насыщает пища. О, день, когда нам больно дышать от горя. О, день, когда наши слёзы превосходят количеством пшеничные зёрна. О, день, когда почернело небо над Тысячевратным городом. О, день, когда мы узнали, что великая супруга царская, любимая царём и всеми нами, что была похищена врагами из Страны красных вод, погибла в плену.

О, день, когда плачет, стеная, Тысячевратный город…

Расшифровка иероглифического текста «дверей горя». Тайник N119, Аш-Маарат.

***

Если бы те, кто застал золотой век Аш-Маарат, могли увидеть, во что превратился Тысячевратный город и его окрестности, им, вероятно, стало бы очень плохо. Когда-то величественная столица стояла на берегу широкой равнинной реки, от которой осталось лишь исполинское сухое русло в окружении завитков старых пойм. Широкие пристани, к которым когда-то причаливали ладьи, были вымощены изысканной мозаикой, щедро украшены колоннами и барельефами. Изваяния богов и людей, казалось, росли прямо из земли по обеим берегам высохшего русла. Путешественники не без приключений спустились с полуразрушенного причала и двинулись пешком по дну слепой долины. В восходящих потоках тёплого воздуха реяли хищные птицы. Между камней то и дело перебегали крупные и мелкие ящерицы, попадались змеи. Ветер лениво поигрывал мелкими соринками. Эшер шёл впереди, изредка оглядываясь на своих спутников. По совету профессора Эверинга они взяли курс на пристань, где величественно возвышалась иссиня-чёрная фигура звероподобного стража — такого же, как тот, что украшал библиотеку дома семьи Деверо. Исполин высотой в четыре человеческих роста смотрел поверх их голов. Вероятно, его взгляд когда-то был направлен в лица тем, кто добирался до западного берега на ладьях. Утром Эшер достал ключ к бессмертию и долго всматривался в покрывавшие его узоры, иероглифы, трещины и царапины. Вот он в Тысячевратном городе. Вот он видел жизнь правителей Аш-Маарат в красках, на удивление, сохранивших цвет после стольких тысячелетий. Он так близко к гробнице, и ключ… А что ключ? Признаться, Эшер подспудно ожидал, что проклятье подаст ему какой-то знак. Может быть, ключ нагреется или обожжёт холодом. Может быть, рисунки на нём совпадут с теми, что украшают царский дворец. Может быть, случится что-нибудь, что прольёт свет на тайну ключа или даст надежду на избавление от проклятия, но ожидания молодого аристократа оказались обмануты. Они не знали, сколько времени им придётся провести на западном берегу, и потому на всякий случай взяли все свои вещи. Джариль отказался отходить от колодца — попивая кофе, проводник напомнил, что его задача только привести их из Розама в Тысячевратный город и обратно, а прочее не входит в его обязанности. Профессор Эверинг также попытался выяснить у Джариля, что не даёт покоя его матери, и даже посоветовал купить для неё в Розаме успокоительные препараты, а лучше показать врачу и определить в лечебницу. Кажется, подобные слова не входили в лексикон Джариля даже на родном языке. Сначала проводник изобразил непонимание, потом с наигранно наивным видом предложил: — Что, и ты мою маму покупать хочешь?! Ай, сколько покупателей! Теперь Эшер, обычно замыкавший, шёл впереди их маленькой группы. Западный берег надвигался на них медленно, но неотвратимо. Чернотелый гигант непроницаемо смотрел вдаль. Припекало солнце. — Здесь проходил великий путь из царства живых в царство мёртвых, — на ходу объяснял профессор, борясь с отдышкой. — И рыбалка, поди, хорошая была! — заметил неунывающий Кэрри, которому на пристани приглянулся мозаичный пол с весьма реалистичными изображениями рыб. Грета помалкивала, внимательно оглядываясь вокруг. Им