Путь через Тысячевратный Город

… Я узнаю тебя. Я узнаю тебя в пламени костров и свечей, что изгоняют тьму. Я узнаю тебя во всём, что порождает счастье. Я узнаю тебя в образах и ликах, я узнаю твое отражение в глазах, обращенных на то, что пробуждает сердце. Я узнаю тебя в том, к чему протягивают руки. Я узнаю тебя в бликах на воде, которая утоляет жажду. Я узнаю тебя в тепле, что изгоняет холод. Я узнаю тебя в любом лекарстве, что исцеляет тело и разум. Я узнаю тебя в блеске золота и сиянии камней, что мы считаем драгоценными. Я узнаю тебя в том начертанном, что отражает истину. Я узнаю тебя в словах молитв, что произносят во славу иных богов. Я узнаю тебя в плодах деревьев и детенышах зверей, я узнаю тебя в крупицах живой крови, я узнаю тебя в биении живого сердца и тепле живого дыхания. Всегда, всегда и во всех землях, под всеми именами и ликами я узнаю тебя.

Ты — священное солнце, побеждающее мрак и смерть. Ты — солнце в небе над Тысячевратным городом…

Расшифровка иероглифического текста 665/98, найденного в тайнике 332а на участке 44/89m (гробница высокопоставленного жреца по имени Амеалон, предположительно, имевшего опыт путешествий в составе дипломатических миссий). Находки экспедиции М. Эверинга, 1898 год, Аш-Маарат.

