Путь через Тысячевратный Город

… Возьми косточки фиников, истолки их мелко, залей кипятком и остуди. Добавь свежее молоко, добавь сырое яйцо, добавь траву лоти. Порежь мелко огурец и добавь его. Влей воду из колодца Тысячевратного города.

Пойди в своё поле и выкопай ямку. Поставь сосуд со смесью, накрой тканью. Сорви семь пшеничных колосьев, воткни в ткань, чтобы они доставали до смеси. Трижды обойди кругом.

Возьми смесь и густо намажь ей голову, и тогда твои волосы станут крепкими и здоровыми. Делай так раз в декаду, и не забудь вознести хвалу двенадцатерице богов: Илате, Баташе, Тарсет, Эрхет, Даату, Ишелату, Неферу, Бааму, Сэйбу, Чааме, Исбэр, Рэнхебу и его сыну — мудрому и справедливому царю Страны достойных людей, что правит в Тысячевратном городе…

Расшифровка иероглифического текста свитка «полезных советов», часть 259, Аш-Маарат.

***

Тысячевратный город встретил путешественников запахом свежего хлеба. Джариль, оставшийся один в руинах города на весь день, развёл бурную деятельность: запалил огонь в каменном очаге какого-то древнего дома, напёк лепёшек и сварил крупу. Несколько банок тушеного мяса, консервированные сардины, горошек и кукуруза, бутыли с растительным маслом, пачки табака, мешки с мукой, крупами, солью, чаем и кофе горой лежали у стены барака, где Грета и профессор Эверинг провели ночь. Помимо обильных запасов провизии Джариль разжился несколькими кастрюлями и котелками, двумя широкими сковородами, чайником, умывальником и широким тазом для омовения ног. В число трофеев также входили канистры с маслом для ламп, свечи, брикеты сургуча, баночки чернил и упаковки бумаги, выложенные в ряд на остатках стены, словно на полочке. В довесок ко всему проводник притащил откуда-то удобный раскладной стул с мягким сидением из парусины и теперь восседал на нём, опустив босые ноги в таз с водой. Подле на небольшом столике, сколоченном из ящиков, стоял его любимый кофейник. В одной руке Джариль держал стакан кофе, а в другой длинную курительную трубку. — Тут что, поезд с продуктами проехал?! — удивился Кэрри, который первым почувствовал аппетитные запахи и какое-то время доказывал остальным, что ему не мерещится. Джариль неспешно выпустил из носа две струйки дыма. Посмотрел на Кэрри добродушным сытым взглядом. — В Тысячевратный город не ходят поезда, — заявил он, отхлёбывая кофе. — Что нашли, археологи? — Да ты чей-то склад ограбил! — профессор Эверинг сурово нахмурился, однако, Джариль и бровью не повёл. Небрежный жест рукой с зажатой в ней курительной трубкой дал понять, что проводник не боится чьего-либо осуждения. — Еще год не пролежат всё равно, — сказал Джариль примирительно и указал на обильные припасы. — Берите крупу, берите мясо. Всё берите, я так много не съем. Только, — отпивая кофе, проводник указал на ещё один раскладной стул, такой же, как тот, на котором он сидел, — только этот стул не берите. Это для мамы. Я ей обещал. В тот вечер они впервые после выхода из Розама досыта наелись горячим. Профессор Эверинг быстро нашёл компромисс со своей совестью: на консервы, оставшиеся с прошлого сезона, по традиции закопанные в песок, едва ли могли претендовать их истинные владельцы. Припасы могли пролежать в песчаной яме несколько жарких летних месяцев, но конфликт между племенами сорвал график археологических работ, и провизия гарантированно пропадала зря. Оставалось загадкой, как Джариль отыскал их после песчаной бури, но тот в ответ лишь усмехнулся и указал на свой горбатый, как у многих местных мужчин, нос. Они сварили крупу с мясом и согрели чай. Щедрый Джариль предложил свои лепёшки, но после всего произошедшего никто не хотел есть что-либо из его рук. Да и при ближайшем рассмотрении оказалось, что лепёшки чересчур обильно сдобрены острым перцем. — Вода здесь вкусная, — заметила Грета, пробуя на соль ложку почти готовой крупы. — Самая полезная вода в мире. Научно доказано! — заметил профессор, с удовольствием обмакивая сухарь в чай.