удалось достичь противоположного берега до начала невыносимой жары. На западном берегу реки под ноги путников легла отличная дорога, и скорость существенно возросла. Скальные выступы и сооружённые археологами навесы худо-бедно давали тень. Плоды инжира, в избытке набранные накануне, очень освежали — Кэрри даже забеспокоился, как бы они не слопали всё предназначенное мумиям угощение. Повсеместно чернели дыры и гроты — следы разграбленных ещё в древности погребений. Внутренность некоторых покрывали сохранившиеся рисунки, гораздо более мрачные и строгие, нежели те, что были начертаны на стенах дворца и домов Тысячевратного города. Эшер не сразу понял, чего же именно не хватает в образах, украшавших чьи-то последние пристанища, и лишь к полудню разгадал эту художественную загадку. Нигде, ни в иероглифических текстах гробниц, ни в сюжетах фресок, ни в украшениях священных дверей не было солнца. Ни один мазок не совпадал оттенком с лучезарными цветами восточного берега. Даже залитый лучами настоящего светила, нарисованный мир западного берега был погружён во тьму. По пути им попался сравнительно свежий раскоп. Судя по опознавательным табличкам, он принадлежал какому-то старому знакомому профессора Эверинга, и светило науки не удержался от того, чтобы задержаться на несколько минут и заглянуть под брезентовый полог. Стараясь отвлечься от мыслей о предстоящем объяснении с мумиями, Эшер так же взглянул — и сразу отпрянул. Под пологом обнаружились останки тел. Не мумифицированные, обмотанные лоскутами ткани, увешанные амулетами, густо накрашенные и оттого, на чей-то взгляд, своеобразно эстетичные. Высохшая чёрная плоть неравномерно облепляла извлечённые из погребения кости семерых человек. Эшер бы не разобрал, сколько там трупов — руки и ноги лежали отдельно от туловищ — но тот, кто обнаружил пугающую находку, разложил свои трофеи по разным ящикам. — Бывают и такие находки, — объяснил профессор, загораживая собой мерзкое зрелище от глаз любопытной Греты. — Так хоронили преступников, точнее… — он предубедительно посмотрел на девушку. Грета кивнула, давая понять, что готова услышать что-то отталкивающее. — Точнее, так их казнили. Отрубали руки и ноги, а потом помещали в колодец и запечатывали его, начертав на стенах двери чудовищ, болезней и зла. Сейчас принят закон, согласно которому эти останки перезахоранивают с соблюдением обрядов нашей веры. Колодец обнаружился здесь же. Глубокая тёмная дыра, в которую, и так взвинченному до предела Эшеру, лучше было бы не заглядывать. На беду, его состояние заметила Грета и ехидно предложила: — Побереги нервы, трусишка. Лучше не смотри. Эшер неприязненно покосился на неё. Да, ему страшно. Ему очень и очень страшно, и любому на его месте было бы не по себе. Но признавать это перед столькими свидетелями всё равно не хотелось. — Ты тоже не смотри, — заявил он раздражённо. — А то заразишься ещё каким-нибудь проклятием. Пока они препирались, Кэрри и профессор Эверинг всё-таки подошли и заглянули в злополучную дыру. Возбуждённо поблескивающие глаза самого юного члена экспедиции были полной противоположностью мрачного выражения лица Эшера. — Там всё в дверях, — беспечно заявил Кэрри. — Углём нарисованы, наверное, мать Джариля там побывала. Они не стали отдыхать вблизи неприятного и пугающего места, хотя могли бы с комфортом пересидеть жару под брезентовым навесом на деревянных скамейках, установленных вокруг стола. Проходя мимо ряда заполненных черепками ящиков, Эшер заметил в одном из них обломок ключа к бессмертию и предостерег Кэрри, уже протянувшего к нему руку. — Не бери эту дрянь. Сам видишь, что со мной случилось.