***

Теперь Грета по-настоящему узнала, что такое пустыня. Их долгий путь, полный приключений и опасностей, теперь казался ей чинной прогулкой по парку в сравнении с тем переходом, который до захода солнца совершили пленившие её погонщики верблюдов. Когда-то, ещё до знакомства с наставницей, Грета много ходила босиком, но ей никогда не приходилось преодолевать такие расстояния по песку и острым камням. Её удобную обувь ещё в лагере прибрал к рукам какой-то кочевник, вероятно, собиравшийся отдать туфли жене или продать соплеменнице. Немилосердно пекло солнце, пекло до багровых волн перед глазами, но о том, чтобы дать пленнице чем-то укрыть голову, речи не шло. Двоим кочевникам, кажется, было наплевать, доберется ли невольница живой до пункта назначения. Грета стала для них лёгкой добычей. Её цена была всего-навсего медный стакан, найденный в песке. Переболевший когда-то оспой разбойник так недвусмысленно посматривал на полуголую девушку, что та могла не сомневаться: устроившись на отдых, он немедленно получит всё, что у неё ещё осталось. Его сотоварищ явно застолбил себе право воспользоваться пленницей после своего друга. Они шли, не делая привалов. Грета быстро выбилась из сил, но равномерная поступь длинноногого верблюда не давал ей ни замедлить шаг, ни передохнуть. Однажды она споткнулась и едва не попала под раздвоенные копыта корабля пустыни. Погонщик обернулся и вполсилы ударил по ней кнутом. Грета вскрикнула, а разбойник не отказал себе в удовольствии развернуть широкое покрывало и посмотреть, какой след остался на белой коже пленницы. Бывшая авантюристка, попавшая в его власть, была вынуждена стерпеть и это. «Это всё из-за тебя! — подумала Грета, мысленно обращаясь к молчавшей все последние дни царице Меритахет. — Всё из-за тебя!» Она костерила царицу, на чём свет стоит. Старалась собраться с духом, призвать на помощь всю свою бдительность и высматривать возможности для побега, но пока её отчаянное положение лишь ухудшалось. Омерзительное лицо человека с красным пером на головном уборе и другое, не более привлекательное, то и дело маячили перед обожжёнными солнцем глазами девушки, и вскоре она с ужасом вспомнила тот вечер, когда наставница обучала её отличать больных сифилисом. Пожилая авантюристка тогда принесла для юной ученицы буклет с иллюстрациями и тыкала носом в такие картинки, что та потом сутки не могла есть — одолевала брезгливость. Пленница всмотрелась внимательнее. Рытвины на лице и руках кочевника — только ли оспины?! Наверняка поставить диагноз Грета не могла, но одна эта догадка уже вызывала панический страх. Если это действительно то самое похищение, Эшер должен успеть спасти её от смерти. Но только от смерти. Но не будет ли слишком поздно?! «Всё из-за тебя! — в очередной раз крикнула Грета внутри себя. — Сволочь, дрянь, пиявка, зачем ты ко мне прицепилась?! Из-за тебя!!! Ты хоть знаешь, что происходит?!» Солнце неумолимо перебралось за зенит, потом стало клониться к закату. Погонщики верблюдов упорно шли вперёд, направляя небольшой караван, состоявший из трёх вьючных животных и Греты. Она уже едва-едва переступала ногами, когда дорога сделала петлю, центром которой оказалось небольшое, но регулярно поновляемое кострище. Остановив скотину, кочевники принялись обустраиваться на ночлег. Грета, привязанная к верблюду, без сил опустилась на песок. Руки пришлось держать поднятыми — верёвка была недостаточно длинна. Невыносимо хотелось пить. Отвратительный хозяин сунул ей в рот флягу с водой, и Грета жадно присосалась, стала глотать, стараясь не обращать внимание на вкус его слюны на горлышке. Ноги, сбитые в кровь, невыносимо саднили. «Это из-за тебя! — беззвучно завопила Грета. — Что ты молчишь?! Нечего тебе сказать, да?!» — Мне жаль, — услышала она слабый и печальный голос царицы. — Мне жаль тебя, дитя. Я не хотела, чтобы тебе причинили зло. Когда кочевники отвернулись, она улучила момент и попыталась зубами развязать верёвку. Отвратительный вкус верблюжего пота забивал гортань, а узел затянулся так крепко, что проще было сломать себе челюсть, чем развязать его. Заметив её усилия, рябой погонщик снова ударил девушку, на этот раз сильнее. Его товарищ уже развёл огонь и поставил греться два кофейника, совсем простые, лишённые каких-либо украшений. Позы кочевников, ожидавших, пока закипят кофейники, напомнили Грете образ жизни Джариля. Никто больше не предложил пленнице ни воды, ни, тем более, пищи. Смердели верблюды, и связанная Грета не могла увернуться от дыма костра. «Жаль?! Тебе жаль?! Ты не хотела?!» — Грета тихо плакала. Мир вокруг был грязным — изгаженным, пыльным, прокуренным, пропитанным потом и, вдобавок, отравленным болезнью. Не только страх, но и предельная гадливость владели несчастной пленницей. — Я хочу помочь, — голос царицы слегка окреп, а печаль отчасти уступила место решимости. «Да что ты можешь сделать?!» Напившись кофе, погонщики перекусили испечёнными в лагере лепёшками, а после, сально поглядывая на Грету, принялись вбивать в песок жерди. На эти опоры водрузили тяжёлый и пыльный ковёр. Внутри постелили покрывало, а после рябой разбойник снял с плеча кремнёвое ружьё, отдал его товарищу и неспешно пошёл в сторону пленницы. На изуродованном оспинами лице заиграла улыбка. Грета, обессилевшая после долгой дороги, заволновалась и попыталась отползти, насколько позволяла верёвка. Потревоженный верблюд заворочался. Бывшая авантюристка ясно поняла, что сейчас её руки отвяжут от стремени, и ей представится последняя возможность сбежать. Изготовившись, она выждала нужный момент и рванулась, но ненадёжная свобода длилась лишь мгновение. Грязная пятерня разбойника крепко схватила её за волосы, а потом кочевник поволок девушку к палатке. Грета вырывалась, царапалась и пыталась ударить насильника в лицо, в живот и в пах. Сопротивление грозило обернуться для невольницы новым наказанием, но Грета всё равно билась и рвалась, одержимая желанием освободиться или умереть, но только не достаться этому человеку. — Я помогу! — выкрикнула царица Меритахет. Грета едва-едва расслышала её голос, сквозь собственный крик и судорожное дыхание. — Позови его! Позови! Позови Ашер-Ра, и я буду вместо тебя! Кочевник сорвал с неё покрывало, прижал к себе обнажённое тело девушки, не слишком нежное, но недостаточно сильное для того, чтобы дать ему отпор. Грета ничего не поняла, лишь почувствовала, как верх и низ поменялись местами. Тупой удар в спину — это её повалили на песок. — Позови!!! — кричала царица где-то внутри. Девушка задыхалась, отчаянно молотя руками по груди насильника. — Грета! Позови, и я буду вместо тебя! Челюсти сжало судорогой. Кочевник напирал, наваливался на неё, неприкрытая кожа горела огнём, а лёгкие, словно разучившиеся дышать, не пропускали воздух ни внутрь, ни наружу. Распухший язык ворочался медленно, слишком медленно, и Грета вдруг ясно поняла, что не успеет воспользоваться последним — тем, что предлагала ей царица Меритахет. Она даже не успеет заплакать. Она… Насильник на мгновение замешкался, завозился в темноте, сместив часть веса на бёдра. Грета судорожно глотнула воздух и закричала так громко, как только могла: — Эшер!!! — Ашер-Ра!!! Свет померк. Притупилось, а потом и вовсе пропало осязание. Грета выскользнула в спасительную темноту, уже не ощущая ни прикосновений, ни запаха насильника, ни страха перед ним. Тишина и покой убаюкивали её, успокаивали душу. Засыпая, Грета услышала голос — голос царицы Меритахет: — Спи, спи, дитя. Всё будет хорошо.

***

До заката оставался ещё час. В палатке было тихо — так тихо, что погонщик верблюдов, пивший кофе около костерка подошёл и прислушался. Их пленница, белая заморская чертовка, голосила, как полоумная, а после вдруг затихла. Не подохла раньше времени? Прислушавшись, кочевник различил негромкий, но спокойный и властный голос. Его напарник, раздобывший у шейха Аз-Хадени эту женщину, на четвереньках выбрался из палатки. Лицо у него было какое-то посеревшее, а глаза растерянные. Плечи вздрагивали. Ничего не объясняя своему напарнику, погонщик пробрался к костру и налил себе остывший кофе. Заглянув в палатку, кочевник увидел нагую девушку, неподвижно сидевшую под тяжёлым пологом. Он никогда не видел таких женщин. Белокожую невольницу, несколько часов с хныканьем тащившуюся за их верблюдом, отличала поза, царственная посадка головы, взгляд — в глазах жидким золотом отражалось солнце. Растрёпанные волосы тяжелыми волнами накрывали грудь. Озадаченный, напуганный, бормочущий молитвы кочевник нашёл в себе смелость заново связать странную пленницу, но не посмел коснуться её женской плоти. Отступившись, оба погонщика присели у своих кофейников. Связанная пленница всё сидела и смотрела на солнце из темноты палатки.