***

Однажды нелегкая занесла дуэт авантюристок на лечебные воды. Курортный сезон был в самом разгаре. Разряженная в пух и прах богатая публика толпилась в бюветах, руки в модных белых перчатках до локтя держали высокие тонкие бокалы, наполненные минеральной водой. Приехавшие отдохнуть и поправить здоровье принимали грязевые ванны, гуляли по терренкурным тропам, ели в местных кафе и ресторанах, сорили деньгами на рынке сувениров. В летних театрах показывали лёгкие и веселые представления, повсюду играла музыка. Грету научили дефилировать с белым кружевным зонтиком, а это не так просто, как многим кажется. Погода стояла прекрасная, а вот минеральная вода Грете совершенно не понравилась: вонючая солоноватая пакость. Здорово было бы попробовать варёную кукурузу или сладкие орешки, которые во множестве продавались в парках, но это ей было запрещено. Наставница тогда задумала хитрую многоходовую аферу, в которой Грета, как обычно, была маленькой необходимой пешкой. Покладистая ученица обворожительно улыбалась, знакомясь с указанными ей мужчинами: от молодых людей до почтенных господ включительно. Кое с кем поручено было погулять под руку, с другим потанцевать в сумерках на площадке в парке, с третим вместе позавтракать. Сначала всё шло, как маслом смазанное. Пока Грета служила очаровательной наживкой, наставница крутила шуры-муры с сильными мира сего. Она даже завела два параллельных курортных романа и ловко маневрировала между двумя любовниками. Но в один неудачный день всё пошло не по плану. Наставница прямо в парке подала Грете знак уходить. Они разными путями добрались до вокзала и встретились уже в поезде, следовавшем на северо-запад. Оставшись в купе наедине с ученицей, наставница дала волю чувствам, и Грете пришлось потерпеть несколько часов соседства с истинной адской фурией. — А ты видела его дочку?! — злилась пожилая авантюристка. — Видела, да?! Неумытая, толстуха, нечёсанная, да ты видела её чулки?! Ты видела её воротник с пятнами?! Обидные слова были сказаны о дочке богатого предпринимателя, который мог стать главным потерпевшим, если бы афера удалась. Грета тоже попала под горячую руку и ей влетело, но отчего-то дочь того господина особенно впечатлила наставницу. Подверженная страстям женщина не любила проигрывать. Она долго бесновалась, а когда слегка успокоилась, заявила, попивая вино: — Если бы у меня была дочка, — живой взгляд наставницы слегка затуманился. Она достаточно много выпила. Чутьё подсказало Грете, что пожилой авантюристке уже не досадно до чертиков, а просто по-человечески грустно. — Если бы у меня была дочка, я бы наряжала её, как принцессу. Я бы заплетала волосы и шила платья, я бы… Эх, — наставница пьяно махнула рукой и доверила Грете ошеломляющую правду. — А ведь у меня трое взрослых сыновей. Они обо мне и не знают. Но будь у меня дочка, девочка, я была бы совсем другой, да. Обманула бы кого-то в последний раз и бросила бы это дело. Ходила бы в церковь, — наставница зевнула и легла, не раздеваясь. — К первому мужу на могилку бы пришла. Пироги бы стала печь, может быть. И шить, много-много шить, всё для моей девочки бы сделала. Будь у меня дочка…