***

Найти тайник сто девятнадцать — ту самую гробницу — оказалось нелегко, но проще, чем Эшер полагал первоначально. Его далекий предок пришёл в эти земли до того, как археологи разделили их на участки. Тогда каждый золотоискатель копал, где ему подскажет чутьё, и слава Богу, что бедовый Эшер-первый оставил более-менее подробные описания того места, откуда достал свой фантастический клад. И оставил карту. Четвёртый по счёту водораздел от старого устья реки Ан безусловно прослеживался на новейшей топографической карте местности, и его они отыскали без труда. Кажется, в этом месте давным-давно прекратились археологические раскопки, лежали груды мусора, песок, земля и камни из отвалов многочисленных раскопов. А вот чёрный скальный выступ, похожий на птичью голову, найти оказалось сложнее. Поэтическая фантазия Эшера-первого сослужила его потомку дурную службу: подходящих под описание уступов было несколько. Бродя от одного к другому, советуясь и ссорясь, путешественники упустили слишком много времени. Начались самые жаркие часы не по-осеннему длинного светового дня. — Переждём жару, — настоятельно пробасил профессор, приглашая членов экспедиции спрятаться в тени в узкой боковой расщелине. Устроившись, путешественники съели по одному сочному плоду инжира и выпили воды. Есть на жаре не хотелось совершенно, и это было плюсом: запасы провизии подходили к концу, а им предстояла ещё обратная дорога в Розам. Решив провести время с пользой, Эшер разложил на песке дневники отца, деда и прадеда, а после, с особенными предосторожностями, извлёк ветхий дневник Эшера-первого. Перелистал до того места, где авантюрист-золотоискатель обнаружил первую ступень, ведущую в гробницу, в сотый раз прочитал скупое описание рокового места. Зачем-то перелистнул несколько страниц назад и снова вчитался. «Клод договорился с капитаном, чтобы придержал для нас каюту на обратную дорогу». Далее следовали неразборчивые пометки, означавшие, вероятно, название корабля и номер причала, но выцветшие чернила уже навечно похоронили эту информацию. Никому из членов экспедиции не было спокойно в эти тревожные часы. Профессор Эверинг водил пальцем по карте, Кэрри задумчиво пересыпал песок из кулака в ладонь, а Грета, сидевшая спиной к скале, то и дело нервно оглядывалась. — Ты придумал, что скажешь им? — наконец, не выдержала она. Эшер помотал головой. — Ничего особенного. Ничего нового. Дневники предков не дали Эшеру никаких подсказок. Отец писал о ставках на ипподроме, драках, карточных играх, вине и страстной любви к его Агате — матери Эшера-восьмого. Дед вёл какие-то научные исследования, прадед исступлённо молился. Никто не оставил намёка на то, под каким соусом можно вернуть проклятый ключ к бессмертию мёртвым хозяевам. С пугающей неизбежностью наступала вторая половина дня. Группа выбралась из тени и снова принялась бродить между чёрными выступами, рассуждая, какой из них более прочих напоминает голову птицы. За полтора века вход в гробницу оказался заново запечатан песком. Если он вообще там был. Сунувшись в одну из боковых расщелин, наподобие тех, где они пережидали жару, Эшер увидел начертанный на отвесной скале крест. — Здесь… могила, — неуверенно пояснил он своим спутникам, окликнувшим его. Зубило, которым правила рука человека одной с ними веры, прошлось по каменной поверхности достаточно давно. Выбиты были также имя и год, предположительно, год смерти покоившегося в песках Аш-Маарат золотоискателя по имени Клод Сени. Эшер почувствовал, как волосы шевелятся у него на затылке. Мерзкое предчувствие, каким сопровождалось приближение неизбежного события, нарастало. — Это тот год, когда твой предок был здесь и нашёл гробницу, — тихо заметил профессор, рассматривая крест. Эшер медленно обернулся. Профессор Эверинг уже понял то, что заставило его похолодеть, а Кэрри всё так же беспечно зевал по сторонам. Чуть позади него Грета прошептала какой-то заговор и сплюнула через плечо. — У Эшера Деверо был товарищ по имени Клод, — медленно произнёс молодой аристократ. — После находки он… Больше он не упоминается в его дневнике. Если там, — он указал в землю, — лежит этот самый Клод, то… Кэрри обеспокоенно переглянулся с Эшером, вздрогнул и попятился прочь от креста, загораживая лицо руками. Потомственный слуга семьи Деверо знал, как неотвратимо с мужчинами этого рода происходит всё, что имело место быть в предыдущих поколениях. Логика была проста: если товарищ Эшера-первого погиб в непосредственной близости от него, то и товарищ Эшера-восьмого мог разделить его участь. Пугающие совпадения сбывались всегда, с каждым Эшером Деверо и с теми, кто его окружал. Но на чью голову это может обрушиться? Профессор Эверинг или Кэрри? — Я не знал! — вырвалось у Эшера. Смотреть в глаза обоим спутникам было невыносимо тяжело. Всё-таки надо было идти одному, одному идти с Джарилем и искать чёртову гробницу в одиночку. Как же могло так случиться, что он втянул их в своё проклятие, и для кого-то из них вся эта авантюра должна была закончиться гибелью?! Стиснув зубы, Эшер посмотрел вверх. Прямо над ним нависал чёрный скальный выступ, и его взбудораженному сознанию почудился исходящий прямо из камня взгляд. Эшер всмотрелся. Он увидел выпуклый глаз, мощный изогнутый клюв и даже чёткие, как будто резцом скульптора вычерченные перья. Безмолвно подняв руку, Эшер Деверо указал своим спутникам на чёрный каменный выступ, очертаниями похожий на голову птицы.