***

За ужином Грета с удовольствием пила вкусную воду из колодца Тысячевратного города, мысленно ставя шах и мат вонючим бюветам. Вот, говорят, научно доказано, что это питьё полезнее того, которое можно потреблять только зажав нос. Обильная и вкусная еда, нежданно-негаданно доставшаяся им, отчасти помогла пережить неприятный факт: мёртвые не приняли обратно ключ к бессмертию. Грете по-прежнему грозит превращение в Агату и похищение, Эшер будет вынужден спасти её ценой собственной жизни, а Кэрри или профессору суждено погибнуть в самое ближайшее время. Сначала Эшеру было слишком страшно обсуждать увиденное в гробнице, и как они ни напирали, он не смог выдавить из себя ни слова. Потом, успокоившись, носитель проклятия суетливо заторопился: ему не хотелось оставаться на западном берегу реки, среди раскрытых могил после захода солнца. Далее они решили отложить разговор о неаппетитном — так выразился профессор Эверинг — до окончания ужина. Наконец, Эшер решился открыть им подробности того, что он видел в проклятом месте. — То есть, ты не нашёл тел? — спросил профессор Эверинг, и Эшера передёрнуло. — Может, надо было в руки отдать? — бодро предположил Кэрри голосом человека, которому не придется быть на месте того, кто пойдёт отдавать ключ к бессмертию «в руки». — Я там не везде ходил, — Эшер сидел, тупо уставившись в угол. — Коридор ещё куда-то ведёт. Он описал комнату, где попытался оставить ключ к бессмертию. Когда Эшер поведал о нарисованных на стене глазах, профессор Эверинг авторитетно заявил, что это помещение предназначалось для саркофага правителя, мужчины. Ключ должен был принадлежать женщине, вероятно, его жене или сестре, а учитывая обычаи Аш-Маарат, она могла совместить эти степени родства. — Золотой саркофаг и тело сейчас в музее Розама, — напомнил пожилой археолог. У Кэрри слегка покраснели уши, а Грета вовремя сдержала хихиканье. Видел бы Эшер этого древнего правителя, испугался бы в гробнице ещё больше. — Хозяйка ключа лежит в соседней комнате, если первый Эшер Деверо её не перезахоронил. — А если перезахоронил?! — спросил восьмой Эшер Деверо упавшим голосом. — Что же, всю пустыню перекопать теперь?! — Завтра я пойду с тобой, — пообещал профессор Эверинг, кладя руку на плечо сына своего друга. — Я должен увидеть надписи на стенах, может быть, удастся что-то прочитать. — И я! — вызвался Кэрри, которому днём тоже довелось получить тревожное предзнаменование. И кто такой был этот Клод Сени, товарищ первого Эшера Деверо? Погиб он в результате несчастного случая, или напарники не смогли поделить неслыханные богатства, обнаруженные в песках Аш-Маарат. — И я пойду, — тихо сказала Грета. Надо было как можно скорее очиститься, выскрести из души эту пакостную заразу. Или изгнать сожительницу? Их по-своему трогательная беседа была бесцеремонно прервана громким и очень злым криком. Как и в прошлую ночь, ведьма пустыни бесновалась за пределами города. На этот раз она выбрала новый участок, снова развела большой костёр и танцевала, выкрикивая свои проклятия. Сумасшедшая что-то разбрызгивала в песок из двух больших глиняных кувшинов, в безумии плясала у огня, каталась по песку и рисовала на скалах. Место, облюбованное Джарилем, оказалось пусто: проводник ушёл, прихватив кое-что из припасов, свои лепёшки, а также обещанный матери стул. Впрочем, не успели они забеспокоиться, Джариль вернулся и, как обычно, принялся за кофе. Как и прошлым вечером, из темноты вынырнула Нафрет, устроилась в ногах у засыпающей Греты, мурлыканьем заглушая крики безумицы. Утром путешественники рассмотрели в бинокль, что душевнобольная женщина снова начертала углём несколько десятков священных дверей. Подле сомнительного произведения искусства стоял слегка испачканный копотью стул с мягким сидением из парусины в синюю и белую полоску.